Яркий, как солнце, мир

      - Хана тоже заболела? - опечаленно спросила женщина с длинными белыми волосами, расчёсывая волосы своему старшему сыну.       - Да, матушка, - он уже был совсем взрослым, но не мог отказаться от этого небольшого семейного ритуала. - Её тётушка сказала, что и дня не прошло как она слегла. Теперь даже с постели встать не может.       Каен, беловолосый мальчишка с красными, как кровь, глазами, сидел чуть поодаль, внимательно слушая и глядя как длинные чёрные волосы старшего брата скользят между маминых пальцев, словно шёлк. За окном почему-то валялись чёрные перья. А вокруг дома бушевала эпидемия. Она началась несколько месяцев или пол года назад, и из-за неё наконец-то тронулись недвижимые ранее стрелки часов. Уже, как минимум, пара десятков знакомых семьи была прикована к постели. Мучимые нестерпимой болью, они хрипели и выли, сморщивались, как сушёные фрукты, а затем замирали, безмолвные и неподвижные. "Из них словно высосали жизнь", - говорил кто-то из соседей, а Каен не мог представить, что будет с тем, в ком более не останется жизни. Зато он мог это увидеть. Кожа больных бледнеет, потом синеет или зеленеет, начинает разжижаться, вместе с мясом, оголяя кости, и всё это очень медленно. За окном, в окружении перьев, лежал гниющий птичий труп. Для животных это было нормально, но не для ёкаев.       - Следует приготовить что-нибудь для её семьи. Они наверняка в ужасе...       Голос матушки негромкий, но каждое слово течёт, словно ручей, заглушая все прочие звуки. Её звали Аяме. В её ласковых серо-синих глазах уже давно залегла тревога, но рядом со своими детьми ей было спокойнее. Казалось, что все те ужасы совсем далеко, что их мирная жизнь просто не может прерваться, но надеяться на подобное было глупо. Слишком резок запах падали. Слишком прожорливы белёсые черви. Где-то снаружи послышался крик, описать который было бы невозможно. Это кто-то попытался сжечь тело больного в пламени, надеясь, что оно выжжет гниющую плоть и на её месте вырастет новая, как это бывало ранее. Этот кто-то не был готов увидеть как сгорают останки. Ранее крепкие кости пищали и хрустели, как сухие веточки, а затем обращались в прах.       Мама собрала волосы брата в хвост и ушла на кухню, чтобы что-нибудь приготовить. Еда была лишь способом испытать наслаждение, не более, но сейчас женщину как никогда тянуло к готовке, словно где-то в ней скрывалась сама жизнь. Пока родные занимались своими делами, Каен оказался у двери, но брат слишком хорошо различал его шаги, а потому поймал беглеца за шиворот.       - Куда ты собрался один? - в рубиновых глазах читались строгость и тревога, от которой они, кажется, были готовы вспыхнуть. - Ты ведь вечно нас подслушиваешь, а потому должен знать, что там может быть опасно.       - Я не могу вечно сидеть взаперти, - парировал младший. - К тому же, сомневаюсь, что этой болезнью можно заразиться.       - Дело не в болезни. - он не кричал, да и, пожалуй, не умел этого. - Народ с ума сходит, они вытворить могут что угодно.       - Тогда идём со мной. Так тебе будет спокойнее?       Было очевидно, что от своих намерений мальчик отказываться не собирался, так что брату оставалось только тяжело вздохнуть. Они вышли на улицу. В привычном прохладном воздухе витал тошнотворно сладкий запах. С каждым днём он пропитывал столицу всё больше. Негласно братья решили уйти ближе к окраинам, где ещё пахло свежестью, древесной смолой и, отдалённо, солью. Карасу не особенно часто бывал здесь, предпочитая проводить время в городе. Тишина природы оставляла в нём какое-то гнетущее чувство, будто бы он здесь чужак.       - Это называется "смерть", да?       Вопрос прозвучал внезапно и обдал старшего волной холода. Каен глядел на него совершенно спокойно, но от этого его слова казались ещё страшнее.       - Смерть - это удел животных, - парировал Карасу, стараясь сохранять хладнокровие. - Ёкаи не умирают.       Парень наблюдал за тем как белая фигура младшего брата змеёй огибает стволы деревьев, ветви и кустарники. Он двигался так плавно и естественно, что задевал лишь траву под своими ногами, в то время как старший постоянно получал хлёсткие удары по лицу и плечам. Каен прекрасно ориентировался в лесу. Здесь ему было куда комфортнее чем в городе. А тем временем взгляд старшего всё чаще цеплялся за мёртвых насекомых или трупики животных. Их плоть становилась мягкой, разжижалась, впитывалась в землю...       - А я уверен, что это она.       Младший не боялся, когда видел очередную мёртвую птицу, но внутри всё скручивалось, словно пыталось поглотить само себя. Небо, едва видимое сквозь кроны деревьев, наливалось тревожным пурпуром. И вот они снова у дома. Оно и не удивительно, ведь нельзя убежать от того, что уже случилось. Это был бы обман, а он хотел быть честен с собой.       - За честность приходится платить, - слова прозвучали без источника.       Вот зияет вдали огромная трещина, сочащаяся мраком. Из неё выбегает испуганный бог, а за ним его ненаглядная богиня. Вопль, что она издала, пронзал само естество каждого живого существа, поедал что-то внутри них. Ёкаи вокруг не хотели смотреть на неё, но то уже было неважно: это не может исчезнуть. Гигантская изломанная фигура богини, до того гротескная, что разум не даёт её осознать, но вот воспринять... Воспринять её можно полностью, на уровне чувств, на уровне инстинктов. У всех жителей столицы одновременно леденела кровь, подступала тошнота, мышцы пронзали тысячи игл, сам их мир сжимался в одну точку, оставив в поле зрения лишь бешеные, налитые пурпурной кровью, глаза. Они не осознавали почему бегут, не осознавали, что им грозит, но не могли остановиться, инстинктивно стремясь избежать такой чуждой для них смерти. Карасу держал брата на руках, озирался, надеясь разглядеть в паникующей толпе мать. Раздался грохот и треск, когда рука богини упала на головы её творениям, раздавливая добрую дюжину, оставив от неё только липкие ошмётки. Земля поглощала их, с жадным чавканьем впитывая такую недоступную ранее добычу. Следующий удар размолол на тысячи ошмётков некогда величественный храм, обломки крыши врезались в ёкаев с огромной силой, ломая кости, прибивая орущие от боли тела к земле, к деревьям, к домам. Знакомые белые волосы мелькнули в этом хаосе: изувеченная и придавленная остатками алтаря, в пыли лежала Аяме. Во всеобщем крике ужаса не должно было быть слов, но где-то всё равно слышался отчаянный зов: "Мама! Мама!" Удары сыпались один за другим, богиня бесновалась, всё вокруг сливалось в единое целое, укрытое пурпурными небесами. Земля под ногами была до того мокрой, что тела и то, что от них оставалось, утопало в мягкой грязи. Их дом ещё был цел. Словно последний оплот старого мира, он робко стоял посреди кошмара, укрывая за собой испуганных детей. Карасу отвердел, словно обратился в камень, и прижимал к себе Каена, едва дышащего и глядящего в пустоту остекленевшим взглядом. Неужели для ёкаев смерть выглядит так? Ни один зверь, чью кончину ему удавалось застать, не был похож на кого-то из его соседей, чьи голоса уже давно превратились в странную пульсирующую вибрацию.       Удар. В этот раз совсем близко, младший не успевает понять от чего у него потемнело перед глазами, от чего по телу разливается пульсирующая боль, а родное тепло охватывает со всех сторон железной хваткой. Когда мрак рассеивается, из под обломков он видит застывшего бога с окровавленным ртом. Его супруга, мёртвая, но победно улыбающаяся, лежит на его коленях с разодранным горлом. Каен не знал каково это - умирать, но понимал, что эта участь миновала его. Тело старшего брата, постепенно теряющее такое привычное тепло, было изрезано и исколото обломками, но ни на мгновение не выпустило мальчика из своих рук. Его лицо было так близко. Остекленевший взгляд был направлен куда-то в пустоту, кровь стекала с губ, пробегала по подбородку, падала вниз густыми каплями. Где-то совсем близко послышалось карканье ворон...

***

      Перед глазами был привычный потолок. Гокуэн не сразу понял, что проснулся. Казалось, стоит моргнуть, и видение прошлого предстанет перед ним. Он был бы даже рад, ведь очень соскучился. К тому же, это был единственный шанс снова услышать звук собственных шагов. Так или иначе, пришлось заставить себя подняться с постели и приступить к привычному утреннему ритуалу. Этот месяц был крайне утомительным. Не столько из-за расследования убийства или повторяющегося из раза в раз сна, сколько из-за возросшего недоверия к нему со стороны Верховного бога. К счастью, тот был достаточно в своём уме, чтобы не применять какого-либо рода давление в сторону вассала, но недостаточно, чтобы не буравить его пристальным взглядом. К тому же, господин разрешил своей супруге жечь благовония и в главном храме, а они совершенно не сочетались с травами, которые предпочитал курить Гокуэн. Но, так или иначе, это не освобождало его от работы, особенно сейчас, когда близилась Иномирская ярмарка.       На центральной столичной площади, расположившейся у подножия главного храма, всегда кипела жизнь, но сейчас всё было ещё хуже. Самые разные торговцы и ремесленники дрались за лучшие места для своих лавок, рабочие возводили магические барьеры, чтобы не выпустить гостей за пределы площади и её окрестностей, собирались многочисленные артисты. Прочий народ был не менее возбуждённым, иногда буквально. Кто-то грезил о том, чтобы отведать мяса какого-нибудь неведомого зверя, кто-то думал только о том, как бы эту невидаль затащить в койку, а кто-то и то, и другое разом. Сплетни о самых разных странных вещах разлетались по округе с невообразимой скоростью, тех, кто застал прошлую ярмарку, засыпали вопросами и не давали спокойно вздохнуть. Гокуэну пришлось контролировать весь этот бардак, насколько это вообще было возможно. Он расставил по периметру о́ни, которые должны были следить за порядком, спрятал огненных птиц в бумажных фонарях, чтобы следить за ситуацией. Убедившись, что всё на своих местах, он взошёл на ступени храма, взял приспособление для усиливания голоса, что купил на прошлой ярмарке, постучал по его конусообразной конструкции и объявил:       - Внимание всем! Объявляются правила предстоящего праздника! – народ быстро обратил на него внимание и несколько стих. - С иномирцами нельзя спать, им нельзя вредить, если речь не идёт о самообороне, их нельзя есть, нельзя красть, нельзя удерживать силой. Все иномирцы должны вернуться целыми и невредимыми, иначе ни о какой ярмарке и речи быть не может. Каждого, кто посмеет нарушить эти правила, ждёт суровая кара от самого бога солнца.       Последние слова вызвали у многих ёкаев усмешки. Они были готовы лично разорвать того наглеца, что посмеет портить им веселье своими выходками. Потенциальные наглецы же старательно делали вид, что речь идёт не о них. Осталось надеяться, что баланс сил будет соблюдён и всё обойдётся без эксцессов. Так или иначе, далее начались длительные проверки и разбирательства, от которых в висках возникала пульсирующая боль. Торговцы бывают в высшей степени невыносимы, особенно когда уже распалились в ходе спора со своими конкурентами. Приходилось напоминать им почему Гокуэн получил своё имя, чтобы заставить унять свой пыл и понизить голос перед настоящим пламенем.       - Ты как всегда очень занятой! - Инари выбрала момент, когда он остановился передохнуть и закурил. - Тяжело быть правой рукой нашего величественного бога солнца.       Насмешка в её словах была тонкой, едва уловимой на слух, но Гокуэн уже имел с ней дело, а потому отлично всё понимал.       - Добрый день, госпожа Инари, - на этом он и остановился, ибо лезть в её дела не имел ни малейшего желания.       Лисица хитро сощурилась и вильнула пушистыми хвостами. В её глазах можно было уловить голодный блеск. Он возникал всякий раз когда какой-нибудь ёкай вызывал у неё интерес и, в присутствии Гокуэна, не угасал никогда. Возможно, её волновало то, что они были знакомы ещё до того, как она стала Инари, но расспрашивать её, чтобы узнать точно, не было никакого желания. Причина проста: шанс получить от неё искренний ответ, стремится к нулю.       - Какое безразличие. Неужели компания прекрасной дамы не стоит внимания? - она игриво провела пальцем по своей скуле, не отводя от него глаз. Среди ёкаев подобный зрительный контакт мог бы считаться признаком заинтересованности, но среди хищников его значение иное.       - Ваша красота бесспорна, однако я не люблю находиться в роли угощения, - он не отвечал на её игры, сосредоточив взгляд на багровом дыме, плавно поднимающимся из изящной кисеры. Всматриваться в лицо лисы было бесполезно: как ни смотри не сможешь уловить даже цвет глаз. Это не лицо, а идеальная маска, подвижная, словно водная гладь.       - Ты такой грубиян, Гокуэн. Видимо, усталость берёт своё, - она несколько приблизилась, двигаясь плавно и грациозно, почти беззвучно в окружающем их предпраздничном гуле. - К слову об этом, какие планы на ярмарку?       - Я обязан на ней присутствовать. К тому же, есть вещи, которые я хотел бы купить, - он хотел отстраниться, но вот злить её не собирался, к тому же желал выяснить, зачем она к нему обратилась.       - Я тоже хотела приобщиться к празднику и прикупить чего-нибудь эдакого, - ответила Инари, снова помахивая пушистыми хвостами, желая придать своему образу очарование. - Может пойдём вместе?       - Для чего? - он не смог удержать равнодушное лицо, и его белые брови приняли строгое и одновременно озадаченное выражение. - Вы можете взять с собой свою свиту, так зачем Вам я?       - Мои дети - это совершенно другое, - возразила лисица. - К тому же, они не смогут расслабиться, если я буду стоять у них над душой...       - Значит я, по-вашему, смогу? - в этот раз он не смог сдержать издёвки. - Вы хорошего обо мне мнения, госпожа. Однако же, вынужден отказать.       - Вот как? Значит у тебя уже есть компания, м? - она не любила отказы, но они же разжигали её голод.       - Да. Работа - моя вечная компания, и она меня зовёт. Всего доброго, госпожа Инари.       Он поклонился ей и, не теряя больше времени, вернулся к делам, чувствуя как пронзительный взгляд впивается в его спину.

***

      Последняя неделя подготовки была настолько утомительной, что хотелось просто упасть и больше никогда не открывать глаза, но это была бы роскошь. Всё от того, что в этот раз от богов не было никакой поддержки, не считая подготовки к открытию портала в этот мир. В прошлый раз Аматэрасу и Сусаноо были воодушевлены мероприятием и всячески участвовали в организации, но сейчас ситуация была слишком напряжённая. Редко когда Гокуэну настолько не хотелось приближаться к главному храму, но выбора у него всё равно не было: если сократить встречи и не отчитываться так часто о ходе мероприятия, это только сильнее испортит настроение бога солнца, поселит в нём подозрения. Этого допускать нельзя.       И всё же, ёкай был доволен своей работой, так что его усилия не были напрасны. Вчера он провозился до трёх часов ночи и, наконец-то добравшись до своего футона, проспал до самого заката. До начала ярмарки оставалось не так много времени, поэтому он быстро привёл себя в порядок, стараясь не замечать в зеркале тёмные круги под глазами, и направился к главной площади. Большинство жителей столицы не могло сдержать своего любопытства и потому в этот час на улицах было совершенно безлюдно: все уже собрались на площади, со стороны которой теперь слышался взволнованный гул. Гокуэн пришёл к западным воротам как раз вовремя: боги стояли у специально возведённых в центре площади врат тории, обвитых белой симэнавой, которые и были основой для портала. Заметив верного вассала Аматэрасу, толпа немного расступилась, пропуская его вперёд и тихонько перешёптываясь между собой. Движение не укрылось от глаз богов, и те поприветствовали мужчину коротким кивком. Они прикоснулись к вратам, в ту же секунду поднялся ветер, срывая с деревьев листья, закатное небо стало переливаться, становясь то ярко-золотым, то красным, то розовым, в небе закружились тёмные грозовые облака, засверкали молнии, а руки богов окутала их магия, могучая и неудержимая. В ритме раскатов грома, супруги взялись за руки, врата вспыхнули, словно их объяло белое пламя. Когда оно немного унялось, в проёме возникло колышущееся пространство космоса, усеянное яркими звёздами, закручивающимися в разноцветном вихре. Не размениваясь на лишнюю болтовню боги позволили своим подопечным как следует рассмотреть их мощь, и те ответили бурными овациями и восхищёнными криками. Во время прошлых ярмарок столь яркий пафос и явная демонстрация силы отсутствовали за ненадобностью, что наводило на мысли, однако Гокуэн всё равно хлопал вместе со всеми и глядел на эту картину с улыбкой. Вид господ, явно более спокойных и умиротворённых, был для него облегчением.       Неспеша из открывшегося портала стали выходить иномирцы: сначала торговцы, а за ними и покупатели. Народ глядел на них с любопытством и настороженностью, пытаясь подметить какие-то уже знакомые им черты: крылья, хвосты, рога. Казалось бы, ничего всё то же самое, но экзотика была в мелочах. Вон у того рога, но не как у о́ни, а как у барана, и хвост у него странный: тонкий, с острым кончиком, похожим на наконечник стрелы, ещё и крылья, как у летучей мыши. А вон у того ноги, уши и рога, как у козла, он идёт со всеми наигрывая на чём-то вроде флейты необычной для местных жителей формы, словно сделанная из нескольких трубочек разной длины, перевязанных между собой. А вот следом вошёл волк на двух ногах, похожий на Сибуну. Кто-то таскал свои вещи, разносил по приготовленным для них ларькам и палаткам, кто-то осматривался вокруг, восхищённый или растерянный, а кто-то даже зарисовывал увиденное или записывал впечатления. Когда гости распределили товары и подготовились, Аматэрасу встал перед своими подданными и громогласно воскликнул:       - Ярмарка объявляется открытой!       Народ, уже заряженный от предвкушения, разразился аплодисментами и хлынул на площадь, взволнованно переговариваясь и указывая то на один ларёк, то на другой. Некоторые сразу нацелились на гостей, чтобы расспросить откуда они и посоветовать какие-нибудь товары. От шума у Гокуэна немного заложило уши. Он наблюдал за тем как боги, улыбаясь, глядели на происходящее и о чём-то болтали, иногда обменивались поцелуями и голодными взглядами, но всё же вскоре ушли в главный храм. Хотелось надеяться, что хорошее настроение останется с ними надолго. Наконец-то можно было немного успокоиться и заняться покупками. Мужчина неспеша прогуливался, впитывая атмосферу праздника. Запахи привычных блюд смешивались с совершенно незнакомыми, экзотическими, отовсюду звучала музыка, также совершенно разная по стилю, перед глазами мелькали яркие вывески, огни. Многие ёкаи надели свои самые красивые одежды и вместе становились пёстрым вихрем, освящённым закатным солнцем. Кто-то даже надевал праздничные маски с карикатурными лицами о́ни, лисьими мордочками и прочим. Гокуэн тоже немного сменил наряд и, вместо чёрного кимоно, надел тёмно-красное. Подчинённые предлагали ему ещё белое с красным поясом, но от этого сочетания ему стало дурно и он отчитал их за такое глупое и необдуманное предложение.       Первым делом, мужчина подошёл к лавке, где продавали свечи, разные крема и мыло. Последнее ему и было нужно. Несмотря на то, что местные обучились его делать, производство было всё ещё маленькое и развивалось медленно, а потому качество оставляло желать лучшего. Иномирка, что продавала всё это, была строгой женщиной в накидке из сплетённых между собой трав. Из её глаз свисали тонкие лозы с маленькими белыми цветами, поодаль, прислонённый к стойке, стоял резной посох из тёмной древесины. Они уже встречались на прошлой ярмарке и она, кажется, запомнила своего щедрого клиента, а потому спросила:       - Вам большой партией, да? Чтобы до следующей ярмарки хватило.       - Да, госпожа. Премного благодарен.       Он оплатил большую коробку мыла с разными сортами, щелчком пальцев призвал огненную птицу и поручил ей отнести это к своему дому. Женщина наблюдала с большим любопытством.       - Многие у вас тут умеют делать так?       - Не знаю, - он пожал плечами. - Никогда не думал об этом. К слову, как вы себя назвали в тот раз? У меня вылетело из головы...       - Нимфа, сэр, - улыбнулась женщина, заправив за ухо непослушную прядь волос. - Дитя леса, можно сказать. Потому с травами я на "ты". Может хотите попробовать какой-нибудь крем? Вот этот, например... - она взяла с полки стеклянную баночку с каким-то зелёным кремом. - ... убирает мешки под глазами.       От такого прямого предложения Гокуэн невольно прыснул.       - Они настолько заметные?       - Безусловно, - заключила она с совершенно серьёзным видом. - К тому же, я слышала, что это Вы организатор этой ярмарки. Наверняка было сложно всё это устроить.       - Куда важнее финальный результат, - он взял банку и внимательно осмотрел содержимое. - Не думаю, что оно мне поможет. К тому же, отдых явно будет эффективнее.       - Как скажете, - она пожала плечами и убрала товар обратно на полку. - В любом случае, спасибо за покупку.       - И Вам спасибо за хороший приём.       Он вежливо поклонился на прощание и ушёл к следующему ларьку, затем другому, третьему... По итогу, он купил табак у невысокого, как он представился, демона, приобрёл перьевую ручку с бумагой и чернилами у птицеподобной девушки, взял у круглолицей женщины с ветвистыми рогами то, что она назвала гиросом и, сам не зная почему, внезапно остановился у торговца украшениями. Среди товаров было огромное множество колец, заколок, браслетов, даже кинжалов с драгоценными камнями. Всё это разнообразие привлекло к этому месту немало народу, из-за чего разглядеть получалось далеко не весь ассортимент, но оно было и не нужно: предмет, заинтересовавший его, находился на одной из верхних полок и не привлекал к себе внимание большинства покупателей. Это были серебряные серьги с гладкими чёрными камнями с едва заметными белыми прожилками, словно блики на острие клинка. В их густой тьме можно было утонуть. Они напоминали глаза Мелинойи. Быть может, именно поэтому никто из ёкаев не хотел даже глядеть сторону этого украшения. Их пугала чернота, ведь именно в ней они видели свою смерть.       - Вас что-то заинтересовало, сэр? Подходите-подходите! - позвал полноватый, среднего роста продавец с закрученными усиками и острыми ушами, заметив пристальный взгляд покупателя. Некоторые ёкаи, толпящиеся у лавки, машинально обернулись и вздрогнули, поняв кому именно помешали своим столпотворением. Большинство, поспешно извиняясь, отошло немного в сторону, чтобы освободить место, чем очень удивили иномирца. Тот даже испугался, решив, что проявил неуважение к какой-то важной шишке, но Гокуэн мягким жестом дал понять, что волноваться не стоит. Кивком поблагодарив других ёкаев, он подошёл к прилавку и указал на верхнюю полку.       - Добрый вечер. Можно взглянуть на те серьги?       - Конечно-конечно! - поспешно ответил мужичок и передал украшение. - У Вас отличный вкус, сэр. Серебро высокой пробы, но крепкое, неприхотливое, к тому же чёрный агат в них выглядит поистине благородно...       - Сколько? - остановил он всё больше распаляющегося собеседника.       После этого лишние разговоры были уже не нужны. Покупку уложили в бархатную чёрную коробочку, Гокуэн её отплатил, вежливо попрощался и ушёл, спрятав предмет в рукав и, вместо него, достав свою кисеру, чтобы немного расслабиться и попробовать купленный табак. Собственные действия показались ему поистине глупыми, особенно когда позади послышался взволнованный шёпот. Нетрудно догадаться о теме этих разговоров: не беспокоясь о свидетелях, он купил украшение, которое явно должно быть подарком для кого-то. Народ любит подобные истории, а становиться предметом обсуждения довольно неприятно. И всё же, сейчас он ощущал ко всему этому полное равнодушие. Важна лишь эта маленькая бархатная коробочка и эти камни, чёрные, как безлунная ночь, даже если он так и не найдёт времени отдать подарок.       Знакомый силуэт мелькнул где-то на периферии, заставив мужчину обернуться. Фигура была в синем кимоно с белыми цветами, чёрные волосы были собраны в высокую причёску, на лице была праздничная маска Хання. Её не сторонились ёкаи: они попросту не узнавали её в столь необычном образе. Казалось, он был вырезан в его разуме: строгая походка, прямая осанка, плавные отточенные движения... Гокуэну не нужно было видеть лица, чтобы понять кто перед ним. Было сложно поверить, что она пришла на праздник, но он привык верить самому себе, а потому неспеша поравнялся с ней и негромко поприветствовал:       - Добрый вечер, госпожа Мелинойя.