Яркий, как солнце, мир

      Семья о́ни оказалась на удивление дружелюбной. Хотя его последнюю фразу легко было счесть грубой, отец семейства, кажется, благосклонно оценил такой выпад, а потому ответил широкой улыбкой.       - Похоже, Акико в тебе не ошиблась, парень. Я Тадао, приятно познакомиться.       Фумус ответил вежливым поклоном. Обстановка явно потеплела, подруга подскочила к нему и энергично взяла за руку. Толпа на какое-то время замерла, взволнованно переговариваясь и наблюдая за тем как иномирцы переносили свои вещи. Когда всё было готово, Аматэрасу встал перед народом и громогласно воскликнул:       - Ярмарка объявляется открытой!       Сусаноо стояла поодаль тенью своего супруга. Когда ёкаи хлынули на площадь, взволнованные и разгорячённые, боги наблюдали за ними с ласковым высокомерием, словно за муравьями. Мальчик же заставил себя отвести взгляд, чтобы не выдать отвращения. Акико вела его за собой, вертясь из стороны в сторону, рассматривая яркие вывески и принюхиваясь.       - Мам, пап, вы ели что-нибудь из этого? - спросила она, с воодушевлением указывая на разные незнакомые ей угощения. - Что тут самое вкусное?       - Зная твой аппетит, ты можешь попробовать всего понемногу и всё ещё останешься голодной, - ответил отец и слегка щёлкнул её по носу, пока та не успела обидеться.       - Уф... - надула щёки маленькая о́ни. - Хотела бы я наворчать на тебя, но ты прав.       - В таком случае, - вклинилась в разговор мать. - Предлагаю идти по очереди к каждой лавке, начиная от центра.       - Поддерживаю!       Фумус глядел на это милое семейство и не мог понять, что чувствует. В этом маленьком мире он сам себе казался лишним: слишком чётким, от того неприглядным на фоне лёгких невесомых прикосновений чьей-то кисти. Детская рука, что сжимала его собственную, была сухой, шершавой, словно ошкуренный камень. Он хотел бы знать, какие его руки на ощупь, но словно не чувствовал их. Пока всё вокруг кружилось в ярком вихре, звучала музыка, сливаясь с десятками голосов, в воздухе витали запахи еды, цветов, масел и металла, он сам как будто исчез, растворился, не оставив следа. Что-то внутри говорило, что ему здесь не место, что он чужд этому миру, что его тело должно покоиться на дне океана и кормить собой уродливых рыб. Почему-то именно сейчас, оказавшись среди всеобщего веселья, он ощутил глухую пустоту внутри себя. И её попросту нечем было заполнить...       - Ты опять в облаках витаешь? - Акико ткнула его в лоб, немного вернув в реальность. - Небось тоже голодный.       Они уже подошли к первой лавке с едой, которая принадлежала высокой круглолицей женщине с ветвистыми рогами, обвитыми каким-то ползучим растением. На её смуглом лице была мелкая россыпь белых точек, похожих на звёзды. Вывеска над её товаром была сделана в виде стрелы, пронзающей кусок жареного мяса. Должно быть, именно из-за этого здесь особо не было посетителей, ведь ёкаи на удивление редко ели плоть животных. Фумус услышал фрагмент разговора:       - Вам с какой начинкой? Есть говядина, свинина, курица и баранина.       - Давайте по одной порции каждого. Нас как раз четверо.       - Будет сделано!       Она резво принялась отрезать с нескольких разных вертелов куски жареного мяса и складывать их в какие-то лепёшки в качестве начинки. Лепёшки не были похожи на рисовые: у них был золотистый цвет, не считая немногочисленных тёмных пятен, и внутри они были мягкими, немного пористыми. К мясу женщина добавила какие-то нарезанные овощи красного, зелёного и фиолетового цвета, а затем сдобрила каждую порцией тёмного соуса. Наблюдать за этим было на удивление интересно.       - Вот, готово!       Она завернула всё это в бумагу, родители Акико заплатили и раздали угощение на угад, не спросив, кому с чем. Какое-то мясо было светлее, какое-то темнее, но подробности мальчик не запомнил. Всё произошло так быстро, что он не успел заикнуться от оплате. Его подруга тем временем просто светилась от любопытства и голода. Поблагодарив родителей и иномирку, она сразу принялась за еду. Удивительно, как такая мелочь может вызвать столько радости.       - Вкусно? - по ней было видно, что да, но сохранять молчание и дальше казалось неправильным.       - Очень! - рогатое чудо оторвалось от жевания и посмотрело на друга с лучезарной улыбкой. - Ты тоже ешь давай, пока не упал прямо тут!       Он упрямиться не стал и попробовал тоже. От недавней вспышки гнева во рту осталась неприятная горечь, поэтому мальчик ни на что не надеялся. Вкус еды он так и не ощутил, но чувство насыщения показалось действительно приятным, поэтому он и не заметил как всё съел.       - Как это называется? - подруга тоже прикончила свою порцию и обратилась к владелице.       - Гирос, - ответила та, явно довольная реакцией клиентов, но сразу озадаченно добавила. - Я удивлена, что у вас ничего похожего нет. Мне казалось, что нет ничего доступнее и сытнее мяса с тестом.       - А, что это за тесто? - поинтересовалась в ответ Акико. - Как его делают?       - Из пшеничной муки. У вас ведь есть пшеница?       Она явно не ожидала получить полные недоумения взгляды, причём не только от ребёнка, но и от родителей, потому почувствовала себя неловко. Мэй решила её поддержать и сказала:       - Ничего, это не так уж и важно. Вы замечательно готовите, а это главное.       - Большое спасибо! - владелица уцепилась за её слова и поспешила отойти от темы. - Мне приятно, что вам понравилось. Заходите ещё!       Семья вежливо попрощалась и пошла дальше осматриваться, попутно выбросив бумагу в специальный ящик. Таких в городе было довольно много, но Фумус только сейчас заметил насколько на самом деле эти предметы не сочетаются с окружением.       - Это тоже у иномирцев позаимствовали?       - Да, - кивнул Тадао. - Давненько уже. Вроде как, их впервые стали устанавливать незадолго после войны с шинигами.       Мальчик рассеянно кивнул в знак благодарности и снова ушёл в себя, молча позволяя подруге тянуть его туда, куда она захочет. Яркий красно-рыжий свет заходящего солнца скользил по его волосам и лицу, оставляя за собой неприятное тепло, словно чьи-то пальцы бесцеремонно его ощупывали. Находиться в этом потоке ёкаев было просто невыносимо: его словно захлёстывала огромная приливная волна, пытаясь проглотить также, как некогда океанские воды. Было тяжело дышать. Ему чудилось, что он слышал как его собственная кровь течёт в жилах почти каждого жителя. Хотелось сжать руку Акико как можно крепче, просто чтобы оставаться на этом маленьком островке безопасности, но вместо этого его хватка совершенно ослабла. Он не знал, что ему делать, как вынырнуть из этого засасывающего омута, не знал может ли вообще продолжать за что-то или кого-то хвататься. Голова кружилась, а густой дым наполнил лёгкие и горло. С опозданием ребёнок понял, что этот дым не его и принюхался. Совсем рядом была ещё одна лавка. Ёё владелец, кажется, курил, но в руках у него была не кисера, а какая-то тонкая белая трубочка. Запах тоже заметно отличался от тех трав и благовоний, с которыми Фумус был знаком: он был густой, терпкий, горький, прямо как его собственный. Акико заметила, что её друг остановился и обернулась:       - Чего это ты? - она тоже принюхалась и поморщила нос. - Это ещё что?       Родители тоже остановились и обернулись к ним. Мать пояснила:       - Должно быть, это табак или как-то так он называется. Его иномирцы курят.       Продавец заметил их любопытство и его губы растянулись в широкой улыбке. Этот мужчина обладал довольно крупными рогами, как у барана, а из-за спины у него торчало два крупных кожистых крыла летучей мыши.       - Вечер добрый, господа! Вижу, вы уже при оружии... - он быстро пробежался взглядом по канабо, что о́ни держали при себе даже сейчас. - Ну, почти все. Но всё равно будет не лишним присмотреть себе что-нибудь эдакое.       Его острый взгляд скользнул по лицу мальчика и замер, словно что-то заметил, но лишь на мгновение. Логично, что взрослые в его глазах были более предпочтительными собеседниками, ведь у них точно были при себе деньги. Фумусу было интересно рассматривать этого типа: было в его мимике и жестах нечто близкое и чужеродное одновременно. С другой стороны, не менее интересными оказались товары: помимо привычных ножей и клинков, пусть и несколько отличных по форме, у него были какие-то странные топоры разных форм и вариаций, нечто вроде канабо, но более округлое, какие-то щиты, ещё какие-то непонятные вещи с зазубренными лезвиями... Глаз зацепился за какие-то длинные изделия вытянутой каплевидной формы, в некоторые из которых были вбиты какие-то тонкие металлические штырьки с плоскими шляпками на конце. Почему-то именно эта вещь особенно заинтересовала мальчика. Было что-то неловкое в том, что среди грозных видов оружия было нечто столь безобидное на вид. Забить кого-то насмерть чем-то подобным казалось попросту унизительно для жертвы, словно она - это какая-то бешеная собака, для расправы над которой достаточно нескольких ударов крепкой палкой. В разуме мелькнул эпизод из сегодняшнего сна: хруст костей, детские крики, удары, беспощадные, полные отчаяния и ненависти.       - Думаю, оружие тебе не помешает, - сказал Тадао, и его тяжёлая рука легла ребёнку на плечо, вырвав из оцепенения. - Ты ещё мал, и защита не будет лишней.       Фумус перевёл потемневший взгляд на старшего о́ни и кивнул.       - Я могу сам за всё заплатить, не беспокойтесь.       - Сейчас ты наш гость, к тому же единственный сверстник нашей дочери. Мне самому будет приятно помочь тебе, - ответил он тоном, не терпящим возражений, и ребёнок принял поражение.       - Хорошо, спасибо Вам.       Мэй невольно улыбнулась. От чего-то бог был уверен, что она думает нечто вроде: "Какой вежливый мальчик". Его мать тоже нередко выглядела так, но в её глазах всегда было что-то странное, словно она смотрела ему за спину. Продавец пока с довольным видом потушил ту трубочку с табаком, которую курил, и свесился со стойки. Покупатели заметили, что у него в добавок был длинный хвост с острым кончиком в форме сердца.       - Замечательно! Для ребёнка явно нужно что-нибудь лёгкое, но увесистое. Можно попробовать нож или кастеты, но собственных сил для удара может не хватить... - Фумус остановил его поток мыслей и указал на то, что его заинтересовало.       - Как это называется?       Иномирец немного опешил и оглянулся на товар. Этот выбор вызвал у него ещё более довольное выражение лица.       - Отличный выбор. Это бейсбольная бита. Так-то она предназначена для игры с мячом, но её конструкция оказалась настолько удобной, что её часто стали использовать как оружие, - он снял одну с прилавка и протянул ребёнку. - Попробуй ей махнуть, заодно поймёшь, удобно ли тебе.       Фумус взял предмет в руки и удивился тому, насколько лёгким на деле он оказался. Обхватив ручку двумя руками, он сделал замах. Ощущать её вес было действительно приятно, а поверхность была гладкой, словно сваренная кость, поэтому и держать её было удобно. Тадао, видя, что ребёнку нравится, без лишних слов купил биту. Фумус благодарно ему поклонился и посмотрел на продавца.       - А то, что Вы курите, как называется?       - Сигарета. А что, хочешь попробовать? - он прищурился, явно забавляясь. - Могу это организовать.       - Не думаю, что стоит, - строго сказала Мэй. - Это может навредить здоровью.       - Не больше чем всё прочее. Не вижу смысла заморачиваться над этим, - резонно заметил мальчик и кивнул иномирцу.       Тот казался несколько растерянным из-за его спокойной реакции, но всё же достал бумажную коробку, выудил оттуда сигарету, поджёг щелчком пальцев и передал богу. Подруга и её семья волновались, но останавливать его казалось им глупым. Это правильно. Их начальник курил постоянно, пусть и не эти травы, и что? Кому какое дело? Затянуться было несложно. Организм отреагировал положительно, и Фумуса это не удивило. Густой дым был для него не просто нормой, а ещё источником комфорта. Ощутить его движение в своих лёгких было приятно. Он сливался с тем, что был частью его самого, они перекатывались внутри волнами, закручивались, извивались, обжигали, давая ощутить свои внутренности также, как тогда, когда в них плескалась морская вода. Это было ненормально, ребёнок видел это в глазах продавца, из которых исчез лукавый огонёк. Не удержавшись, он выпустил облако дыма прямо ему в лицо и с упоением наблюдал как тот отмахивается. Этот дым был безвреден.       - Благодарю. Где я могу купить ещё?       Мужчина указал направо, на схожего по отличительным чертам мужчину, но невысокого и с другой формой рогов.       - Вон к тому демону можешь обратиться. У него такого добра навалом. К тому же, есть благовония и масла.       Фумус поклонился ему в знак благодарности и обернулся к родителям подруги.       - Простите за это. При вашей дочери постараюсь не курить.       Было логично предположить, что оплачивать нечто, что может навредить здоровью ребёнка, отцу семейства будет некомфортно, поэтому он добавил:       - Заплачу я сам.       - Ты уверен, что стоит? - Мэй всё же волновалась. Не могла не волноваться.       - Уверен. Мне правда стало легче.       - Да ты едва глаза не закатывал от удовольствия! - вклинилась Акико. - Ну и вкусы у тебя конечно!       Губы бога тронула мягкая усмешка. Очевидно, его подругу ничего не смущало, и это было радостно. К тому же, это повлияло на её родителей: они заметно расслабились и их маленькая группа смогла продолжить прогулку. Фумус купил себе про запас пять пачек на те немногие деньги, что у него были. Хотелось надеяться, что этого хватит до следующей ярмарки, хотя то, что он вообще доживёт до этого дня, было под вопросом.       Мальчику стало гораздо легче, от того и дальнейшее веселье начало хоть немного, но касаться его души. Он слушал уличных музыкантов, наблюдал за танцорами и актёрами, разодетыми в яркие костюмы, за жителями, немалая часть которых раздобыла себе маски, веера и прочие украшения... Подруга не удержалась и приобщила его к этой толпе, нацепив на него маску о́ни и гордо заявив:       - Вот теперь ты точно мой братик!       Было весело и на удивление спокойно. Страхи ушли куда-то на второй план, а пустоту внутри заполнило приятное жжение и какая-то странная нежность, не похожая на то, что Фумус испытывал раньше. Он изучал взглядом Акико, её семью, прохожих и удивлялся тому, что они двигаются, что в их жилах течёт кровь, они полны жизни. Да, большинство из них всё ещё отвратительны, но сам факт их существования, их строение были чем-то... Особенным? Он так увлёкся всем этим потоком, что не заметил как время приблизилось к трём утра, а глаз над храмом стал совершенно сонным. Отец последний час носил маленькую о́ни на спине: там она и уснула. Мэй шла чуть позади, чтобы убедиться, что девочка точно не упадёт. Это была чудесная картина, в которой богу не было места, но он хотя бы мог наблюдать за ней. Пока этого было достаточно...       Детский плач мелькнул где-то на грани слышимости, но от чего-то заставил все мышцы в теле напрячься.       - Что с тобой? - женщина оглянулась на него, чтобы удостовериться, что всё в порядке.       - Ничего, я...       И ещё один вторит первому,       Краем глаза он уловил какие-то огоньки. Всё внутри сжалось. Голоса казались до боли знакомыми.       - Я вспомнил, что у меня есть кое-какое дело, - звучало не слишком правдоподобно, но он сохранил спокойное выражение лица. - Простите, но вынужден вас оставить.       - Мы тебя не привязываем, не нужно извиняться. Просто будь осторожен, хорошо?       Тадао тоже повернулся к нему и кивнул, поддерживая слова жены.       - Пусть теперь у тебя есть оружие, расслабляться не стоит. К тому же, Глаз скоро закроется.       - Я знаю. Спасибо вам и доброй ночи.       Он поспешно поклонился им и рванул за голосами, сам не понимая почему. Сердце бешено колотилось, а они улетали всё дальше по тихим переулкам, где не было прохожих, петляя и то разлетаясь в стороны, то собираясь снова. Из-за этого Фумус ударялся о стены, спотыкался, падал, но не отставал. Криков было много, прямо как в его сне: мальчики и девочки, как совсем младенцы, так и более взрослые, завывали, плакали, сливаясь в одну невыносимую волну скорби и отчаяния. Богу стоило убегать прочь, но он продолжал следовать за ними, даже когда все прочие звуки совершенно исчезли. Он не чувствовал ног, но не мог остановиться, словно зачарованный. Он силился различить отдельные голоса, хотя бы примерно понять сколько их, но очередной поворот оказался особенно неудачным. Его снова занесло, щуплое тельце ударилось о какие-то старые бочки и вместе с ними покатилось куда-то вниз. Крики внезапно смолкли. Открыв глаза, мальчик заметил по правую руку врата, ведущие на главную площадь. Огоньки стояли там, замерев, но вскоре рассеялись, не оставив и следа. Внезапно наступившую тишину разорвало громкое карканье. Собравшись с силами, Фумус поднялся на ноги, застонав от резкой боли в рёбрах и затылке. Фонари потухли, и в полумраке он видел, что чёрные птицы сидят на крышах домов и глядят на него все, словно чего-то ожидая. За их спинами блестели звёзды и едва горел тонкий новорожденный месяц.       - Что... Что всё это значит?       Он глядел на ворон, надеясь получить ответ. Что это за огни? Кто все эти дети? Неужели это его братья и сёстры, пожранные родителями? Но, если так, что с ними стало? Разумеется, ответить было некому. Тишина затягивалась. Минуты утекали сквозь пальцы или часы было непонятно. С моря снова дул прохладный ветер, ноющие от боли мышцы охватило приятное оцепенение. Глаз бога солнца закрылся, а значит следовало вернуться домой, пока на улицы не вышли любители свежего мяса, но различить к каким именно воротам он выбежал было сложно.       Удар оказался внезапным, но страшно не было, даже когда крупная тяжёлая туша придавила его к каменной дорожке. С негромким стуком упали рядом маска о́ни, о которой мальчик совершенно позабыл, и бейсбольная бита, слетевшая с пояса. Тварь тяжело дышала, высунув язык, обдавая лицо мерзким жаром, на голове можно было разглядеть пушистые уши, лохматый хвост возбуждённо телепался из стороны в сторону. Этот инугами был ещё молод, но от того силён и, очевидно, голоден. В прошлый раз ярость бога была жгучей, невыносимой даже для него самого, полной отвращения, но не сейчас. Толку так распаляться из-за какой-то дряни? Стоило той открыть пасть, чтобы вцепиться в тонкую шею, как он выдохнул облако едкого дыма прямо ему в глаза. От боли зверь отпрянул и завыл, растирая руками лицо. В его бормотании было и что-то членораздельное, но оно ограничивалось проклятиями и причитаниями, вроде: "Больно! Больно!" Фумус ударил его ногами в живот, сбросив без лишнего труда. Он не сомневался, что ему хватит на это сил, ведь одна жертва в его честь уже была принесена. Пальцы сами собой нащупали оружие, идеально подходящее для того, чтобы забивать бешеных собак. Размашистый удар в голову, отчаянный вой, попытка броситься на противника вслепую провалилась, и наградой за безрассудство послужил удар уже по позвоночнику. Это было приятно, прямо как в том сне. Кости хрустели, мягкая плоть проминалась, покрывалась синими и жёлтыми пятнами, истекала кровью, покатились по каменным плитам острые зубы, рычание, крики и вой постепенно затихали, захлёбывались. Пёс пытался защититься, но всё было тщетно. Раны не затягивались, как и в случае с той кицунэ, подчиняясь воле бога, утверждая его право на убийство. Наконец-то ёкай затих. На серой юкате ребёнка, итак донельзя грязной, теперь алела россыпь тёмных капель крови. Она же стекала по гладкой деревянной поверхности биты, мерно постукивая густыми каплями по камням. Снова подул ветер, а с ним вернулась и приятная прохлада. В этот раз вырывать сердце бог не стал: это показалось ему ребячеством. Вместо этого, он поднял глаза на стаю чёрных птиц.       - Вы ведь едите такое, верно? Угощайтесь.       Они переглянулись, словно что-то обсуждая, но вскоре дружно закаркали и принялись за свежее мясо. Фумус отбил его как следует, поэтому отделять кусочки было легко и приятно. При виде того с каким аппетитом вороны уплетают угощения, он и сам ощутил на языке металлический привкус. Раньше он ассоциировался только с собственной кровью и вызывал мерзкое чувство тревоги, но не сейчас. Кимоно итак было испорчено, потому мальчик вытер о него и своё оружие, и обувь, чтобы не оставлять за собой следы. Взгляд его устремился в небо ровно в тот момент, когда из-за плотных облаков показался тонкий, но яркий охристый месяц.       - Если есть бог солнца, то должен быть и бог луны, - задумчиво произнёс он одними губами. - Спрошу о нём Акико, когда она придёт.       Теперь он хорошо различал дорогу и понял, что выбежал к западным воротам. Идти предстояло долго, но теперь вряд ли кто-то осмелится к нему приблизиться: местные жители слишком сильно боялись запаха смерти.