Бэд трип Йорвета в паутине Ллос

В пыточной камере Мензоберранзана пахло едкими благовониями и старым страхом. Киарана приковали к стене так, чтобы он не мог отвернуться — и тонкие иглы в его веках удерживали их разомкнутыми. Йорвет стоял на коленях в центре круга, его спина, и без того иссеченная людскими плетьми, теперь блестела от ритуальных масел. Матрона медленно обходила его, перебирая пальцами с длинными когтями-кольцами по его изуродованной щеке.— Твой брат смотрит, — прошептала она, и её голос был подобен шелесту паучьих лапок. — Покажи ему, как смиренно «поверхностный лорд» принимает милость своей госпожи. Пытка дроу была лишена грубости. Матрона использовала плеть из змей, чей укус не просто рвал плоть, а впрыскивал яд, превращающий боль в жгучее, извращенное наслаждение. Когда первые удары обрушились на плечи Йорвета, он до крови прокусил губу, чтобы не издать ни звука. Его тело предательски выгибалось, мышцы сводило судорогой — магия дроу заставляла нервные окончания кричать от экстаза там, где должна была быть лишь агония. Киаран хрипел, дергаясь в оковах, выкрикивая имя брата, но Йорвет лишь на мгновение поднял на него взгляд — мутный, полный невыносимого стыда и мольбы молчать.Когда Матрона перешла к «ласкам», используя раскаленные жезлы, чтобы очерчивать контуры его шрамов, Йорвет не выдержал. Гортанный, надломленный стон сорвался с его губ, когда боль и навязанное магией возбуждение сплелись в невыносимый узел. Для дроу это была высшая форма искусства: превратить воина в скулящую тень. Позже, когда Матрона удалилась, оставив их в полумраке каверны, Йорвета швырнули в клетку к брату. Он был едва жив, его кожа горела от яда, а разум был опален пережитым унижением. Киаран прижал его к себе, дрожащими руками пытаясь прикрыть его растерзанную наготу остатками своего плаща. — Прости меня... — прошептал Киаран, захлебываясь слезами. — Лучше бы мы сгинули в том портале. — Молчи, — выдохнул Йорвет, утыкаясь лбом в плечо брата. Его била крупная дрожь. — Ты жив. Они все... живы. Это единственное, что имеет значение. Он закрыл глаза, но всё еще чувствовал на себе липкий взгляд Матроны и вкус собственного позора, понимая, что завтра всё повторится снова.