You have a very beautiful smile

Егор долго сверлил взглядом экран телефона. Пальцы зависли над клавиатурой. Написать сейчас — значит признаться, что он не спит и думает о ней. Не написать — значит позволить этому моменту раствориться в утреннем похмелье и суете дел. Наконец, он сдался. egorkreed: «Маш,есть подозрение , что после такого вечера тебе, как и мне, не спится. Если хочешь, можем спуститься вниз, выпить чая где-нибудь поблизости?Если хочешь конечно?» Ответ пришел неожиданно быстро. Егор даже выпрямился, глядя на мигающие точки набора текста. filatova.meri07: ««Сна действительно ни в одном глазу... Но выходить куда-то? Егор, у меня нет сил даже дойти до ванной, чтобы смыть мейк, не то что на улицу 😅» Егор уже хотел было закрыть чат, решив, что на этом всё, но телефон снова вибрировал в руке. filatova.meri07: «Слушай.Раз уж так судьба распорядилась ,что мой сосед парень с очень красивой улыбкой…заходи на чай?» Маша отбросила телефон на кровать и закрыла лицо руками.  —Боже, что я творю?— пронеслось у неё в голове. Час ночи. Она только что пригласила к себе парня, с которым до этого едва перекинулась парой фраз в лифте и на пляже. Пригласила в квартиру, где еще витал аромат её духов, а сама она всё еще была в том самом вызывающем платье, которое так сильно подействовало на Егора. Сердце забилось где-то в горле. Это было совершенно не в её правилах — так рисковать, так открываться. Егор в соседней квартире замер. Его внутренний голос кричал:  —Это ловушка…, но руки уже тянулись к чистой футболке. Через две минуты в дверь Маши негромко, почти интимно постучали. Маша сделала глубокий вдох, глядя на свое отражение в зеркале прихожей. Сердце колотилось так, будто она выходила на сцену перед полным залом. Смывать макияж или переодеваться времени уже не было — стук в дверь повторился, на этот раз чуть увереннее. Она открыла. Егор стоял на пороге в белой футболке. Его взгляд тут же скользнул по её фигуре — она так и осталась в латексном платьи, только сбросила шпильки, оставшись босиком, отчего казалась теперь на удивление маленькой и хрупкой. —Я еще не успела переодеться… Они прошли на кухню. Маша, мягко ступая босыми ногами по ламинату, принялась доставать чашки. Глянцевая ткань платья бликовала под теплым светом кухонных ламп, и Егор, присевший на высокий стул, невольно следил за каждым её движением. В воздухе повисла та самая густая тишина, которую хотелось потрогать руками. Маша молча хлопотала у плиты, спиной ощущая, как взгляд Егора буквально прожигает в ней дыру. Тишина на кухне стала настолько плотной, что звук закипающего чайника показался выстрелом. Она медленно залила заварку, стараясь не оборачиваться раньше времени, но электричество, искрившее между ними, игнорировать было невозможно. Егор, не сводя с неё глаз, первым нарушил эту звенящую паузу. Его голос звучал низко, с долей той самой искренней заинтересованности, которую он прятал за маской циника. — Слушай, Маш... Один вопрос не дает мне покоя, — он подался вперед, сложив замком руки на столе. — Почему тогда, в Лос-Анджелесе, на пляже... ты не сказала, что ты из России? И что вообще знаешь, кто я такой? Мы ведь общались на английском, будто два абсолютно чужих человека из разных миров. Маша медленно выдохнула и наконец повернулась к нему. Она мягко облокотилась бедрами о край гранитной столешницы, упираясь ладонями в её холодную поверхность. В этом движении латекс натянулся, и кружевная вставка на груди, и без того едва державшаяся, коварно соскользнула чуть выше. Грудь внизу стала еще заметнее, а отсутствие белья под платьем теперь было очевидным фактом, от которого у Егора на мгновение перехватило дыхание. Она заметила, куда скользнул его взгляд, но не поспешила поправиться. Вместо этого Маша чуть склонила голову, глядя на него с легким вызовом. — Ну, я же ответила тебе в Инсте, почему, — тихо произнесла она, и в её голосе проскользнула та самая честность, которую он искал. — Но могу повторить и сейчас, раз мы здесь... Я просто не видела в этом смысла, Егор. Она сделала небольшую паузу, наблюдая за его реакцией. — Там, на пляже, всё было слишком настоящим. Мне не хотелось разрушать это ощущение незнакомцев фактами о том, кто мы в Москве, сколько у кого подписчиков и какие роли в кино. Мне хотелось, чтобы ты видел во мне просто девушку. Понимаешь? Егор молчал, глядя на неё. Его сейчас интересовали не только её слова, но и то, как она стояла перед ним — такая беззащитная и одновременно пугающе уверенная в своей красоте. Маша разлила кипяток по чашкам, и над столом поднялся ароматный пар бергамота. Она бросила быстрый взгляд на Егора — тот сидел неподвижно, переваривая её слова о магии незнакомцев, и в его глазах всё еще читалось то опасное напряжение, которое возникло в лифте. — Пусть настаивается, — тихо сказала она, кивнув на чайник. — Я на десять минут. Нужно... смыть этот вечер. Она ушла в ванную, и тишина в квартире стала другой — более спокойной, домашней. Егор остался один на кухне, слушая шум воды за стеной. Эти десять минут тянулись для него долго. Он рассматривал детали её кухни: сценарии с пометками на полях, магнит из Лос-Анджелеса на холодильнике, какие-то мелочи, которые говорили о ней больше, чем любые интервью. Когда дверь ванной наконец открылась и Маша вернулась, Егор на мгновение лишился дара речи. Контраст был оглушительным. Вместо роковой хищницы в вызывающем платье перед ним стояла девчонка в огромной, явно мужского кроя серой футболке, которая едва не доходила ей до колен, и свободных домашних штанах. Влажные волосы были собраны в небрежный пучок, а лицо... Без плотного слоя грима и агрессивных стрелок Маша выглядела невероятно юной. Чистая, светлая кожа, чуть розоватые после умывания щеки — настоящая кровь с молоком. —Ей точно девятнадцать? — пронеслось в голове у Егора. — Без этой боевой раскраски и не скажешь, что она совершеннолетняя. Он невольно усмехнулся своим мыслям. Эта метаморфоза зацепила его даже сильнее, чем глянцевый блеск платья. В этом домашнем образе было что-то интимное, доверительное. Маша села напротив него на высокий стул, поджав под себя одну ногу. Она достала из шкафчика небольшую лаконичную коробочку. — Это не обычные конфеты, — пояснила она, открывая крышку и пододвигая сладости к нему. — Самодельные, на заказ. Я вообще-то не по сладкому, но эти... они низкокалорийные, без сахара. Иногда можно себе позволить, когда день был слишком сумасшедшим. Егор подался немного вперед, опираясь локтями о стол и сокращая дистанцию. Его взгляд смягчился, стал более теплым. —Знаешь, — негромко произнес он, кивнув на её домашний вид, — вот так, без всей этой боевой раскраски и латекса... тебе гораздо лучше. Серьезно.  Маша замерла с конфетой в руке, а затем на её губах появилась та самая знакомая ехидная усмешка. Она чуть прищурилась, возвращая себе привычную уверенность. — Что, Егор? — протянула она с притворным удивлением. — Неужели даже лучше, чем в том платье? А как же неокрепшая мужская психика?Неужели серая футболка и пучок на голове действуют на тебя сильнее, чем латекс и шпильки? Егор лишь хмыкнул, принимая её вызов. — Представь себе.  Маша не нашлась, что ответить на такую внезапную прямоту, и просто пододвинула к нему чашку с чаем. Неловкость момента быстро сменилась каким-то удивительным комфортом. Они проговорили еще три часа. Темы сменяли одна другую с невероятной скоростью: от обсуждения того, как сложно найти нормальный кофе в Лос-Анджелесе, до споров о любимых брендах и о том, каково это — когда тебя узнают в людных местах и не дают нормально отдохнуть. Оказалось, что Маша — не просто амбициозная актриса, а начитанная, местами циничная, но очень ранимая девушка, которая до смерти боится провалить следующую большую роль. А Егор, вопреки образу «самого завидного холостяка», оказался парнем, который устал от фальшивых улыбок и больше всего на свете ценит моменты, когда можно просто быть собой, не думая о заголовках в СМИ. Они смеялись над нелепыми слухами о себе, делились детскими воспоминаниями и планами, которые боялись озвучить даже близким. Чай в чашках давно остыл, но они этого даже не заметили. Между ними возникла та редкая интеллектуальная химия, когда собеседник понимает тебя с полуслова, а спорить с ним — одно удовольствие. — Слушай, — Егор взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что уже почти четыре утра. — Кажется, я засиделся. Егор медленно поднялся со стула, чувствуя, как приятная усталость смешивается с нежеланием уходить. На кухне было тепло, пахло бергамотом и той самой искренностью, которую не купишь ни за какие гонорары. Маша пошла провожать его к двери. В этой огромной футболке и босиком она едва доставала ему до плеча. Весь пафос светской львицы окончательно испарился, оставив после себя что-то очень хрупкое и настоящее. Они остановились у самого порога, и пространство прихожей вдруг показалось слишком тесным. — Ну... спасибо за чай, соседка, — негромко сказал Егор, задерживая на ней взгляд. — И за то, что показала настоящую Машу. Это было... неожиданно. И чертовски круто. Маша оперлась плечом о косяк, точь-в-точь как пару часов назад, но теперь в её позе не было вызова — только мягкая, сонная улыбка. — Тебе спасибо, что не сбежал, когда увидел меня без прикрас, — усмехнулась она. Между ними повисла та самая пауза, когда слова уже закончились, а прощаться совсем не хотелось. Егор на мгновение сократил расстояние, наклонившись к её лицу, и Маша затаила дыхание. Но он лишь мягко коснулся губами её щеки — мимолетно, почти невесомо, оставив после себя обжигающий след. — До встречи, Маш. Спокойной ночи. Когда дверь за ним закрылась, Маша еще несколько секунд стояла в тишине, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре.Она закусила губу, стараясь сдержать глупую, счастливую улыбку. — Черт... — прошептала она в пустоту прихожей. — Кажется, я попала. По-крупному. В соседней квартире Егор, даже не раздеваясь, рухнул на кровать поверх покрывала. В комнате было темно, только полоска лунного света разрезала пол. Он закинул руки за голову и уставился в потолок. Мысли роились, не давая провалиться в сон. Он прокручивал в голове весь вечер: от того момента, когда она вышла из лифта в этом сумасшедшем образе , до того, как сидела напротив него на кухне — сонная, домашняя, с этим забавным пучком на голове. —Девятнадцать лет... — думал он, невольно улыбаясь. — А рассуждает так, что половина моих знакомых на её фоне кажутся детьми. Его зацепило то, как легко она переключалась с язвительных шуток на серьезные разговоры о кино. Зацепило, что ей было плевать на его статус звезды. С ней было... спокойно. И в то же время этот покой будоражил сильнее любой тусовки. Он повернулся на бок, чувствуя на своей коже фантомное ощущение её близости и запах её духов, который, казалось, пропитал даже его футболку. Следующий день начался для Маши гораздо позже, чем планировалось. Солнечный свет бесцеремонно пробивался сквозь шторы, напоминая о бурной ночи, а в голове эхом отдавался смех Ромки и низкий, бархатистый голос Егора. Через пару часов Маша уже сидела в небольшом уютном кафе с панорамными окнами. Напротив неё, вооружившись вилкой и телефоном, сидела Катя — её лучшая подруга, которая знала о Маше всё, или почти всё. —Маш, ты выглядишь так, будто пила всю ночь напролет, —  она прищурилась, изучая заспанное лицо подруги поверх своего салата. — Кофе не помогает? Ты вообще во сколько домой приехала? Маша лениво размешивала пенку на своем латте, стараясь сфокусировать взгляд на подруге. Солнце за окном кафе казалось сегодня слишком ярким, а шум города — слишком навязчивым после той интимной кухонной тишины, в которой она провела рассвет. — Поздно, Кать... Очень поздно, — Маша сделала глоток, чувствуя, как кофе медленно возвращает её к жизни. — Честно говоря, я даже не помню, когда в последний раз видела рассвет не на съемочной площадке, а вот так... просто сидя на собственной кухне. Катя замерла с вилкой в руке. На её лице отразилась такая гамма эмоций — от искреннего недоумения до подозрительного прищура, — что Маша сразу поняла: она сболтнула лишнего. — На какой еще кухне, Маш? — Катя отложила приборы и требовательно уставилась на подругу. — Рассвет? На кухне? Ты хочешь сказать, что после вечеринки года, где ты сверкала в том секси платьи, ты приехала домой и... просто смотрела в окно? С кем? Или ты окончательно ушла в дзен? Объясняйся немедленно! Маша вздохнула. Она давала себе слово, что ни за что не расскажет Кате про Егора. Слишком свежи были эмоции, слишком хрупким казалось то ночное притяжение, чтобы отдавать его на растерзание неуемному любопытству подруги. Но скрывать что-то от лучшей подруги было выше её сил. — Ладно, сдаюсь... — Маша отставила чашку и подалась вперед, понизив голос до шепота.Она рассказала о вечере,не забыв о каждой детали..О том какие вкусные были коктейли,какие горячие танцы и о том,как Рома в очередной раз включал самца в сторону Маши.—…а потом я приехала домой. Катя слушала, не шевелясь, боясь спугнуть откровение. — И вот, представь: лифт, час ночи, я в этом безумном платье и... Егор. — Егор? — глаза Кати округлились. —Крид? —Крид…—кивнула Маша, закусив губу. — Оказывается, он мой сосед по лестничной клетке. Маша виновато улыбнулась, помешивая остывший латте. — Кать, я сама до последнего не верила. Всё началось максимально нелепо — с его шутки про соль, когда мы столкнулись в лифте в первый раз. Он тогда еще так на меня посмотрел... А вчера, точнее уже сегодня ночью, когда я вернулась от Ромки, мы снова пересеклись. В том же лифте.Он увидел меня в этом латексном безумии и, честно говоря, у него чуть глаза на лоб не полезли. Сказал, что я ходячая провокация для мужиков. А когда мы разошлись по квартирам, он написал мне... Предложил выйти куда-нибудь выпить чая. Но я была настолько выжата этим вечером, шпильками и всем этим пафосом, что просто... пригласила его к себе. — Ты?! Пригласила?!  — Да! И знаешь, что самое странное? — Маша подалась вперед. — Не было никакой неловкости. Я ушла, смыла весь этот фасад, надела свою огромную футболку, штаны, завязала дурацкий пучок... И мы сидели на кухне до четырех утра. Просто болтали обо всем и ни о чем одновременно: о Лос-Анджелесе, о том, как тошно от фальши в индустрии, о каких-то мелочах... Мы пили чай с пп-конфетами и просто... Катя хитро прищурилась, в её глазах заплясали чертики. — Так, подруга, давай начистоту. Куда это всё клонилось? Чай чаем, но четыре утра, закрытая квартира, ты в домашнем... Была романтика? Искры? Ну, ты понимаешь, о чем я. Маша покачала головой, хотя легкий румянец всё же выдал её с потрохами. — Кать, какая романтика? Мы говорили так, будто знаем друг друга сто лет и делимся какими-то общими тайнами. С ним было... удивительно легко. Атмосфера была скорее дружеская, понимаешь? Будто встретились два старых приятеля, которые наконец-то могут выдохнуть. Она на мгновение замолчала, глядя в окно на прохожих. — Честно признаться, я бы хотела просто продолжать с ним общаться. Он безумно интересный собеседник, глубокий. Мне сейчас это важнее любых искр. Хотя... — Маша запнулась, вспомнив его мимолетный поцелуй в щеку у двери, но решила оставить этот крошечный факт при себе. — В общем, я просто хочу узнать его как человека,без всех романтических намеков и желания узнать его как мужчину. —Ну это же пока что? —Да,пока что так. —Маш,ну ты даёшь,—Катя подмигнула, явно не собираясь так просто отпускать тему дружеских посиделок. Она отодвинула тарелку, полностью сосредоточившись на подруге. — А теперь просто представь на секунду... Закрой глаза и представь: что, если у вас реально что-то склеится?  Маша едва не поперхнулась своим латте. — Катя, не выдумывай! — Маша замахала руками, чувствуя, как щеки предательски начинают гореть. —Какая пара? Это просто анриал. Понимаешь? Абсолютно. Она нервно поправила волосы, стараясь вернуть себе самообладание. — Во-первых, он — Егор Крид. У него жизнь — это бесконечный хаос из гастролей, фанаток и вспышек камер. Во-вторых, мы с ним из совершенно разных миров, хоть и живем через стенку. То, что мы один раз попили чай в четыре утра и пообщались, не значит, что завтра он придет с кольцом. Кать, спустись на землю! Мы просто... ну, соседи, которым было скучно и одиноко в одно и то же время. Подруга скептически выгнула бровь, явно не веря ни единому слову в оправдание «просто дружбы». — Ага, конечно. Просто соседи. Анриал, говоришь? В нашей жизни, дорогая, «анриал» случается чаще, чем кажется. Маша вздохнула, понимая, что спорить с Катей бесполезно. За окном кафе проносились машины, а Маша, глядя на Катю, лишь подтвердила свои мысли: — Кать, серьезно, не накручивай. Это тот редкий случай, когда человеку просто нужен человек. Без подтекста.

***

Август пролетел для Маши как одно мгновение, окрашенное в цвета закатного солнца и запахи ночного города. Тот ночной чай стал своего рода точкой отсчета. Оказалось, что жить через стенку от Крида—это спонтанные сообщения в два часа дня: «Умираю от голода, погнали съедим по боулу?» или «нашёл прикольный кинчик,глянем вечером?»… Они стали друг для друга своего рода безопасной гаванью,хорошими знакомыми ,а может даже и друзьями. Егор, уставший от вечного образа секс-символа, с Машей мог просто молчать, тупить в приставку или обсуждать монтаж своего нового влога. А Маша обрела в нем старшего товарища, который прошел через огонь и воду в этой индустрии и всегда мог дать дельный совет по поводу кастингов или контрактов. Между ними установилась та самая редкая, почти братская близость. Никаких долгих взглядов или случайных касаний. Только чистый драйв от общения. Егору было в кайф, что Маша не строит из себя фанатку, а Маше льстило, что такой масштабный артист видит в ней в первую очередь личность. Но наступил сентябрь. Золотая осень ворвалась в Москву вместе с учебой. Для Маши это означало возвращение в плотный график: пары, репетиции до десяти вечера, зачеты по сценической речи. Ритм жизни резко изменился. В один из учебных дней, когда Маша, замученная после четырех пар мастерства актера, плелась к подъезду с тяжеленной сумкой, её телефон завибрировал. « Я через пару часов буду уже в Москве, дико голодный и с полным отсутствием желания что-то готовить. Может, закажем чего-нибудь вредного и поужинаем у меня?» Маша невольно улыбнулась, прислонившись к холодной стене коридора. Это стало их доброй традицией за август — такие спонтанные ужины «без галстуков». Весь август пролетел как в тумане, и этот туман был удивительно уютным. Они сблизились так быстро, что Маша порой сама пугалась этой скорости. Но это сближение было странным, не таким, к какому она привыкла. За весь месяц — ни одного лишнего прикосновения. Никаких случайных касаний рук, долгих взглядов или двусмысленных комплиментов. Егор вел себя как идеальный бро: мог подколоть из-за смешной одежды, мог всерьез спорить  или просто молчать рядом, когда оба устали. —Наверное, я его просто не привлекаю как девушка, — пронеслось в голове, и эта мысль отозвалась легким уколом где-то под рёбрами, но тут же сменилась облегчением. —И это же круто. Наконец-то кто-то видит во мне человека, а не просто симпатичную мордашку. Она вспомнила, как в одном из видео Егор категорично заявлял, что не верит в дружбу между мужчиной и женщиной. Ирония судьбы: сейчас они были живым опровержением его же слов.Или не до конца. То, что они смогли за такой короткий срок построить настолько доверительные отношения — без флирта, без ожиданий, без этой липкой романтической неопределенности — казалось ей настоящим достижением. Ей было с ним легко. Ей не нужно было держать лицо или казаться лучше, чем она есть. Она знала, что за дверью соседней квартиры её ждет не супер артист,а просто Егор, который закажет что-то вкусненькое, выслушает её нытье и даст дельный совет. И, пожалуй, эта спокойная, честная дружба была для неё сейчас дороже любых признаний. Поначалу Маша ловила себя на предательских мыслях. Трудно было игнорировать тот факт, что её сосед — чертовски харизматичный и притягательный мужчина. Она ловила его профиль в полумраке кухни, замечала, как он по-доброму щурится, когда смеется над её шутками, и внутри нет-нет да и проскакивала искра. В те моменты ей казалось: «А вдруг? Вдруг это перерастет в нечто большее, чем просто дружеские посиделки?». Сердце замирало, когда он подходил чуть ближе, чем обычно, чтобы показать что-то в телефоне. Но время шло, а химия так и оставалась односторонней. Егор вел себя безупречно, но... слишком ровно. Ни одного затянувшегося взгляда на её губы, ни одной попытки коснуться руки случайно, ни единого двусмысленного сообщения перед сном. Он был воплощением искреннего дружелюбия, и Маша, будучи девушкой проницательной, быстро считала этот сигнал. Для него она была «своим парнем», девчонкой, с которой можно выдохнуть и снять маски, а не объектом охоты. Когда это осознание окончательно оформилось в её голове, Маша приняла волевое решение. Она буквально заставила себя отключить в нем мужчину и оставить только друга. Она запретила себе искать подтекст в его словах и выискивать искры там, где был просто теплый свет кухонной лампы. Она пыталась забыться в учебе, в бесконечных репетициях и этюдах, вытесняя легкую девичью влюбленность трезвым рассудком. —Так даже лучше, — повторяла она себе как мантру. — Романы заканчиваются драмами и битой посудой, а такая дружба может длиться вечно. Не смей всё портить, Маш. В то время как Маша в Москве пыталась убедить себя в святости их дружбы, Егор сидел в кресле первого класса, глядя в иллюминатор на огни подлетающей к столице птицы. Гул двигателей помогал сосредоточиться на главном. Он не верил в дружбу между мужчиной и женщиной. Никогда не верил и сейчас не собирался начинать. Маша зацепила его ещё там, в Лос-Анджелесе, когда он увидел её— тонкую, естественную, не похожую на искусственных кукол из его привычного окружения. Она была не просто симпатичной мордашкой с идеальной фигуркой. Его поразило, насколько она образована для своих девятнадцати и как глубоко она чувствует мир. С ней можно было молчать часами, и это молчание не было неловким — оно было наполненным. Егор прикрыл глаза, вспоминая их август. Ему стоило колоссальных усилий держать дистанцию. Он помнил каждый момент: как он смотрел на неё, когда она отворачивалась, буквально прожигая в ней дыру взглядом, полным совсем не дружеского интереса. Помнил, как она, задумавшись смешно морщила нос и прикусывала белоснежными зубками пухлую нижнюю губу. В такие секунды в его голове срабатывала сирена: «Не спеши. Сначала пойми её». Он сознательно выбрал тактику «бро». Ему хотелось выстроить фундамент, узнать её настоящую, без фильтров и светского кокетства. В начале августа он отчетливо видел, как она тянется к нему, как горят её глаза при встрече. Он чувствовал этот ток, эту искру, которая вот-вот должна была превратиться в пожар. Но в какой-то вечер всё изменилось. Маша вдруг стала... ровнее. Теплее, но спокойнее. Тот самый огонек в её глазах сменился доверительным, почти сестринским светом. Егор принял это на свой счет. —Неужели перегорела? Или я для неё действительно просто классный собеседник? — эта мысль больно била по самолюбию, но он решил не давить. Если она видит в нем только человека, он не станет форсировать события и пугать её своей одержимостью. Он решил затаиться, подождать, пока она сама даст хоть малейший намек на то, что «дружбы» ей тоже мало. Когда самолет коснулся полосы, Егор выдохнул. Сердце предательски ускорило ритм. Больше всего на свете ему сейчас хотелось войти в её квартиру, обнять её при встрече и снова почувствовать этот тонкий, едва уловимый запах её кожи, по которому он так скучал в поездке. Два человека, которые до безумия хотели друг друга, но оба решили, что другой этого точно не хочет.