You have a very beautiful smile

Позднее субботнее утро лениво пробивалось сквозь плотные шторы спальни Егора. Маша медленно выплывала из глубокого, беспамятного сна, чувствуя во всем теле странную, непривычную негу. Первое, что она осознала — это ощутимая тяжесть в районе живота. Огромная, горячая рука Егора по-хозяйски покоилась на её талии, прижимая Машу к своему телу так плотно, что между ними не осталось бы места даже для листа бумаги. Она чувствовала затылком его мерное дыхание и кожей спины — жар его груди. Она приоткрыла глаза и замерла, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. Ощущения Маши были оглушительными.Всё тело ныло той самой приятной, тягучей болью, которая бывает только после долгожданной и честной близости. Каждая клеточка её кожи словно хранила отпечатки его ладоней. Тот узел внизу живота, который мучил её две недели, наконец-то развязался, оставив после себя лишь мягкое, обволакивающее тепло. Маша вспоминала фрагменты ночи — свои руки на его татуировках, свой голос, шептавший его имя, и ту инициативу, которую она так внезапно взяла на себя. Ей не было стыдно. Наоборот, она чувствовала странную гордость. Оказалось, что за её маской «неопытной студентки»,которую она сама себе придумала,скрывалась женщина, способная свести с ума самого Егора Крида. Вчера она боялась, что после секса магия исчезнет, а он станет холодным. Но то, как крепко он держал её даже во сне, как собственнически прижимал к себе, говорило громче любых слов. Он не отпустил её. Он не поставил галочку. Он спал, уткнувшись носом в её волосы, словно она была его единственным спасением. Маша осторожно накрыла его ладонь своей рукой. Его пальцы во сне рефлекторно сжались чуть сильнее, подтверждая её мысли: он никуда её не отпустит. В этот момент Егор за спиной глухо вздохнул, и его рука начала медленно подниматься выше, к её груди, пробуждая в Маше новую волну того самого желания, которое, казалось, должно было исчерпать себя ночью, но только набрало силу. Лежа в коконе его одеял, Маша закрыла глаза, и воспоминания о прошедшей ночи накрыли её новой, горячей волной. Это были не просто обрывки образов — это были вспышки ощущений, от которых внизу живота снова сладко потянуло. Она отчетливо вспомнила его взгляд. В тот самый момент, когда он медленно и до предела входил в неё, Егор не закрывал глаз. Он смотрел прямо в её зрачки, словно пытался прочесть там каждую тайную мысль, каждое её «хочу». В этом взгляде не было привычного ей Егора— там была первобытная концентрация и почти пугающее обожание. Маша видела, как он замирал на секунду, наслаждаясь её ответным вздохом, и как его лицо искажалось от сладкой муки, когда она шептала ему, как ей хорошо. Её кожа до сих пор горела там, где его руки с силой сдавливали её бедра. Она вспомнила, как он собственнически перехватил её, когда оказался сзади. Его пальцы буквально впивались в её плоть, оставляя невидимые клейма своего присутствия. Это была властная, неоспоримая сила. Маша кожей чувствовала его горячее дыхание на своей лопатке, когда его ладонь тяжело легла ей на поясницу, нажимая на спину. Этот жест не требовал объяснений — он давал ей понять, что нужно прогнуться еще сильнее, подставиться под его ритм, стать с ним единым целым. И она подчинялась, ловя каждый этот импульс, чувствуя себя невероятно желанной в этой его грубоватой нежности. А потом был финал. Тот момент, когда время в спальне словно остановилось. Маша вспомнила, как его хватка на её бедрах стала почти стальной, как он выкрикнул её имя, и как они одновременно вспыхнули в экстазе. Это был не просто физический разряд — это был взрыв, который выжег всё лишнее, оставив их обоих опустошенными и абсолютно счастливыми на этих измятых простынях. Маша зажмурилась, чувствуя, как от этих образов по телу проносится электрический разряд, концентрируясь где-то в самом низу. Воспоминания были настолько осязаемыми — тяжесть его тела, стальная хватка на бедрах, его сбитое дыхание у её уха — что реальность вокруг начала плавиться. Её возбуждение, подогретое утренней истомой и близостью Егора, взлетело до предела. Казалось, кожа стала гиперчувствительной: малейшее трение о простыни или случайное прикосновение его пальцев вызывало дрожь. Маша чувствовала, что находится на грани — одно резкое движение, один властный толчок его бедра, и она снова сорвется в тот же безумный экстаз, что и ночью. — Маш... — его хриплый голос заставил её вздрогнуть. Она медленно обернулась к нему, не разрывая объятий. Егор уже не спал. Он подпер голову рукой, наблюдая за тем, как на её щеках расцветает густой румянец, а взгляд становится затуманенным. — О чем задумалась? — прохрипел он, и его рука на её животе начала медленно, дразняще опускаться ниже,касаясь живота,а потом и вовсе спустились ниже сжимая внутреннюю часть бедра.— Судя по тому, как ты дышишь, картинки в твоей голове сейчас очень интересные. Маша закусила губу, глядя в его потемневшие глаза. Весь её страх показаться слишком доступной испарился. Она перехватила его руку, но не для того, чтобы остановить, а чтобы прижать её плотнее к себе. — Думаю о том, что ты невыносим, — выдохнула она, подаваясь навстречу его ласке. Егор низко рассмеялся, и этот звук завибрировал в её груди. Он резко перекатился, нависая над ней и блокируя любые пути к отступлению своими руками. Маша обвила его шею руками, притягивая к себе для поцелуя. В это утро в спальне Крида не было места для гордости или недомолвок. Была только правда, которая жгла сильнее солнечных лучей за окном. Солнце уже вовсю заливало спальню, но для них время замерло. Егор сидел на кровати, широко расставив ноги и откинувшись спиной на мягкое изголовье. Маша устроилась на нем сверху, обхватив его бедра своими, и они оба были полностью скрыты под огромным одеялом, которое коконом окутывало их обнаженные тела. В этом импровизированном убежище из белого хлопка было невыносимо жарко и душно от запаха их тел, секса и недавнего сна. Они целовались. Долго, медленно, с той самой ненасытностью. Это были глубокие, влажные поцелуи, в которых не осталось места для стеснения. Тишину комнаты нарушали только ритмичные, тягучие звуки — мягкое причмокивание и влажный шепот губ, встречающихся снова и снова. Егор запустил пальцы в её распущенные волосы, слегка оттягивая их назад, чтобы открыть доступ к её шее, но Маша не давала ему отстраниться. Она ладонями сжимала его лицо, чувствуя пальцами жесткую щетину, и втягивала его нижнюю губу, пробуя его на вкус так, словно пыталась запомнить его на молекулярном уровне. Егор прерывался лишь на секунду, чтобы выдохнуть  прямо ей в рот, и тут же снова впивался в неё, переплетаясь языками в медленном, гипнотическом танце. Маша чувствовала, как от этих поцелуев по телу снова пробегает дрожь. Под одеялом её обнаженная кожа терлась о его горячую грудь, создавая невыносимое трение. Его руки под тканью скользнули вниз, по её позвоночнику, сжимая бедра и притягивая её еще плотнее, заставляя почувствовать каждое изменение в его теле. Это не была прелюдия. Это было нечто большее — процесс узнавания друг друга, когда слова не нужны, а каждый влажный звук поцелуя говорит больше, чем любая исповедь. — Ты сведешь меня с ума своими губами, — прохрипел Егор, на секунду отстранившись, чтобы взглянуть в её затуманенные глаза. На его губах остался влажный блеск, а взгляд был таким тяжелым, что Маша почувствовала, как внутри всё снова плавится. Она ничего не ответила, лишь снова приникла к нему, ища его рот своим, и тишину комнаты вновь наполнил тот самый интимный, влажный звук, ставя точку во всех их прошлых сомнениях. Егор не выдержал этого томительного, влажного плена её губ. Он отстранился первым, тяжело дыша, и его ладони, всё ещё горячие и чуть влажные от поцелуев, переместились с её талии вверх, обхватывая её лицо. Он заставил Машу посмотреть ему прямо в глаза, и в этом взгляде Егора сейчас была только жесткая, концентрированная честность. — Знаешь что? — прохрипел он, и его пальцы чуть сильнее сжали её скулы, не боясь причинить легкую боль. — Вот такая Маша... дерзкая, ненасытная, берущая то, что хочет... нравится мне намного больше, чем та правильная стесняшка, которая краснела от каждого моего взгляда. Не вздумай больше возвращаться к той роли, поняла? Она тебе не идет. Его слова ударили по её самолюбию, но не больно, а скорее возбуждающе. Маша не ответила на его прямой вызов. Она лишь хитро прищурилась, глядя на него из-под ресниц, и её ладони скользнули по его обнаженным плечам вниз, к груди, очерчивая контуры татуировок. — А мне... — прошептала она, подаваясь вперед, так что кончик её носа коснулся его щеки. — Мне просто чертовски нравится узнавать тебя вот так, Егор.Прямо здесь, под этим одеялом, где ты просто мужчина, который... не может оторваться от меня. Егор замер на секунду, переваривая её ответ. Это было не подчинение, а новая игра, в которой она снова устанавливала свои правила. На его лице медленно расцвела та самая улыбка, которая заставляла миллионы девчонок сходить по нему с ума, — хищная, но на этот раз удивительно теплая. — Язвить ты тоже научилась усердно за эти две недели, — констатировал он, и его взгляд потеплел. Он не стал продолжать спор. Вместо этого он чуть повернул голову и запечатлел мягкий, нежный поцелуй в самый уголок её губ, заставляя Машу затрепетать от этой внезапной смены его настроения — от властной грубости к такой интимной нежности. Егор нехотя отстранился, хотя его руки всё еще собственнически поглаживали её плечи под одеялом. Он глубоко вздохнул, пытаясь вернуть дыханию ровный ритм, и заглянул ей в глаза с лукавым прищуром. — Ладно, план такой: я быстро в душ и закажу нам чего-нибудь повкуснее, а ты пока поваляйся, приди в себя, — он сделал паузу, внимательно изучая её лицо. — Тебе же никуда сегодня не нужно? У тебя же нет никаких неотложных дел в ГИТИСе или где вы там пропадаете сутками? Маша конечно же помнила о встрече с подругой, но стоило ей почувствовать кожей остаточное тепло от тела Егора и увидеть его — такого домашнего, взъерошенного и только её — как выбор стал очевиден. —Катя поймет. Катя — лучшая подруга, она простит мне этот прогул ради такого... повода, — пронеслось в мыслях.— Никаких дел, Егор, — ответила она вслух, стараясь, чтобы голос звучал максимально беззаботно. — Я сегодня полностью свободна.  Егор довольно хмыкнул, явно удовлетворенный ответом. Он наклонился и нежно чмокнул её в лоб, задерживаясь на секунду, словно запечатлевая этот момент спокойствия. А потом он резко откинул одеяло и встал с кровати. Маша невольно засмотрелась. Егор шел к ванной абсолютно расслабленно, ничуть не смущаясь своей наготы. Он шел, открыто щеголяя своей задницей, и в этом жесте было столько уверенности и мужского магнетизма, что Маша на мгновение забыла, как дышать. Как только дверь в ванную закрылась и послышался шум воды, Маша с тихим стоном блаженства рухнула спиной на кровать, раскинув руки в стороны. Она утонула в его огромных подушках, которые всё еще пахли им, и на её лице расплылась широкая, самодовольная улыбка — точь-в-точь как у Чеширского кота. Она знала, что Катя будет ворчать, но сейчас это не имело никакого значения. Под этим одеялом, в этой квартире на одиннадцатом  этаже, она чувствовала себя победительницей. Две недели мучений стоили того, чтобы сейчас лежать здесь и ждать, когда он выйдет из душа, чтобы снова притянуть её к себе. Маша полежала ровно минуту, слушая мерный шум воды за стеной. Этот звук действовал на неё гипнотически, вымывая последние капли сомнений. Егор сказал полежать подождать, но покорность никогда не была её сильной стороной. Она медленно откинула одеяло, чувствуя, как прохладный воздух спальни касается её разгоряченной кожи. Маша встала с кровати, не заботясь о том, чтобы накинуть хотя бы его футболку. Она шла по мягкому ковру абсолютно обнаженная, чувствуя себя невероятно легкой и свободной. В зеркале шкафа промелькнул её силуэт — растрепанные волосы, припухшие от поцелуев губы и тот самый блестящий пирсинг, который ночью сводил его с ума. Она подошла к тяжелой двери ванной комнаты. Сердце ухнуло куда-то вниз. Маша не знала, закрывается ли Егор на замок — в конце концов, он привык жить один, и эта квартира была его крепостью. Она положила ладонь на холодную ручку и замерла на секунду, закусив губу. —Будь что будет, — пронеслось в голове. Она мягко нажала на ручку. Щелчок — и дверь бесшумно поддалась. Судьба явно была на её стороне. За матовым стеклом душевой кабины угадывался высокий силуэт. Егор стоял под мощными струями, подставив лицо воде, и Маша видела, как капли стекают по его татуированным плечам. Егор почувствовал движение воздуха или просто её присутствие — он обернулся, смахивая воду с лица, и замер. Сквозь мокрое стекло его взгляд казался еще более темным и тяжелым. Маша подошла к кабине и, не говоря ни слова, потянула на себя стеклянную дверь. Горячий пар мгновенно окутал её, а капли воды брызнули на кожу. Она сделала шаг внутрь, оказываясь в его личном пространстве, где пахло мятным гелем и мужским жаром. — Не утерпела? — прохрипел он, перекрывая шум воды. Его губы тронула та самая самоуверенная усмешка, но в глазах вспыхнул новый, еще более яркий пожар. Пар в ванной постепенно рассеивался, оставляя на огромном зеркале лишь легкую дымку. Они стояли рядом перед раковиной, глядя на свои отражения, которые в этом мягком свете казались кадрами из какого-то эстетичного кино. Маша была плотно закутана в белоснежное пушистое полотенце, которое едва доходило ей до середины бедра. Ее волосы, влажные и потемневшие, тяжелыми прядями лежали на плечах. Без своих привычных каблуков, босиком на холодном кафеле, она вдруг остро почувствовала разницу в их росте. Несмотря на то, что Маша считалась высокой девушкой, сейчас она едва доставала Егору до плеча. Эта хрупкость рядом с ним вызывала внутри странное, почти забытое чувство защищенности. Егор стоял чуть поодаль, облокотившись поясницей о край мраморной столешницы. На нем было лишь одно полотенце, небрежно завязанное низко на бедрах. Ткань держалась буквально на честном слове, опасно приоткрывая низ живота и ту самую татуировку, которая уходила глубоко под линию хлопка, прямо на лобок. Они переместились на кухню, где панорамные окна открывали вид на залитую солнцем Москву. Завтрак из ближайшего ресторана стоял прямо на на столе. Маша, всё ещё в одном полотенце, забавно поджимала ноги на высоком стуле, а Егор, накинув на плечи чёрный халат, лениво ковырял вилкой в тарелке, не сводя с неё глаз. Разговор тёк сам собой. Они болтали о какой-то ерунде: о делах, о том, как Егор не выносит оливки, и о том, что Маше на следующей неделе нужно сдавать зачёт по фехтованию. Смех заполнял пространство, стирая последние границы между ними. — Слушай, — Егор отставил чашку с кофе и посмотрел на неё уже серьёзнее. — У меня сегодня ночью выступление в Джипси. Маша замерла с кусочком ягоды во рту, внимательно слушая. — Я подумал... если ты не против, давай проведём этот день вместе? — он чуть подался вперёд, накрывая её ладонь своей. — Можем съездить куда-нибудь за город, просто подышать, или в кино завалиться на какой-нибудь закрытый показ,или проваляемся целый день дома.А вечером... если захочешь, поедем вместе в клуб. Маша закусила губу. Это уже не было похоже на просто секс. Это был выход в свет, в его мир. — В Джипси? — переспросила она. — Да. Пока я буду на сцене, посидишь в випке на балконе. Там будут пацаны мои. Они нормальные ребята, скучать не дадут, присмотрят за тобой. А как только я закончу сет — сразу к тебе. Обещаю, долго ждать не заставлю. Маша представила эту картину: громкая музыка, вспышки софитов и она — в вип-ложе с самыми обсуждаемыми рэперами страны, ждущая Егора. Перспектива была пугающей и дико манящей одновременно. —Надеюсь, они не будут учить меня плохому, пока ты работаешь? Егор рассмеялся, поднося её руку к своим губам и целуя косточки пальцев. — Скорее они будут умолять тебя рассказать, как ты умудрилась меня так приручить. Так что, ты со мной? Маша отставила чашку с кофе и, медленно соскользнув с высокого стула, подалась вперед. Полотенце опасно сползло чуть ниже, но ей было всё равно. Она сократила расстояние между ними до минимума, ощущая кожей жар, исходящий от его тела, и заглянула прямо в его светлые, чуть прищуренные глаза. — Приручила? — шепотом спросила она, и в её голосе прозвучал вызов, смешанный с искренним любопытством. — Ты действительно думаешь, что такого, как ты, можно приручить за одну ночь, Егор? Он не отвел взгляда. Напротив, его ладонь, лежавшая на её руке, переместилась выше, зарываясь пальцами в её влажные волосы на затылке. Егор чуть подался навстречу, так что их дыхание стало общим. — А что... ты этого еще не поняла? — прохрипел он. Его голос, всё еще низкий, не восстановившийся после глубокого сна и утренней близости, прозвучал настолько надтреснуто и интимно, что у Маши по спине пробежало целое стадо мурашек. Этот хрип был сексуальнее любого признания. В нем слышалась капитуляция — добровольная и чертовски приятная для них обоих. Маша замерла, глядя на его губы. В этот момент она поняла, что «приручила» — это даже слишком слабое слово. Она видела перед собой не Егора Крида и не кумира миллионов, а мужчину, который сейчас, в одиннадцать утра, не хотел быть нигде, кроме этой кухни, рядом с этой девчонкой из соседней квартиры. Егор слабо улыбнулся, и эта улыбка была предназначена только ей. Он притянул её за затылок и коротко, но властно поцеловал в губы, закрепляя их негласный договор на этот день. Поездка за город, шумные улицы — всё это внезапно показалось лишним и бесконечно далеким. Егор посмотрел на Машу, на её растрепанные волосы и полотенце, которое едва держалось, и понял, что не готов делить её с этим миром даже на расстоянии лобового стекла автомобиля. — К черту всё, — выдохнул он, отодвигая тарелку с завтраком. — Никуда мы не поедем. Он подхватил её под бедра, заставляя Машу вскрикнуть от неожиданности и обвить его талию ногами, и понес обратно в спальню. Весь этот день — долгий, тягучий, залитый субботним солнцем — превратился в их личный марафон тактильных открытий. Они действительно не вылезали из постели до самого вечера. Это было не просто занятие сексом. Это было исследование. Егор медленно, почти методично, вел кончиками пальцев по её телу, отыскивая те самые точки. Он нашел, что если прикусить кожу чуть ниже уха, Маша выгибается струной, а если провести ладонью по внутренней стороне бедра, её дыхание прерывается на полуслове. Маша, в свою очередь, изучала рельеф его спины. Она узнала, что Егор замирает, когда она ведет ногтями по линии его позвоночника, и как его мышцы перекатываются под её ладонями. Каждое прикосновение вызывало волну мурашек, которые катились от затылка до самых кончиков пальцев ног. Его щетина, жесткая и колючая, стала для Маши одновременно пыткой и наслаждением. Её нежная кожа на шее, плечах и груди буквально горела, становясь розовой от его бесконечных поцелуев и трения. Это было клеймо его присутствия, которое она не хотела смывать. Губы у обоих опухли, стали неестественно пухлыми и чувствительными от многочасовых влажных поцелуев. Они то шептались о каких-то детских страхах, то внезапно замолкали, когда очередное прикосновение перерастало в новую вспышку желания. Егор смотрел на неё — раскрасневшуюся, с зацелованными губами и горящей кожей — и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Эта тактильная близость оказалась интимнее любого откровенного разговора. — Ты теперь пахнешь мной, — прошептал он, зарываясь лицом в изгиб её шеи, когда сумерки начали медленно сгущаться в углах комнаты. — И, кажется, я переборщил... вся кожа красная. Болит? Они лежали в тишине, сплетясь руками и ногами, пока за окном Москва зажигала свои первые огни. Время поджимало — впереди был джипси и сотни фанатов, но сейчас, в этой измятой постели, существовало только двое людей, которые узнали друг друга за этот день больше, чем за все предыдущие недели. Сумерки окончательно сгустились над Москвой, когда Маша вышла в прихожую. Всё её тело всё ещё хранило тактильную память о прошедшем дне, но сейчас нужно было собраться. Взгляд на Катино сообщение: «Простила. Ты обязана быть сногсшибательной!» — заставил улыбнуться. Она подошла к высокому, до потолка, зеркалу в массивной раме, оценивая свой внешний вид. На ней было простое, но невероятно эффектное черное мини-платье на тонких бретельках, которое мягко облегало её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, заработанный часами в танцевальном классе ГИТИСа. На ногах красовались высокие кастомные джорданы— классический силуэт в дерзком сочетании глубокого зеленого и строгого черного цветов, с белой подошвой.  Маша потянулась к вешалке и, одним точным движением, накинула сверху массивный бомбер. Зеленая ткань куртки, тяжелая и качественная, окутала её плечи. На груди красовалась огромная бежевая буква «B», а левый рукав, выполненный из черной кожи, был украшен дерзким принтом в виде белых костей. Бомбер был ей велик, но именно этот оверсайз, в сочетании с обтягивающим платьем и кроссовками, создавал убийственный коктейль из хрупкости и уличного стиля. Её волосы, идеально ровные, как шелк, ниспадали до самой поясницы, отливая в искусственном свете прихожей. Нюдовый мейк,тонкая стрелка, капля блеска на припухших губах и легкий тон — только подчеркивал её естественную красоту и следы его щетины на шее, которые она так и не стала замазывать.

***

Знакомство с парнями за кулисами прошло на удивление легко. И вот сейчас Маша стояла на самом краю випки. В правой руке она сжимала ледяной бокал шампанского,который приятно обжигал холодом пальцы. Снизу, из огромного зала, поднималась волна жара, смешанная с запахом дорогого парфюма, алкоголя и безумной энергии толпы. Свет софитов резал темноту ядовито-синими и ярко-красными вспышками. На сцене, в самом центре этого хаоса, были они. Егор и Гриша буквально разрывали танцпол. Мощный бас их общего трека выбивал ритм прямо в грудной клетке Маши. Она видела, как Егор двигается — уверенно, технично, полностью отдаваясь музыке. В лучах прожекторов его цепи на шее сверкали, а мокрая от пота кожа отражала вспышки света. Когда наступил момент его куплета, он на секунду поднял голову вверх, безошибочно находя глазами Машу на балконе. Он едва заметно подмигнул ей, не прерывая читку, и Маша почувствовала, как по телу снова прошла та самая волна мурашек, которую не смогло заглушить даже холодное шампанское. Гриша рядом с ним выдавал невероятный вайб, прыгая по сцене и заводя толпу, которая в едином порыве выкрикивала слова припева. Сотни рук внизу были подняты вверх, экраны телефонов горели, как маленькие звезды, создавая иллюзию бесконечного океана. Спустя пару треков Маша почувствовала странную легкость. Она полностью растворилась в моменте, подпевая Егору и покачиваясь в такт музыке. В вип-ложе было шумно, но для неё всё остальное словно отошло на второй план. Эту идиллию прервал чей-то тяжелый локоть, опустившийся рядом на перила. — Мэри, детка… — раздался над ухом тягучий, явно нетрезвый голос. — Я думал, мне реально показалось, что это ты. Думаю, ну всё, Ромыч, ты уже в край перебухал. Маша вздрогнула и обернулась. Рядом нарисовался Рома — её одногруппник. Вид у него был помятый: глаза блестели от лишнего алкоголя, а на лице блуждала глуповатая, но добродушная улыбка. — О, Рома? Привет, — Маша коротко улыбнулась ему, стараясь не подавать вида, что её прервали на самом интересном месте. — Не знала, что ты тоже здесь. — Да я тут… с ребятами… — он махнул рукой куда-то в сторону танцпола, едва не потеряв равновесие.—А ты-то? Решила на Крида поглазеть? Не твой же формат вроде был. Маша неопределенно повела плечом и коротким кивком указала на диваны, где сидели парни. — Я с ребятами. Отдыхаем. Взгляд Ромы переместился вглубь випки. Его лицо на мгновение застыло, а затем расплылось в язвительной, пропитанной алкоголем ухмылке. Он всегда пытался подкатить к ней по пьяни, но сейчас в его голосе прорезалось явное негодование. — Ааа, ну да, — протянул он, делая глоток из своего стакана. — Куда уж мне до этих типов. Что, Маш, по звездным хуям скакать начала? Обычные пацанчики теперь не твой уровень, да? Внутри у Маши всё мгновенно сжалось от ярости. Это знакомое чувство липкого раздражения накрыло её с головой — точно так же, как пару недель назад на его дне рождения, когда он, нажравшись, не давал ей прохода и нес подобную ахинею. — Ром, ты опять за своё? — её голос стал холодным и резким, контрастируя с гремящей вокруг музыкой. — Иди лучше к своим ребятам, пока окончательно не опозорился. Маша демонстративно отвернулась, возвращая всё своё внимание Егору,который отрабатывал на сцене,стараясь выкинуть из головы токсичные комментарии друга. Но Рома, подпитываемый градусом и уязвленным эго, явно не собирался так просто уходить, продолжая что-то невнятно бормотать ей в спину. Гриша, который только зашел в випку и еще не успел толком отдышаться после выступления, сразу считал перемену в атмосфере. Его взгляд, еще пару минут назад сиявший от адреналина, мгновенно стал колючим и сосредоточенным. Он неторопливо подошел к Маше, едва заметно плечом отодвинув качающегося Рому в сторону. — Всё нормально? — негромко спросил он, заглядывая ей в глаза. — Помощь нужна? Голос Гриши звучал спокойно, но в нем чувствовалась та самая опасная уверенность, от которой у случайных прохожих обычно пропадало желание спорить. Маша почувствовала, как по спине пробежал холодок, но на этот раз — приятный. — Всё хорошо, Гриш, правда, — ответила она, стараясь смягчить тон, чтобы не провоцировать конфликт. — Просто одногруппник подошел поздороваться, но немного не следит за языком. Видимо, лишнего пригубил. Она снова перевела взгляд на Рому, который при виде Гриши вблизи заметно сник, хотя в глазах всё еще читалась пьяная обида. — Ром, иди уже, я тебя умоляю, — добавила она с усталым вздохом. — Тебе явно пора к своим. Гриша не сводил глаз с парня, ожидая его реакции. Было видно, что он только и ждет повода, чтобы закончить этот разговор за Машу. Спустя некоторое время двери вип-ложи снова распахнулись, и в сопровождении охраны в дверях показался Егор. Он выглядел слегка уставшим после своего сета, но взгляд его оставался цепким и острым. Первым делом он обвел глазами помещение, мгновенно выцепив в полумраке Машу. Она уже сидела за столиком в компании парней. Бомбер лежал рядом на диване — пара коктейлей и плотная атмосфера клуба сделали своё дело, и ей стало слишком жарко. Теперь на ней осталось только то черное мини, подчеркивающее расслабленную позу. Маша лениво выпускала густое облако ароматного дыма, держа в руке мундштук кальяна и о чем-то негромко переговариваясь с Гришей. Егор на секунду задержал на ней взгляд, оценивая обстановку. Заметив, что Маша выглядит абсолютно спокойной и довольной жизнью, он слегка усмехнулся про себя. Охрана осталась чуть  позади, а он уверенным шагом направился к их столу, на ходу расстегивая зипку.  — Ну что, не скучали тут без меня? — голос Егора перекрыл гул музыки, когда он по-хозяйски опустился в кресло напротив Маши. Гриша поднял на него глаза, передавая шланг кальяна дальше по кругу. — Да мы-то нормально, а вот к твоей подруге тут уже кадры подкатывать пытались, — усмехнулся он, кивнув в сторону, где недавно стоял Рома. Маша чуть прищурилась от дыма и посмотрела на Егора, чувствуя, как внутри снова разливается приятное тепло — то ли от выпитого, то ли от того, как уверенно эти двое парней заполнили собой всё её пространство. Егор, услышав слова Гриши, мгновенно посерьезнел. Усмешка исчезла с его лица, сменившись коротким, оценивающим взглядом, брошенным на Машу. Он, не раздумывая, подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Его лицо оказалось совсем рядом с её, так что она почувствовала легкий запах его парфюма, смешанный с ароматом кальяна. — Ты его знаешь? — спросил он тихо, но в этом негромком вопросе отчетливо прозвучали собственнические нотки. Глаза Егора внимательно сканировали её лицо, ожидая ответа. Маша, застигнутая врасплох такой резкой сменой его настроения и близостью, на секунду замешкалась. Дым от кальяна, который она только что выдохнула, медленно рассеивался между ними, добавляя интимности этому моменту. Она посмотрела прямо в его глаза, стараясь говорить спокойно. — Да… — ответила она, чуть заметно пожав плечами. — Это тот Рома. Мой одногруппник. Но, честно говоря, сейчас он мне уже кажется не сильно другом. Перебрал, начал нести какую-то чушь, Гриша видел. Она перевела взгляд на Гришу, словно ища подтверждения своим словам, и тот коротко кивнул. Егор, не сводя с нее глаз, медленно кивнул, переваривая информацию. Было видно, что ответ её его не совсем удовлетворил, но он решил пока не развивать эту тему дальше. В випке повисла легкая, звенящая тишина, нарушаемая только басами, доносившимися из зала.