Адское отродье

Ледовый каток в Пентаграмм-Сити был одним из немногих мест в Аду, где царила иллюзия нормальности. Неоновая вывеска мигала над входом, рождественская музыка гремела из динамиков, хотя до Рождества оставалось полгода, а лёд здесь никогда не таял — просто потому, что Аду было плевать на времена года. — Я не понимаю, — Морган вцепилась в борт так, будто от этого зависела её жизнь, — зачем ты меня сюда притащил? — Затем, что ты обещала! — Энжел скользил вокруг неё с грацией, которой позавидовала бы любая фигуристка. Его розовый мех развевался на невидимом ветру, четыре руки были раскинуты в стороны для баланса. — Цитата: «Энжел, отвали, я тебя ненавижу, но раз обещала — пойду». Было дело! — Я не это имела в виду. — А я имею в виду то, что сказал! — он проехал мимо, ловко развернулся и остановился прямо перед ней, обдав ледяной крошкой. — Давай, отлипай от бортика. Я тебя поймаю. Морган бросила на него убийственный взгляд. Хвост её нервно дёргался, пытаясь помочь с балансировкой, но это только ухудшало ситуацию. — Я не уверена, что этот вид спорта мне подходит.— процедила она сквозь зубы. — Отмазки, — Энжел ткнул её в плечо мохнатым пальцем. — Давай, Морган, мы не в большой спорт тебя готовим.Ты недавно ангелу чуть крыло не оторвала, справишься с куском замёрзшей воды. — Это другое. Там я хотя бы понимала, что делаю. Она сделала глубокий вдох, отлепилась от бортика. Сделала один шаг. Второй. Конёк поехал в сторону, ноги разъехались, и она полетела вниз спиной вперёд, мысленно прощаясь с жизнью. Энжел подхватил её за талию в последнюю секунду. — Опа! — он засмеялся, удерживая её в нескольких сантиметрах от льда. — Видишь? Я же сказал — поймаю. — Убери руки, — прошипела Морган, пытаясь выровняться. — Я сейчас тебя прибью. — Не получится, ты на коньках! — Я тебя и на коньках достану. Она выпрямилась, всё ещё вцепившись в его плечи. Энжел держал её за талию, и они покатились вместе — он вёл, она пыталась не упасть. Лёд поскрипывал под лезвиями, музыка сменилась на что-то медленное, и на секунду Морган почти расслабилась. — Ты слишком напряжена, — заметил Энжел. — Расслабь колени. Морган фыркнула, но колени чуть согнула. И — о чудо — покатилась ровнее. — О! — Энжел отпустил её на секунду. — Получается! — Не отпускай! — Всё, всё, держу. Он снова обхватил её за талию, и они сделали круг. Потом второй. На третьем круге Морган уже почти не дрожала. — Слышала, у тебя новое задание, — сказал Энжел небрежно. Слишком небрежно. — Откуда? — Слышал разговор Люцифера и Аластора. Морган промолчала. Энжел не настаивал, только крепче прижал её к себе. — Ты только осторожнее там, — сказал он тише. — Эти… задания. Они редко заканчиваются хорошо для таких, как мы. — Для таких, как мы? — Ну, знаешь. Кто не в верхах. Кто может… того. Он не договорил, но Морган поняла. Она посмотрела на него. На его улыбку, которая не доходила до глаз. На руки, которые дрожали чуть сильнее, чем нужно для поддержки на льду. — Энжел, — сказала она. — Ты в порядке? — Я? — он рассмеялся, но смех вышел фальшивым. — Я в полном порядке, Морган. Просто… — он запнулся, — иногда я думаю, что если бы у меня был выбор, я бы… Он не закончил. Потому что в этот момент Морган, наконец, оттолкнулась от него и покатилась сама. Три шага. Четыре. Пять. Ноги дрожали, но она держалась. — Смотри! — крикнула она, оборачиваясь. И в ту же секунду навернулась. Со всего маху. Спиной, локтем, и вдобавок головой об лёд. — Морган! — Энжел подлетел к ней мгновенно, опускаясь на колени. — Ты как? Живая? Она лежала на спине, глядя в багровое небо Ада, и медленно моргала. — Я… кажется… ненавижу… этот вид спорта. — Ты в порядке? Головой ударилась? Сколько пальцев видишь? Он показал ей два пальца. Потом три. Потом почему-то пять. — Энжел, у тебя четыре руки. Ты можешь показывать разное количество пальцев одновременно, и это не считается. — А, точно. Он помог ей сесть. Морган пощупала затылок — шишка, но крови нет. Хвост обвился вокруг ноги, как испуганный зверёк. — Всё, — сказала она. — Я накаталась. На сегодня. Навсегда. — Да ладно, у тебя получалось! Целых пять секунд! — Этого достаточно для резюме. Энжел рассмеялся, помог ей встать, отряхнул юбку от ледяной крошки. — Ладно, уговорила. Пойдём, я куплю тебе горячий шоколад. Или виски. Что согревает лучше. — Виски, — без колебаний сказала Морган. — Много. Они двинулись к выходу, Морган всё ещё держалась за Энжела, потому что ноги на льду слушались плохо. Он поддерживал её, болтал о чём-то, и она слушала вполуха, чувствуя, как напряжение отпускает. Впервые за долгое время ей было просто… хорошо. Они почти дошли до скамейки, когда Морган заметила, как Энжел изменился. Его улыбка застыла, плечи напряглись, и он резко убрал руку с её талии. — Энжел? — Не оборачивайся, — тихо сказал он. — Просто снимай коньки. Но она уже обернулась. На краю катка, в окружении своей обычной свиты, стоял Валентино. Высокий, в мехах, с сигаретой. Он смотрел на Энжела, и в этом взгляде не было ничего хорошего. Рядом с ним, чуть позади, сиял экраном Вокс. Он не смотрел на Энжела. Он смотрел на Морган. — Энжел, дорогой, — голос Валентино разнёсся по катку, сладкий, как патока, и такой же липкий. — А я ищу тебя повсюду. — Валентино, — Энжел сглотнул. — Я… я думал, сегодня съёмка позже. — Ты думал, — Валентино повторил слово, словно пробуя его на вкус. — Мило. Ты умеешь думать. Я и не знал. Он сделал шаг вперёд, и Энжел невольно отступил. Морган заметила, как дрожат его руки. — Мы перенесли съёмку на час раньше, — продолжал Валентино. — Я звонил. Ты не отвечал. — Я… мой телефон… — Твой телефон, — Валентино улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего тёплого, — лежит у меня в кабинете. Ты забыл его вчера. После съёмки. Энжел побледнел. Морган видела, как его руки сжались в кулаки, как он пытается держать лицо, но не может. — Прости, — сказал он. — Я… я просто хотел… — Отдохнуть? — Валентино выпустил клуб дыма. — Понимаю. Все хотят отдохнуть. Но контракт есть контракт, Энжи. Ты же помнишь контракт? — Помню, — голос Энжела был едва слышен. — Вот и славно. Валентино протянул руку. Энжел, опустив голову, сделал шаг вперёд. И ещё один. — Энжел, — Морган окликнула его. Он обернулся. Она смотрела на него, потом на Валентино, потом на Вокса, который всё это время не сводил с неё глаз. — Ты в порядке? — спросила она. Энжел попытался улыбнуться. У него не получилось. — Всё нормально, Морган, — сказал он тихо. — Работа есть работа. Он подошёл к Валентино, и тот обнял его за плечи, притянул к себе, что-то прошептал на ухо. Энжел вздрогнул, но ничего не сказал. Валентино повёл его к выходу, не оборачиваясь. Вокс остался. Он стоял на краю катка, руки в карманах, экран сиял довольной улыбкой. — Морган, — сказал он. — Приятная встреча. — Не могу сказать то же самое. — О, ты всегда такая колючая, — он сделал шаг вперёд. — Но знаешь, мне это нравится. Он прошёлся по краю льда, не торопясь, словно наслаждался моментом. — Я слышал твою новую песню, — он остановился, развернулся к ней. — Очередной хит, тут не поспоришь. — Я знаю.— Морган сняла коньки и сунула ноги в туфли. — Что тебе нужно, Вокс? — Ничего, — он пожал плечами. — Просто хотел сказать… я слежу за твоей карьерой. И она мне нравится. Он протянул руку, и на его ладони засияла голограмма — стилизованный контракт, с логотипом VoxTek. — Мой офис всегда открыт для талантов, — сказал он. — Подумай. У меня лучше, чем у оленя. И поверь, я умею ценить то, что принадлежит мне. Но моё терпение не бесконечное. Голограмма погасла. Вокс развернулся и ушёл, оставив Морган одну на пустом катке. Она постояла секунду, сжимая в руках коньки. Потом посмотрела на лёд. На следы, которые оставила. На то место, где только что стояла. И медленно, очень медленно, шагнула вперёд. По льду. Без коньков. В туфлях. Она сделала три шага, поскользнулась, упала на четвереньки, выматерилась так, что у работников катка заложило уши, и осталась сидеть на льду, глядя на выход, где исчез Энжел. — Вернись, — сказала она тихо. — Вернись целым. Лёд холодил ноги. Неон мигал над головой. Где-то за стенами катка Энжела увозили на съёмку, из которой он всегда возвращался с новыми синяками и пустыми глазами. А Морган сидела на льду и чувствовала, как в груди разрастается что-то тёмное. Злое. Голодное.

***

Этим же вечером Морган шла по тёмной улице, всё ещё чувствуя в ушах отголоски аплодисментов. Концерт в «Маскараде» удался — на удивление. Хозяин платил хорошо, публика была почти вежливой, а после выступления её даже не пытались схватить за задницу. По меркам Ада — отличный вечер. Она свернула в переулок, сокращая путь к отелю. В этом районе она знала каждый закоулок, каждую тень. Пять лет в Аду научили её не совать нос туда, где пахнет неприятностями. Но сейчас запах был другой. Сначала она подумала, что это просто очередная драка. В Аду всегда кто-то кого-то убивал. Но крик, который разорвал тишину, был не похож на обычную потасовку. В нём не было злости. Не было ярости. Только животный, первобытный ужас. Морган побежала. Переулок вывел её на небольшую площадь, где днём торговали амулетами, а по ночам собирались самые отчаянные души. Сейчас площадь была пуста. Почти. В центре, на булыжной мостовой, что-то шевелилось. Она не сразу поняла, что видит. Чёрная, маслянистая масса пульсировала на камнях, живая и голодная. Она обтекала тело, которое уже почти нельзя было назвать телом. Грешник — мужчина, судя по остаткам одежды — лежал на спине, его ноги и туловище уже втянулись в чёрную субстанцию, растворяясь, исчезая. Он был ещё жив. Его рот был открыт в беззвучном крике, глаза выпучены, пальцы скребли камни, пытаясь найти опору. Скверна поднималась выше. К груди. К шее. — Эй! — крикнула Морган, выхватывая нож. — Отойди от него! Она не знала, зачем это сказала. Скверна не могла слышать. Или могла? Чёрная масса на секунду замерла. Пульсация замедлилась. И потом — медленно, будто нехотя — Скверна отделилась от лица мужчины. Его голова, единственное, что осталось, стукнулась о камни и замерла. Глаза всё ещё смотрели в никуда. Скверна повернулась к Морган. Она не могла этого объяснить, но чувствовала: та смотрит на неё. Не глазами — у неё не было глаз. Но что-то в этой чёрной, пульсирующей массе было направлено прямо на неё. Изучало. Оценивало. Морган сжала нож. Хвост напрягся. — Ну, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Иди сюда. Скверна не двинулась. Она пульсировала на месте, её края подрагивали, как ноздри зверя, который принюхивается. И потом — медленно, очень медленно — она начала отступать. Не назад, а вбок, к стене, к тёмному проёму между домами. — Стоять! — крикнула Морган, делая шаг вперёд. Скверна дёрнулась. И исчезла. Втянулась в щель между камнями, оставив на булыжниках только мокрое маслянистое пятно и отрубленную голову, которая уже начинала рассыпаться серым пеплом. Морган стояла посреди пустой площади, сжимая нож в дрожащей руке. Она смотрела на пепел, который ветер разносил по мостовой. На чёрное пятно, которое медленно высыхало. На то место, где только что кто-то умирал. — Что… — прошептала она. В горле пересохло. Руки тряслись. Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Она повернулась и пошла прочь. Быстро. Не оглядываясь. В ушах всё ещё стоял крик.

***

Морган влетела в отель как ошпаренная. Дверь хлопнула так, что люстра над вестибюлем жалобно звякнула. Хаск, протиравший стаканы за барной стойкой, поднял голову, но ничего не сказал — только проводил её взглядом до лестницы. Нифти, которая пыталась прибить таракана к стене, радостно пискнула: «Морган!», но Морган даже не обернулась. Она поднялась на второй этаж, прошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, но это не помогло. «Что это было?» Она закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла та картина — чёрная, пульсирующая масса, которая обтекает тело, втягивает его в себя, оставляя только… только голову. И глаза. Глаза, которые смотрели в никуда. — Сука, — выдохнула она вслух. Она подошла к тумбочке, налила себе виски. Руки дрожали так, что половина пролилась мимо стакана. Она выпила залпом, не чувствуя вкуса. «Я крикнула ей. Сказала "отойди". Как будто она могла меня послушать. Как будто она вообще…» Она вспомнила, как Скверна замерла. Как повернулась к ней. Как смотрела. Оценивала. «А если бы она кинулась на меня? Что бы я сделала? Ножом бы её пырнула? Дура.» Она посмотрела на свои руки. На нож, который всё ещё сжимала в правой. Она даже не заметила, что так и не убрала его. «Почему она не тронула меня?» Вопрос сверлил мозг. Скверна сожрала того мужчину за секунды. Не оставила ничего — только голову и чёрное пятно. Но когда Морган вышла на площадь, она остановилась. Посмотрела. И ушла. Не напала. Не попыталась. Просто… ушла. — Что происходит? — прошептала она в пустоту. Ответа не было. Она стояла посреди комнаты, сжимая в одной руке нож, в другой пустой стакан, и чувствовала, как где-то глубоко внутри разрастается холод. Не тот холод, который она знала. Не тот, который помогала ей убивать. Другой. Страх. Она боялась. Не того, что умрёт — к смерти она привыкла. Она боялась, что не понимает, с чем имеет дело. Что есть что-то, чего она не может контролировать. Что есть что-то, что смотрит на неё и решает, жить ей или нет. — Морган? Она вздрогнула. Резко обернулась. В дверном проёме стоял Аластор. Он не вошёл — просто прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его трость-микрофон тихо гудела, создавая едва уловимые помехи в воздухе. — Ты влетела в отель так, будто за тобой гнались, — сказал он. — Хаск говорит, ты была бледнее обычного. Морган попыталась улыбнуться, но у неё не получилось. — Всё нормально. — Морган, — его голос стал чуть ниже, чуть серьёзнее. — Я знаю тебя пять лет. Ты не влетаешь в двери и не пьёшь виски в одиночестве, если у тебя всё нормально. Она молчала. Смотрела в пол. Сжимала нож. Аластор вошёл в комнату. Неспешно, плавно, как всегда. Подошёл к ней, взял стакан из её руки, поставил на стол. Потом аккуратно, но настойчиво разжал её пальцы, забирая нож. — Садись, — сказал он, кивнув на кровать. — Я не ребёнок, Ал. — Тогда перестань вести себя как ребёнок и скажи, что случилось. Она села. Не потому, что он сказал, а потому что ноги вдруг стали ватными. Аластор опустился рядом. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. Трость он поставил у ноги, руки сложил на коленях. — Я видела её, — сказала Морган тихо. — Скверну. Аластор не перебивал. Только радио-шкалы в его глазах чуть мигнули. — Я шла с концерта. Слышала крик. Побежала. А там… — она сглотнула, — там она жрала кого-то. Грешника. Я видела, как он умирает. Как она втягивает его в себя. Оставила только голову. Глаза всё ещё смотрели. Она замолчала. Руки снова начали дрожать. — Я крикнула ей, — продолжила она, и в голосе появилось что-то похожее на злость. На себя. — Сказала «отойди». Как будто она могла меня послушать. Как будто я вообще могла что-то сделать. — А она? — тихо спросил Аластор. — Она… — Морган запнулась. — Она остановилась. Посмотрела на меня. И ушла. — Посмотрела? — Я знаю, что у неё нет глаз, но она смотрела. Я чувствовала. И она… она меня не тронула. Последние слова она произнесла почти шёпотом. Аластор молчал. Долго. Так долго, что Морган уже хотела сказать что-то ещё, но он опередил: — И ты боишься. Это был не вопрос. — Я не понимаю, — сказала она. — Я не понимаю, почему она не напала на меня. Я стояла в трёх метрах. Я кричала. Я могла бы стать следующим… — она не закончила. — Почему она ушла? Аластор посмотрел на неё. В его глазах, за радио-шкалами, было что-то, чего Морган не могла прочитать. Не насмешка. Не жалость. Что-то другое. — Бывает, — сказал он наконец. — Что значит «бывает»? — Бывает, что хищник выбирает другую жертву. Или не голоден. Или… — он сделал паузу, — чувствует в другом что-то знакомое. Морган нахмурилась. — Знакомое? — Я не знаю, Морган, — он пожал плечами, и в этом жесте вдруг проявилось что-то почти человеческое. — Но я знаю одно: ты жива. Она не тронула тебя. И сейчас ты сидишь здесь, пьёшь виски и пугаешь своим видом всех постояльцев. — Я никого не пугала. — Хаск до сих пор оттирает стойку. Он нервничает, когда ты приходишь не в духе. Морган фыркнула. Не рассмеялась, но уголки губ чуть дрогнули. — Вот, уже лучше, — Аластор поднялся, взял трость. — Отдыхай. Завтра будет новый день. А Скверна… — он посмотрел на окно, за которым багровело адское небо, — если она решила тебя не трогать, значит, на то есть причина. Рано или поздно мы её узнаем. Он направился к выходу, но на пороге остановился. — Морган. — Что? — В следующий раз, когда увидишь нечто, что жрёт души, — его голос стал чуть жёстче, — не кричи на него. Просто уходи. Контракт не будет выполнен, если моя примадонна решит поиграть в героя с тем, кого не может победить. Она посмотрела на него. Хотела сказать что-то едкое, но вместо этого просто кивнула. — Хорошо. — Вот и славно. Он вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком. Морган осталась одна. Посидела ещё минуту, потом подошла к столу, налила ещё виски. Выпила. Поставила стакан. Руки почти не дрожали. «Почему она меня не тронула?» Она не знала ответа. Но где-то глубоко, на самом дне сознания, шевельнулось что-то тёмное. Не страх. Не злость. Ожидание. Будто что-то внутри неё знало ответ. И ждало, когда она будет готова его услышать.

***

На следующий день Телефон завибрировал на тумбочке в восемь утра. Морган не спала — она вообще почти не сомкнула глаз после вчерашнего. Ворочалась, смотрела в потолок, прокручивала в голове чёрную пульсирующую массу, глаза умирающего, свой собственный крик: «Отойди от него!» Глупо. По-детски глупо. Она взяла телефон. Одно сообщение. Номер незнакомый, скрытый, с каким-то странным кодом, которого она никогда раньше не видела. Текст был коротким: «Через час. То же место. Портал откроется. Приходи одна.» Морган посмотрела на экран. Потом на дверь. Потом снова на экран. Она не знала, от кого это. Но знала. «То же место» — нейтральная территория, где они встретились в первый раз. Никто больше не знал об этом. Никто, кроме… Она набрала ответ: «Буду.» И через сорок минут уже стояла на серой пустоши, вглядываясь в горизонт. Портал открылся ровно через час. Золотисто-багровая арка вспыхнула в трёх метрах от неё, и из неё вышел Адам. Один. Без Лют. Без свиты. — Ты пришла, — сказал он, останавливаясь напротив. — Ты написал. — Я нашёл способ связываться. Секретные каналы. Не твоё дело. — Я и не спрашиваю. Он хмыкнул, сунул руки в карманы. Помолчал. — Я копался в архивах, — сказал он наконец. — Четыре дня. Сэра дала доступ. Ограниченный, но дала. — И что нашёл? — Эта хрень… — он поморщился, подбирая слово, — Скверна. Она появлялась и раньше. Но редко. Раз в сто лет. Иногда реже. И всегда — единичные случаи. Одно нападение, и всё. А теперь… — Теперь сорвалась с цепи, — закончила Морган. — Даа... — ответил Адам. — Пока я там копался, в Раю случилось ещё одно нападение. И в Аду, слышал, тоже? Морган кивнула. — Вчера, — сказала она. — На моих глазах. Адам напрягся. — Что значит «на твоих глазах»? Она рассказала. Коротко. Без лишних деталей. Как шла с концерта. Как услышала крик. Как прибежала на площадь. Как увидела чёрную массу, которая обтекала тело, втягивала его, оставляя только голову. Как крикнула глупое «отойди». Как Скверна посмотрела на неё и ушла. Адам слушал, не перебивая. Когда она закончила, он спросил: — Она не тронула тебя? — Нет. — Почему? — Я не знаю. Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Морган выдержала его, хотя внутри всё сжалось. — Ты крикнула ей, — медленно сказал он. — Сказала «отойди». И она послушалась. — Я не знаю, послушалась она или просто… ушла. — Но она не напала на тебя. — Нет. — Ты ебанутая, что-ли? А если бы она кинулась? Морган промолчала, а Адам засунул руки в карманы, прошёлся по пустоши, оглядываясь на портал, который всё ещё мерцал за его спиной. Ветер гонял по пустоши сухую пыль. — Ладно, — сказал Адам, направляясь к порталу. — Мне нужно ещё кое-что проверить. В архивах. Старые записи. Может, там найдётся что-то, что объяснит, почему эта дрянь так активничает. Я дам знать, если найду что-то важное. Ты тоже. Если увидишь её снова… — Что? — Не кричи на неё, — он усмехнулся. — Просто уходи. — Ты уже второй, кто мне это говорит, — буркнула Морган. — Умные люди вообще редко говорят глупости, — Адам шагнул в портал. — Увидимся. Золотисто-багровая арка мигнула и исчезла, оставив Морган одну на пустыре. Она постояла ещё минуту, глядя на то место, где только что был Адам. Потом развернулась и пошла в сторону отеля.

***

Морган вернулась в отель ближе к обеду. Вестибюль был пуст — Хаск, видимо, ушёл разбирать склад, Нифти возилась где-то наверху, Аластор заперся в своей башне с новым звукозаписывающим устройством. Тишина. Идеально. Она уже собиралась подняться к себе, когда заметила его. Энжел сидел в дальнем углу бара, сгорбившись, обхватив себя всеми четырьмя руками. Его розовый мех был взъерошен, макияж размазан, а в глазах — та пустота, которую Морган научилась узнавать. После Валентино он всегда возвращался таким. Или не таким. Иногда хуже. Она подошла, села рядом. Молча. Энжел не поднял головы. Только пальцы сильнее вцепились в предплечья. — Не хочу об этом говорить, — сказал он глухо. — Я и не спрашиваю. Она взяла бутылку виски, стоявшую на стойке, и налила два стакана. Один подвинула ему. Энжел посмотрел на стакан, потом на неё. — Ты сегодня тоже… — он кивнул на её руки. Морган опустила взгляд. Пальцы всё ещё чуть заметно дрожали. Она сжала их в кулак. — Видела кое-что. Вчера. Но это не важно. — Всё важно, — Энжел взял стакан, сделал глоток. — В этой дыре важно всё. Каждый раз, когда ты возвращаешься… — он замолчал, допил виски залпом. Морган смотрела на него. На размазанную тушь, на следы от пальцев на шее, которые он даже не пытался скрыть. На руки, которые дрожали сильнее, чем её. — Энжел, — сказала она. — Что? — Скажи только слово. Он поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, надежда, страх. — Одно слово, — повторила Морган. — И я пойду. И ему станет очень больно. Она сказала это спокойно. Без пафоса. Без угрозы в голосе. Просто факт. Энжел смотрел на неё несколько секунд. Потом его губы дрогнули в кривой, усталой улыбке. — Ты бы пошла, — сказал он тихо. — Я знаю. Ты бы реально пошла. — Я не шучу. — Я знаю, — он протянул руку и накрыл её пальцы своими. Мохнатыми, холодными, дрожащими. — Поэтому не надо. Не надо, Морган. Он… — Энжел запнулся, — он не стоит того, чтобы ты из-за него… чтобы кто-то из-за него… Он не договорил. Морган не стала настаивать. Она понимала, что своими действиями может сделать хуже. Контракт не разорвешь просто так, а Валентино будет отыгрываться на Энжеле.Она просто сидела рядом, чувствуя тепло его ладони, и смотрела на багровое небо за окном. — Знаешь, — сказал Энжел через минуту, — я вчера думал. Если бы я умел кататься на коньках так же хорошо, как ты– а именно красиво падать, мы бы могли устроить шоу. — Я не падала. — Ты упала пять раз за полчаса. — Всего то? Он помолчал, но губы тронула улыбка. Морган поднялась, забрала у него пустой стакан. — Иди отдыхай, — сказала она. — Завтра пойдём на каток. Я буду учиться не падать. — А если я не приду? — Тогда я пойду одна и расскажу всем, что ты струсил. — Я не струсил. Я просто… устал. — Все мы устали, — Морган направилась к лестнице, но на полпути обернулась. — Энжел. — Что? — Ты не один. Он посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул. — Знаю. Она поднялась к себе, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. В комнате было тихо. Только сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.

***

Рай встретил Адама приторно-сладкой привычной тишиной. Портал закрылся за его спиной, и он снова оказался в этом идеальном, мире, где даже воздух казался вымытым. Он ненавидел здесь находиться после Ада. Ненавидел эту чистоту, этот свет, эту тишину. Там, внизу, хотя бы знаешь, что всё настоящее. Даже дерьмо — и то настоящее. Он прошёл по белым коридорам, миновал залы, где суетились ангелы-писцы, и свернул в крыло, куда редко заглядывали даже серафимы. Архив. Место, где хранились записи о каждой душе, когда-либо жившей на Земле. — Адам, — его встретил архивариус — старый ангел с крыльями цвета слоновой кости и вечно усталым лицом. — Ты снова здесь. Четвёртый день подряд. — Работа, — коротко бросил Адам. — Сэра дала добро. — Я знаю. Она предупредила. Скверна? — Да. Нужно проверить всё, что связано с жертвами Скверны. Старые случаи. Частоту появлений. Архивариус кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то — удивление? подозрение? — Странно, — сказал он. — Обычно такими вещами занимается отдел аналитики. А ты… ты же военный. — Я выполняю приказ, — Адам улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — Сэра хочет, чтобы я был в курсе. После того, как меня… — он поморщился, — отправили в Ад, она решила, что мне полезно знать, с чем я имею дело. Архивариус, кажется, поверил. Или просто не захотел спорить с Первым Человеком. — Проходи, — сказал он, открывая дверь. — Сектор "Б" в дальнем зале. Я принесу последние сводки. — Спасибо. Адам вошёл внутрь. Архив был огромным — бесконечные ряды полок, свитки, кристаллы с записями, мерцающие голограммы. В воздухе пахло старым пергаментом и чем-то сладковатым — магией, которая поддерживала здесь вечный порядок. Он прошёл в сектор "Б", сел за стол, разложил перед собой несколько свитков. И замер. Архивариус ушёл за сводками. В зале никого не было. Тишина. Адам огляделся. Потом, быстро начал шарить по свиткам, ища то, что ему было нужно. Он не знал, что ищет. Знал только, что должен найти. Моргана Ватторе. — Давай, — прошептал он. — Давай, покажи мне хоть что-то. Результат появился через секунду. Одно досье. Одна папка. Одна. Адам открыл её и чуть не выругался вслух. Листок. Один листок. Пожелтевший, мятый, с потёртыми краями. На нём — несколько строк. Имя. Фамилия. Дата рождения. Дата смерти. Причина смерти: ДТП, множественные травмы, несовместимые с жизнью. Всё. Ни грехов. Ни добрых дел. Ни записей о жизни. Ни оценок. Ничего. В углу — тёмное круглое пятно. След от стакана. Кто-то поставил чашку на это досье. На чью-то жизнь. Поставил чашку, как на ненужную бумажку. Адам смотрел на листок, и внутри него медленно закипала злость. Не на Морган. На тех, кто… на тех, кому было плевать. — Что за хрень? — прошептал он. Он проверил ещё раз. Может, ошибка? Может, есть другие файлы? Записи? Хотя бы что-то? Нет. Только это. Один листок. И след от стакана. — Архивариус! — позвал он. Старый ангел появился через минуту. — Что-то нашёл? — Вот это, — Адам показал листок. — Что это? — Досье. — Я вижу. Почему оно пустое? Архивариус взял листок, посмотрел на него, нахмурился. — Странно, — сказал он. — Обычно у каждой души есть полная запись. Грехи, добрые дела, обстоятельства смерти… Здесь действительно ничего. — А ангел-хранитель? — спросил Адам. — Её ангел-хранитель должен был вести записи. Архивариус проверил. Покопался в системе. И покачал головой. — К ней не был приставлен ангел-хранитель. — Как это возможно? — Адам встал. — Каждому человеку приставляют ангела-хранителя. Каждому. Даже самым отъявленным грешникам. Это… это базовая процедура. — Я знаю, — архивариус выглядел растерянным. — Я не понимаю. Такого не должно быть. — Но это есть, — Адам ткнул пальцем в листок. — И это… это досье. На человека. Который жил. Дышал. Который… — он запнулся, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Которого просто… забыли. Он смотрел на пустой листок. На след от стакана. На даты, которые ничего не говорили о том, кем была эта женщина. — Кто этим занимался? — спросил он тихо. — Кто распределяет ангелов-хранителей? — Отдел опеки. Но они… — архивариус замялся, — они работают по указанию Сэры. Все решения утверждаются наверху. — Значит, Сэра знает, — сказал Адам. — Она знает, почему у этой… у этой души нет записи. Почему к ней не приставили хранителя. Почему её досье выглядит так, будто на него плевали. Он убрал листок обратно в папку. Спрятал в ящик. — Мне нужно ещё кое-что проверить, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — По Скверне. Оставь это здесь. — Конечно, — архивариус кивнул и вышел. Адам остался один. Он сидел в тишине архива, смотрел на закрытый ящик, где лежало пустое досье Морганы Ватторе, и чувствовал, как внутри него разрастается что-то тяжёлое. Не гнев. Не жалость. Что-то другое. Она жила без ангела-хранителя. Без защиты. Без того, кто записывал бы её грехи и добрые дела. Её просто… не существовало для Рая. И когда она умерла, её сбросили в Ад. Без суда. Без слушаний. Просто… выбросили. Почему? Он не знал ответа. Но он знал, что найдёт его. Даже если для этого придётся перерыть весь Рай.