Хаотичная Горячка

Дискорд знал её маленький секретик. Рерити никогда не была простой Модельершей в платьях. Внутри нее жила тьма — утонченная, аристократичная, требовательная. Тьма, которая просыпалась только в закрытых комнатах, под бархатными шторами, при свете свечей из красного воска. То что в ней пряталось было похоже на его звериное нутро. Но оно было более мыслящим. Она любила боль. Любила контроль. Но сегодня ей понравится лишаться чувства власти. Дискорд, все еще находящийся во власти брачного жара, который не утихал, а лишь трансформировался в нечто более изощренное, каварное. Он уже знал Рерити станет не просто очередной самкой. Она станет игрой. Игрой по итогу которых один из них станет собственностью другого. Он выбрал маску тщательно. Он стал лордом Эбони Вельветом — жеребцом с безупречной родословной, о котором ходили слухи в самых темных коридорах аристократии. Высокий, мускулистый, с гривой цвета воронова крыла и глазами, в которых загорались пупрпур. Глазами, которые видели всё и не осуждали ничью похоть. Он явился в ее бутик в Понивиле, когда солнце клонилось к закату, и Рерити уже собиралась закрываться. Звон колокольчика над дверью заставил ее обернуться. — Простите, мы уже... — начала она и замолкла. Он стоял в дверях, и его тень падала на пол, удлиняясь, касаясь ее копыт. Он был прекрасен той опасной, почти хищной красотой, которую она узнавала мгновенно. — Лорд Вельвет, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучало не удивление, а узнавание. — Я... не ожидала вас сегодня. — Я редко предупреждаю, — ответил он, и его голос был низким, тягучим, как патока. — У вас есть планы на сегодня? Рерити замерла. Ее щеки покрылись легким румянцем. — Я... я не уверена, что понимаю... — Понимаешь, — он шагнул вперед, и она инстинктивно отступила на шаг назад, прижавшись спиной к стойке с лентами. — Я слышал о твоих... Услугах. О комнате. Рерити открыла рот, но он прижал копыто к ее губам. — Не отрицайте. Я пришел не судить. Я пришел участвовать. Он наклонился, и его дыхание коснулось ее уха. «Но не так, как ты думаешь.» Проскользнула мысль в голове с долей злорадствова. *** Красная комната находилась в подвале Бутика карусели Рерити в Кантерлоте. Спуск занимал три минуты по винтовой лестнице, стены которой были обиты бархатом. Дискорд, идущий следом, чувствовал, как воздух становится плотнее, насыщеннее. Запах ладана, старой кожи, металла и чего-то сладковато-терпкого — крови? Нет. Воска. Она открыла дверь, и он вошел. Комната была просторной, с высоким потолком, который терялся в полумраке. Стены — от пола до потолка — затянуты багровой тканью, в которую вплетены золотые нити. Свечи в тяжелых канделябрах горели ровным, маслянистым светом. В центре стояла конструкция из полированного черного дерева — нечто среднее между кроватью и пыточным станком, с кожаными ремнями, карабинами и кольцами для фиксации. На стенах висели инструменты. Плетки из разных видов кожи — от мягкой замши до жесткой. Флоггеры с длинными хвостами. Паддлы — деревянные, кожаные, один с бархатной обивкой и вышитым гербом какой-то знатной семьи. Дискорд усмехнулся. Рерити коллекционировала не только платья. Отдельный столик был уставлен свечами разного диаметра. Красный. Для капающего воска. В углу стояла клетка. Большая, грифоньего роста, с золотым напылением на прутьях. — Впечатляет, — сказал Дискорд, обходя комнату. Его копыта стучали по полированному черному камню пола. — И много ли ппони прошло через эту комнату? — Достаточно, — ответила Рерити, и в ее голосе появилась сталь. Она закрыла дверь, повернула ключ. — Но они платили. Дорого. — А я? — он обернулся к ней. — Ты... — она подошла, обводя копытом его грудь. — Ты не платишь. Ты просишь. — Я прошу, — кивнул он. — Тогда ты знаешь правила, лорд Вельвет? — Называй меня Эбони, — сказал он. — И да. Я знаю. Рерити улыбнулась. Улыбка была холодной, деловой. А сама она быстро оказалась в Латексных чулках, протупее на теле и фуражке «Эквестрийской армии Наказаний» Венчал образ похожая на указуку плетка которой она указала на Дискорда закрыв ему рот. —Как ты себя называешь...— Говорю Я. Властно сказала кобыла дав следующий приказ. — Раздевайся. И встань к стене. Он подчинился. Сбросил плащ, потом рубаху, потом остальное, оставшись голым, его тело — идеальная копия аристократа — открылось ее взгляду. Рерити окинула его оценивающим взором, задержавшись на члене, который уже начал подниматься, реагируя на атмосферу комнаты. — Хорошо, — сказала она. — Иди сюда. Она подвела его к центральной конструкции и, не спрашивая разрешения, начала фиксировать его передние ноги в кожаных петлях, подвешенных к потолку. Задние ноги она развела в стороны, закрепив в напольных креплениях. Дискорд оказался встреножен — передние ноги вытянуты вверх и слегка разведены, задние широко расставлены, корпус наклонен вперед. Член и яйца оказались выставлены вперед и вниз, доступные со всех сторон. — Туго? — спросила Рерити, затягивая ремень на его левом запястье. — В самый раз, — ответил он. Она добавила последний ремень — на шею, пристегнув его к кольцу на полу, чтобы он не мог поднять голову выше определенного уровня. — Теперь, — она обошла его, взяв со стены флоггер с длинными кожаными хвостами, — мы выясним, насколько ты вынослив, лорд Эбони. Первый удар пришелся на спину. Хвосты флоггера оставили красные полосы на идеальной шерсти. Дискорд дернулся, но ремни держали крепко. — Счет, — сказала Рерити. — Я даю десять. Ты считаешь. Если собьешься — начинаем заново. Второй удар. По ягодицам. — Один, — сказал Дискорд ровно. Третий. По бедрам. — Два. Четвертый. По бокам. — Три. Рерити работала методично, профессионально. Она знала, куда бить, чтобы было больно, но не опасно. Она избегала почек, позвоночника, суставов. Каждый удар оставлял рисунок — хвосты флоггера ложились параллельными линиями, как струны на нотном стане. К десятому удару спина, ягодицы и бедра Дискорда покрылись сеткой красных полос. Кожа горела, но внутри, под слоем боли, разгоралось иное пламя. Его член стоял полностью, налитой, темный, пульсирующий. Он испытывал странное чувство правильности. Как заслуженное наказание за то что он сделает и сделает... Рерити заметила. Она обошла его спереди и, не касаясь, наклонилась, рассматривая. После чего дала ему пощёчину. — Жалкое животное, — сказала она. — мы только начали. А ты не контролируешь свой обрубок... Она сменила флоггер на паддл — широкий, кожаный, с жесткой основой. Первый удар паддла пришелся по ягодицам, и звук получился глубже, весомее. Дискорд стиснул зубы. — Считай, — напомнила Рерити. — Одиннадцать. Она била по ягодицам, по задней поверхности бедер, иногда — специально — касаясь краем паддла его яичек, заставляя его вздрагивать и сжиматься. К двадцатому удару его задница горела огнем, но он не сбился ни разу. — Кто был Плохим мальчиком? — Я... Ахх! — Кто исполнил все просьбы мамочки? — Я... — Ты ближе к тому чтобы стать хорошим... Хехе Рерити отложила паддл и взяла со столика свечу. — Ты когда-нибудь пробовал воск, Эбони? — Нет, — признался он. — Тогда будет интересно. Она зажгла свечу от канделябра и наклонила ее над его спиной. Первая капля упала на уже разогретую кожу, и Дискорд дернулся, издав сдавленный звук. Горячо. Гораздо горячее, чем он ожидал. Чужая кожа была слишком чувствительной... — Тише, — сказала Рерити. — Терпи. Она лила воск медленно, выводя узоры. Капли застывали на красных полосах, создавая абстрактный рисунок. Дискорд дышал тяжело, его мышцы были напряжены до предела, но он не кричал. Драконья кровь в нем кипела, но он сдерживал ее. Иная форма удовольствия... Помогала держаться Рерити обошла его спереди и, не спрашивая, наклонила свечу над его членом. — Это проверка на выносливость, — сказала она спокойно. Первая капля упала на головку. Дискорд зарычал, едва сдерживая звериные но ки в речи. Это было не от боли — боль была терпима. Это была насмешка над его природой. Драконикус не терпит, когда его унижают. Но он заставил себя замереть, позволив воску стечь по стволу, застывая тонкой пленкой. — Хорошо, — сказала Рерити, отставляя свечу. — Очень хорошо. Хороший мальчик... Она похлопала жеребца по голове. Рерити обошла его спереди и встала на задние копыта, оказавшись с ним почти на одном уровне. Ее копыто легло на его затылок, прижимая голову вниз, чтобы он смотрел куда надо. — Посмотри на себя, — приказала она, указывая на зеркало в углу комнаты, которое он не заметил раньше. Оно было установлено под углом, отражая его распятую фигуру — шерсть всклокочена, спина в красных полосах, бедра в точках, член налит до боли. — Ты прекрасен в своем унижении. Идеальная игрушка — Ты находишь? — голос его был хриплым, но ровным. — Нахожу, — она провела копытом по его щеке, почти нежно. — Но мамочка еще не закончила. Она взяла со столика кляп — кожаный, с отверстием для дыхания, и застегнула его у него на морде. — Теперь ты будешь молчать, — сказала она. — Только смотреть. Только чувствовать. Она взяла со стены колотушку. Это был тяжелый, окованный кожей цилиндр на короткой рукояти — орудие для глубокой, тупой боли. — А теперь, — сказала она, вставая сзади, — мы проверим твою выносливость в другом смысле. Она ударила колотушкой по его ягодицам. Удар был тяжелым, глухим, и боль разлилась по всему тазу, отдавая в яйца. Дискорд сжал зубы, чувствуя, как его член дергается от смеси боли и возбуждения. Рерити била размеренно, каждые несколько секунд, перемежая удары по ягодицам с легкими, почти ласкающими ударами по внутренней стороне бедер и — специально, с расчетом — по основанию члена. Каждый такой удар заставлял его тело выгибаться в ремнях, а член — пульсировать. — Ты близок? — спросила она, заметив, как на головке выступила капля смазки. — Неужели «Великий мужчина» такой скорострел? Он отрицательно качнул головой. — Если сорвал. Твое имя в игре стаете «скорострел»... Она усмехнулась и ударила колотушкой прямо по яйцам — несильно, но достаточно, чтобы боль обожгла весь низ живота. Дискорд застонал, и его член, вместо того чтобы опасть, дернулся и стал еще тверже. — О, — сказала Рерити, заинтересованно наклоняя голову. — Тебе нравится. Тебе очень нравится. Она отложила колотушку и взяла с отдельного столика маленькую, тонкую плетку — сигнет, сплетенный из девяти хвостов, с узелками на концах. — Эта, — сказала она, проводя плеткой по его спине, — для точной работы. Она встала перед ним и, глядя ему в глаза, начала наносить удары. Первый пришелся на внутреннюю сторону бедра. Второй — на живот. Третий — на основание члена. Каждый удар оставлял тонкую, жгучую линию. Дискорд смотрел на нее сверху вниз — его голова была чуть выше из-за подвешенных передних ног — и в его глазах, под маской аристократа, начинал разгораться иной огонь. Желтый. Вертикальный зрачок пытался проступить сквозь фиолетовую радужку, но Рерити, увлеченная процессом, не замечала. — Ты хочешь кончить? — спросила она, полосуя плеткой его грудь. Она опустилась на колени перед ним, взяла его член в копыта и, не ослабляя хватки, начала водить по нему пёрышком — кончиками, едва касаясь. Это было пыткой. Каждое касание посылало электрический разряд по всему телу, доводя до грани, но не позволяя перешагнуть. — Не смей кончать без разрешения, — сказала она и сжала основание члена магией, перекрывая ток крови. Дискорд зарычал. В этот раз рык был глубже, древнее. Ремни на его ногах начали скрипеть. Рерити не обратила внимания. Она достала из ящика столика резиновое кольцо — окольцовку, которая надевалась на основание члена и яичек, продлевая эрекцию и блокируя оргазм. Она надела его, затянула, и Дискорд почувковал, как давление внизу становится почти невыносимым. — Теперь, — сказала она, вставая, — ты будешь стоять так, пока я не решу закончить. Или пока не попросишь пощады... Ах да ты не можешь! Дискорд ответил грозным мычанием Рерити нахмурилась. Ей не нравился его тон. Она взяла со стены тяжелый деревянный паддл — тот, что с гербом — и, встав сзади, нанесла серию быстрых, сильных ударов по ягодицам. Раз-два-три-четыре-пять. Каждый удар заставлял его тело раскачиваться на ремнях.— Думаю пора поставить на твоей заднице мое клеймо. Ты моя собственность наглый поганец. Дискорд считал. Не вслух. Внутри. «Семьдесят три. Семьдесят четыре. Семьдесят пять.» Он чувствовал, как ремни на предплечьях начинают прорезать кожу. Чувствовал, как воск на спине трескается от напряжения мышц. Чувствовал, как член пульсирует в окольцовке, желая освобождения. И чувствовал, как драконья кровь закипает и поджигает вены. Она поднималась из глубины, где древний инстинкт спал, ожидая своего часа. Боль, которая должна была подчинить, стала катализатором. Каждый удар, каждая капля воска, каждое унизительное прикосновение инструмента пыток и унизительного слова, не ломали его — они будили зверя.Завоевателя. Господина... Рерити нанесла восьмидесятый удар, и в этот момент ремень на левом запястье лопнул...

***

Ремень лопнул с хлестким звуком, и левая передняя нога Дискорда рухнула вниз, ударив копытом по черному каменному полу с такой силой, что трещина побежала от точки удара к стене. Рерити замерла с поднятым паддлом. — Что... — начала она. Правый ремень лопнул следом. Потом — ремень на шее. Кожаные петли, державшие его задние ноги, не выдержали — металлические карабины согнулись и вылетели из креплений, как пули. Дискорд выпрямился. Он стал выше, чем казался. Гораздо выше. Его фигура, еще секунду назад идеально копирующая аристократического жеребца, начала искажаться, перетекать. Шерсть на спине вздыбилась, превращаясь в чешую. Позвоночник выгнулся, удлиняясь, добавляя ему фут роста. Копыта передних ног треснули, выпуская когти, которые, с диким визгом вонзились в каменный пол, оставляя глубокие борозды. Маска лорда Эбони Вельвета сползла, как сброшенная змеёй кожа. Рерити увидела это — момент перехода. Глаза, которые она считала фиолетовыми, вспыхнули желтым, зрачки вытянулись в вертикальные щели. Морда вытянулась, смешивая черты пони и дракона, из пасти показались клыки, что просто прогглатили и пережевали кляп, Оставляя жуткий оскал от уха до уха. А из-за спины, разрывая остатки хвоста пони, вырвался драконий хвост, покрытый шипами, с кисточкой на конце, как у льва. Кожаные оковы, все еще висевшие на его запястьях и бедрах, он сорвал одним движением. Они лопнули, как паутина. И его лошадиное достоинство, громко пульсируя, сломало окольцовку перестраиваяь в нечто куда более большое, и уже истекающее от желания спермой. — Ты... — Рерити попятилась, ее паддл выпал из копыт и с глухим стуком упал на пол. — Ты не... — Нет, — голос его изменился. В нем не осталось бархатистой тягучести. Это был голос древней, голодной силы. Голос, который звучал в резонансе, как будто говорили сразу два существа — пони и дракон, слитые воедино. — Я не лорд Вельвет. Я — тот, кто пришел забрать то, что мне принадлежит. Он настиг её в одном прыжке. Его когти оставляли следы на камне. И он нависал над ней. Тело, теперь уже не скрытое магией, было страшным и прекрасным одновременно: мощная грудь, покрытая местами шерстью, местами чешуей, мышцы, перекатывающиеся под кожей, как стальные тросы, и член — обнаженный, огромный, пульсирующий. — Теперь, — сказал он, и его хвост метнулся вперед, обвивая задние ноги Рерити и дергая их из-под нее. Она рухнула на пол с вскриком. — Моя очередь. Хвост держал ее крепко, обвивая оба скакательных сустава. Дискорд наклонился, и его когтистая лапа легла ей на грудь, прижимая к холодному камню. — Ты любишь властвовать и унижать. Здесь ты великая доминатрикс... Но сегодня... ТЫ МОЯ РАБЫНЯ! Прорычал Монстр в лицо Пони прежде чем кинуть её через всю комнату к пыточной крестовине. Фиксаторы закрылись сами собой. Дискорд оказался перед ней, нависая и смотря. Прямо как мясник смотрит на разделочную тушу. Его острые когти провели по щеке её молящего о пощаде лица. Но ему было все равно. Когда он сделал надрез когтем, он жадно вылизывал её текущую кровь. После чего в два скачка, нашёл нужные ему игрушки. Повязка на глаза и кляп. Она станет слепой и немой пока не станет готова кричать от его достоинства. Но сперва нужно её подготовить. И отвзора Драконикуса не ушёл, один странный тайник в углу. Рерити не видела. Повязка из черного шелка плотно облегала ее глаза, впитывая слезы, которые она не могла остановить. Кляп — кожаный, с металлической насечкой — распирал челюсть, позволяя издавать только сдавленные, животные звуки. И что самое страшное, насечку можно снять, и сделать из кляпа распорку для рта. Она слышала его дыхание. Тяжелое, глубокое, с низким гортанным рычанием, которое, казалось, вибрировало в самом воздухе. Ее собственное сердце билось где-то в горле. Страх. Он был острым, как лезвие, и сладким, как самый темный ее фантазии. Она знала это чувство. Ждала его. Но никогда прежде оно не было таким... настоящим. Она почувствовала его приближение по тому, как воздух стал плотнее, горячее, пропитался запахом озона, дыма и древнего мускуса. Когти — не копыта — цокнули по черному камню, и этот звук отозвался в позвоночнике ледяной дрожью. — Ты любишь контролировать, — голос раздался прямо над ухом, низкий, резонирующий, в нем не было ничего человеческого. Она чувствовала жар его дыхания на шее, на влажной от страха и возбуждения шерсти. — Любишь, когда пони твоего круга приходят в эту комнату и отдают тебе свою волю. Любишь видеть страх в их глазах, чувствовать, как их тела дрожат под твоими инструментами. Когти скользнули по ее спине — легонько, ровно настолько, чтобы оставить тонкие белые полосы, которые через секунду налились кровью. Рерити дернулась, фиксаторы на ногах и шее звякнули, но держали крепко. — Но сегодня, — он лизнул ее ухо, и язык его был длинным, горячим, шершавым, как у кошки, — ты узнаешь, что значит быть по-настоящему безвольной. Он отошел. Она слышала его шаги, медленные, тяжелые, обходящие ее по кругу. Потом — звук открываемого ящика. Тот самый ящик, где она хранила свои лучшие инструменты. Те, которые никогда не показывала случайным клиентам. — О, — его голос звучал почти восхищенно. — У тебя отличная коллекция. Металлический звон. Скрежет. Он выбирал. — Ты когда-нибудь пробовала это на себе? — спросил он, возвращаясь. Она не могла видеть, что в его лапах, но интуиция подсказывала: то, что она хранила в дальнем углу, запертое на два замка. Набор игл из закаленной стали, разной толщины и длины. Она покупала их у грифоньего мастера в Клаудсдейле, заплатив цену, равную годовому доходу ее бутика. Никогда не использовала. Только смотрела на них, представляя. Острая, ледяная боль пронзила левое бедро — ровно в то место, где проходил самый чувствительный нерв. Рерити дернулась, закричав в кляп. Игла вошла на половину своей длины, оставив торчать тонкий стальной стержень, похожий на швейную спицу. — Терпи, — сказал он спокойно. Одарив её лицо болезненной пощёчиной. — Хороший раб терпит боль. Ты же хочешь чтобы хозяин оодарил тебя своей благодарной нежностью? Вторая игла вошла в правое бедро, симметрично. Третья — в основание хвоста. Четвертая — под лопатку. Каждый укол был точен, рассчитан, и каждый отзывался в теле волной жара, смешанного с болью, которую она не могла назвать только страданием. Тело предавало ее. Влага стекала по внутренней стороне бедер, капая на черный камень. — Семь, — сказал он, втыкая иглу в изгиб шеи, где билась сонная артерия. —Мммм!— Тебе нравится, — констатировал он. — Я чувствую твой запах. Он навис над ней и начал лизать шею сучки своим огромным жирным, развоеным языком.— Ты течёшь... Как последняя сучка в течке! Он выдернул иглы. Все сразу одним жестом лапы. Быстро. Рерити закричала, и крик этот был не только болью. Он был облегчением. И требованием продолжения. Дискорд усмехнулся. Усмешка вышла звериной, обнажив клыки, которые уже не скрывала маска пони. Он разорвал на ней остатки одежды. Не снял — разорвал. Ткань полетела клочьями, обнажая ее тело — изящное, с идеальной шерстью, которую он теперь видел во всей ее уязвимости. Он провел когтем по животу, от груди до лобка, оставляя тонкую красную линию, которая не глубже царапины, но горела, как ожог. Его лапа спустилась вниз к её лону. Рерити начала дрожать и что-то жалобно мычать. Но Драконикуса было не остановить. Его пальцы проникли во внутрь. Его пальцы жадно стимулировали киску девушке. И он не мог не использовать свои силы. Пропуская через Рерити ток. Пуская через свои пальцы молнии каждый новый толчок. Рерити захлебнулась криком. Тело ее выгнулось в фиксаторах, мышцы свело судорогой — электрические разряды, крошечные, проходили сквозь ее плоть, заставляя каждое нервное окончание пылать. Это было не больно в привычном смысле. Это было... слишком. Слишком ярко, слишком глубоко, слишком реально. Каждый удар ее сердца отдавался пульсацией в клиторе, который его пальцы сжимали, массировали, терзали. Дискорд смотрел на нее сверху вниз, и в его желтых глазах, вертикальных зрачках, горело не просто желание. Там горело знание. Он видел ее насквозь — не тело, которое было сейчас полностью открыто ему, а душу. Ту темную, извращенную душу, которая просыпалась только в этой комнате, при свете красных свечей. Драконикус отцепил девушку с креста и дал ей упасть на пол. Рарити заныла от боли. Секундная иллюзия спасения ушла. Она не могла пошевелиться, игры и шоковая пенетрация заставили тело обмякнуть. Но потом она услышала как что-то ломало пор и с хрустом проростало из земли. За мену сломанных оков, дискорд поднял из под земли свои черные шипованные лозы что подвесили Рерити вверх головой, каждая лоза болезненно впивалась в кожу и скажой секундой сжиалоась болезненней, держа конечности и шею. Дальше они лезли к лону начав проводить одной лианой самой шипованой ливной по половым губам, проходясь каждым зубиком издевательски не ритмично не давая адаптироваться. С чпокующим звуком когтистая рука сняла металлическую крышку кляпа, загнав член в раскрытый ротик. Он помогал себе лапой нелавая и помыслить отвести голову. Лиана удушала и сжимала горло для удовольствия хозяина. Ему нравилась обволакивающая узкость. Рерити чувствовала что её рвут на части. Стоило только члену самца дернутся у неё в груди. Дыхание пперекрыло наглухо. Легкие горели и с каждым толчком член чувствовался все глубже и казалось сейчас фрикции полового органа начнут таранить сердце. Она задыхалась. Не в переносном смысле — легкие горели, требуя воздуха, а член, заполнявший глотку до самого основания, не давал сделать вдох. Лиана, обвивавшая шею, сжималась в такт его толчкам, превращая дыхание в роскошь, которую он дарил редко, короткими секундами, когда отстранялся, чтобы тут же войти снова. Рерити чувствовала, как её сознание начинает отслаиваться от тела. Боль, унижение, наслаждение — всё смешалось в один вязкий, горячий ком, который пульсировал в такт его движениям. Она ненавидела его. Она боготворила его. Она хотела, чтобы это никогда не кончалось. Дискорд двигался размеренно, не торопясь. Он наслаждался каждым сантиметром её горла, каждым судорожным глотком, который она делала, пытаясь проглотить слюну, смешанную с его смазкой. Он чувствовал, как её язык — беспомощный, покорный — скользит по нижней стороне его члена, и это заставляло его яйца поджиматься от удовольствия. — Хорошая рабыня, — прорычал он, сжимая её гриву в кулаке и наматывая на когти. — Слушается без команды. Может быть, ты не такая бесполезная, как кажешься? Он вошел до предела, прижимаясь мошонкой к её губам, и замер. Её нос уткнулся в его живот. Паника вспыхнула в мозгу, но погасла так же быстро, утонув в чем-то более древнем, более глубоком. Покорность. Полная, абсолютная. Дискорд извергся ей в глотку горячей, густой струей, не оставляя ни секунды на вдох. Рерити захлебнулась, сперма полилась из ноздрей, смешиваясь со слезами и слюной. Он вышел резко, с влажным, хлюпающим звуком, и она рухнула вниз головой, натянутая лианами, кашляя, задыхаясь, выплевывая белые сгустки на черный камень. Дискорд заметив что его игрушка едва дышала ипо этому он спустился к ней и начал чистить её рот языком. После чего начал делать искусственное дыхание. И так он делал пока он не почувствовал как её легкие не начали работать активно. Он встал и пнул ее копытом — несильно, но достаточно, чтобы она дернулась и застонала. Лианы вздрогнули, перехватывая ее тело выше, переворачивая. Теперь она висела горизонтально, лицом вниз, на высоте его талии. Задние ноги разведены в стороны и приподняты выше головы. Передние — притянуты к груди. Идеальная поза для осмотра. Он наклонился и провел языком по ее половым губам — длинным, шершавым движением, от входа до клитора. Рерити дернулась, издав сдавленный звук. — Ах! Ах! Не... не надо... — Не надо? — он лизнул снова, теперь круговыми движениями, обводя клитор, который набух и покраснел. — Твое тело говорит другое. Оно течет. Оно воняет желанием. Он впился в нее ртом — жадно, зверино, всасывая ее влагу, смешивая со своей слюной. Его язык проникал внутрь, извивался, вылизывал каждый складку, каждый миллиметр ее истекающей плоти. Рерити кричала, выгибаясь в лианах, ее копыта скребли по воздуху, но достать до него не могли. — Пожалуйста... — всхлипнула она. — Пожалуйста, войди... я не выдержу... Он ударил ее по промежности — плашмя, когтистой лапой, не сильно, но унизительно. Звук получился мокрым, хлюпающим. Рерити взвизгнула. — Еще, — выдохнула она, и в этом слове не осталось ничего, кроме желания. Дискорд усмехнулся и сменил позу, он отпустил лианы и взял единорожку на руки. Начав тереться своей промежностью об пылающее нетерпением киску. — Войди... в меня... — Куда? Он намеренно замер, головка его члена застыла у самого входа, едва касаясь. Рерити застонала, пытаясь сама насадиться на него, но лапы держали крепко. Она могла только извиваться, беспомощная, как бабочка на булавке. — В киску! Госпадииин! Твоя кобылка хочет ощутить его внутри! Прошу тебя! Он вошел. Одним толчком, до самого основания. Рерити закричала — не от боли, хотя растяжение было на грани, а от полноты, от того, как он заполнил её, как её тело обхватило его, как мышцы влагалища начали судорожно сжиматься, пытаясь привыкнуть к размерам, к текстуре, к жару. Дискорд замер, давая ей время. Его дыхание было тяжёлым, но контролируемым. Он чувствовал, как её внутренности пульсируют вокруг него, как её матка сокращается, призывая его глубже. — Оххх ты просто жаждешь меня! Прошептал Дискорд начав ласкать её ушко языком. — Дааа! В-ваша рабыня хочет ааах! Чтобы член господина... Ааа! Таранил её сучью матку! — призналась она, и слёзы снова потекли из-под повязки. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, почти полностью выходя и снова входя — размеренно, как прилив. Каждый толчок заставлял её тело извиваться, её грива разметалась по воздуху. Она стонала в такт, не в силах сдерживаться. Вскоре драконикус снова пустил путы лиан. Дав ей упасть, и обвить её передние копыта лианами. Рерити повисла в воздухе, держась задними копытами за тело своего хозяина пока передние были привязаны лианами. — Считай, — прорычал Дискорд, и в его голосе не осталось ничего от бархатистого лорда Вельвета. Только древняя, голодная сталь. — Собьешься — начнем заново. Рерити судорожно кивнула, ее тело обвисло в лианах, передние копыта притянуты к потолку, задние — обхватывают его бедра. Она чувствовала его внутри — каждый миллиметр, каждую пульсирующую жилку. Он был огромен, и это растяжение, эта полнота граничили с болью, но боль была желанной. Она была настоящей. Первый толчок. Медленный, глубокий, до самого основания. — Один, — выдохнула Рерити, и голос ее дрожал. Второй. Быстрее. Головка члена вышла почти полностью, чтобы снова войти с влажным, хлюпающим звуком. — Два! Третий. Дискорд изменил угол, и его член прошелся по передней стенке влагалища, задевая то самое место, которое заставило ее тело выгнуться, а крик — сорваться с губ раньше, чем она успела подумать. — Три! — крикнула она, закусывая губу. Он ускорился. Толчки посыпались один за другим, и Рерити едва успевала выдыхать цифры. — Четыре! Пять! Шесть! Семь! — Громче, — приказал он, сжимая когтями ее ягодицы, впиваясь в нежную плоть. — Я хочу, чтобы ВЕСЬ МИР слышал как ты считаешь! — Восемь! Девять! Десять! Один-на-дцать! — кричала она, уже не сдерживаясь. Ее грива разметалась, повязка на глазах промокла от слез. Каждый толчок отправлял электрический разряд удовольствия в позвоночник, и она чувствовала, как приближается к грани. — Не смей кончать, — прорычал он, замедляясь и делая паузу, когда она была уже на пике. — Я не разрешал. Рерити застонала, беспомощно дергаясь в лианах. Ее тело трясло от сдерживаемого оргазма, мышцы влагалища судорожно сжимались вокруг его члена, умоляя о продолжении. — Двенадцать, — прошептала она умоляюще. — Хорошо, — он снова начал двигаться, теперь быстрее, жестче, почти выходя и входя с такой силой, что ее тело раскачивалось, как маятник. — Продолжай. — Три-на-дцать! Четыр-надцать! Пят-на-дцать! — ее голос срывался на каждом слоге. Дискорд наклонился и укусил ее за основание шеи — сильно, до крови. Рерити закричала, и этот крик был оргазмом, который она не могла сдержать. Ее тело выгнулось, внутренности сжались вокруг него с такой силой, что он зарычал от удовольствия. — Я не разрешал, — повторил он, но в голосе не было гнева. Только удовлетворение. — Сбилась на пятнадцатом. Он замер, не выходя из нее, и дал ей отдышаться. Ее грудь тяжело вздымалась, с боков стекал пот, смешанный с каплями крови из укуса. — Начнем заново, — сказал он спокойно. Рерити всхлипнула, но не от страха — от предвкушения. Ее тело, уже один раз предавшее её, горело желанием снова оказаться на грани. Она чувствовала, как её мышцы всё ещё сжимаются вокруг его члена, как пульсирует клитор в такт её сердцебиению. Стыд? Нет. В этой комнате, подвешенная на лианах, с повязкой на глазах и кляпом, висящим на шее, стыд умер. Осталась только правда: она хотела этого. Хотела его. Рерити висела в лианах, как сломанная кукла — передние копыта притянуты к потолку, задние разведены и обвиты шипами, которые впивались в нежную кожу внутренней стороны бёдер. Её тело дрожало, киска всё ещё пульсировала вокруг пустоты, откуда только что вышел его огромный член. Слёзы текли из-под повязки, смешиваясь со слюной и остатками его спермы на подбородке. Она едва дышала, но уже чувствовала, как предательская влага снова стекает по её ногам. Дискорд щёлкнул кнутом в воздухе — резкий, хлёсткий звук разрезал тишину комнаты, как приговор. — Ты кончила без разрешения, сучка, — прорычал он, обходя её по кругу. Голос был низким, вибрирующим, словно два существа говорили одновременно: бархатный лорд и голодный зверь. — Я сказал «не смей». А ты? Размазала свои сучьи соки по моему члену и завыла, как последняя течная шлюха. За это ты будешь наказана… и использована. Полностью. Он взмахнул кнутом. Первый удар пришёлся точно по уже покрасневшим ягодицам — жгучая полоса, от которой Рерити выгнулась и закричала в кляп, который он только что ослабил, чтобы она могла считать. — Один! — выдохнула она дрожащим голосом. Второй. Третий. Четвёртый. Каждый удар был точным, рассчитанным — не до крови, но достаточно, чтобы кожа горела и тело дёргалось в лианах. Кнут оставлял ярко-красные следы, которые тут же вспухали. На десятом она уже всхлипывала, но не просила пощады. Она знала — это только разогрев. — Двадцать! — крикнула она, когда кнут снова рассёк воздух и обжёг её задницу. Дискорд отбросил кнут в сторону. Он встал позади неё, когтистые лапы легли на её бёдра, раздвигая их ещё шире. Лианы послушно подтянули её выше, так что её круп оказался точно на уровне его морды. — А теперь, рабыня, — прошептал он ей прямо в ухо, обдавая горячим дыханием, — я покажу тебе, что значит быть полностью моей. Сначала я вылижу каждую щель твоего грязного тела… а потом возьму то, что ты никогда никому не давала. Он опустился на колени — нет, не на колени. Он просто наклонился, и его длинный, шершавый, раздвоенный язык выскользнул из пасти. Первый длинный, влажный лиз от самого клитора вверх, через всю её текущую киску, до… ануса. Рерити вздрогнула всем телом, как от удара током. — Н-нет… не туда… — простонала она, но голос был слабым, полным стыда и желания. — Заткнись, — рыкнул он и шлёпнул её ладонью по уже избитой заднице. — Ты моя собственность. Я лижу то, что хочу. А ты будешь благодарить. Язык его был горячим, грубым, идеально приспособленным для пытки. Он провёл им по её анусу круговыми движениями, медленно, дразняще, потом нажал сильнее и проник внутрь — всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы Рерити завыла от унизительного, запретного удовольствия. Язык извивался внутри, вылизывая каждую складку, заставляя мышцы сжиматься вокруг него. Одновременно коготь его большого пальца начал медленно тереть её клитор — лениво, безжалостно. — Смотри, какая ты грязная, — бормотал он между лизаниями, голос приглушённый, потому что морда была зарыта между её ягодиц. — Твоя благородная попка течёт от моего языка. Ты кончишь оттого, что я вылизываю твою дырку, как последняя уличная сучка. Скажи это. — Я… я кончу… от твоего языка в моей… ааааа… попке… — всхлипнула она, и тело предало её снова — оргазм накрыл внезапно, короткий, но яростный. Лианы скрипнули, когда она дёрнулась. Дискорд только рассмеялся — низко, злорадно. — Опять без разрешения? Ох, Рерити… ты сегодня просто напрашиваешься на то, чтобы я разорвал тебя на части. Он поднялся. Член его стоял, как стальной брус, — огромный, пульсирующий, уже блестящий от её соков и его слюны. Он схватил её за бёдра, притянул ближе и одним резким движением вошёл в её киску — глубоко, до самого основания. Рерити закричала от внезапной полноты. Он начал долбить её жёстко, быстро, каждым толчком вбивая её тело в лианы. — Чувствуешь? — рычал он. — Это не твоя комната. Это моя. Ты больше не доминатрикс. Ты — дыра для моего члена. Моя личная спермоприёмница. Он трахал её долго, меняя ритм — то медленно и глубоко, заставляя её стонать и умолять, то резко и грубо, пока её киска не начала хлюпать от переизбытка влаги. Когда она снова была на грани, он резко вышел. — Нет… пожалуйста… — заскулила она. — Тихо. Он перевернул её лианами так, чтобы она висела лицом вниз, крупом вверх, анус был полностью открыт и блестел от его слюны. Головка его члена — толстая, горячая — прижалась точно к её заднему входу. — Ты никогда не давала этого никому, правда? — прошептал он, проводя когтем по её позвоночнику. — А мне дашь. Потому что ты — моя рабыня. Скажи: «Господин, трахни мою девственную попку». Рерити всхлипнула, но тело уже дрожало от предвкушения. — Господин… трахни… мою девственную попку… пожалуйста… Он нажал. Медленно, но неумолимо. Головка раздвинула тугое кольцо мышц, и Рерити заорала — от боли, от стыда, от невыносимого удовольствия. Он входил сантиметр за сантиметром, растягивая её до предела, пока не вошёл полностью. Яйца его тяжело шлёпнулись о её мокрую киску. — Вот так… — выдохнул он, наслаждаясь тем, как её анус сжимается вокруг него, словно пытаясь вытолкнуть. — Чувствуешь, как я заполнил тебя всю? Ты теперь полностью моя. В каждой дырке. Он начал двигаться. Сначала медленно, давая ей привыкнуть к размеру, потом всё быстрее. Каждый толчок был глубоким, жёстким — он буквально насаживал её на свой член, как на кол. Лианы держали её неподвижно, и она могла только принимать, кричать и считать вслух каждый его удар, когда он приказывал. — Двадцать один… двадцать два… о боги, господин, я… я ваша… аааах! Дискорд наклонился, вцепился зубами в её холку и ускорился. Его член в её попке двигался уже без всякой жалости — мокро, громко, с хлюпающими звуками. Одна лапа скользнула вниз, и два толстых пальца вошли в её киску, трахая её одновременно в оба отверстия. — Кончай, — приказал он наконец. — Кончай, пока я ебу твою задницу, шлюха. Покажи хозяину, как ты ломаешься. Рерити закричала — громко, безудержно. Оргазм разорвал её на части: тело выгнулось, анус сжался вокруг его члена так сильно, что Дискорд зарычал. Он вошёл до самого основания и излился — горячей, густой струёй прямо в её кишки, заполняя её так, что сперма начала вытекать обратно при каждом его толчке. Живот кобылки раздуло будто у беременной. Он не вышел сразу. Остался внутри, тяжело дыша, пока лианы медленно опускали её обмякшее тело на холодный пол. Только тогда он вытащил член — с влажным чавканьем — и посмотрел, как из её растянутой, красной попки вытекает его сперма, смешиваясь с соками из киски. Дискорд наклонился, схватил её за гриву и приподнял голову. — Это только начало, рабыня, — прошептал он, облизывая её губы своим раздвоенным языком. — Ты ещё будешь умолять меня использовать каждую твою дырку снова и снова. А теперь… чисти мой член языком. Покажи, насколько ты благодарна своему новому хозяину. Рерити, дрожащая, покрытая потом, спермой и следами от ударов, послушно открыла рот. Глаза под повязкой были закрыты, но на губах уже играла слабая, сломанная улыбка покорности. Дискорд снял с неё повязку и дал увидеть себя после чего схватил её за голову и начал на свой член до упора .И начал влиять на сознание вывернувшись своим змеиным телом начав гипноз смотря ей в глаза. — А теперь запомни... Рабыня. Ты Все еще Рарити для всех, но когда я скажу тебе кодовое слово... Ты снова станешь моим инструментом для снятия пара.. Рерити поняв с кем она была все это время была в ужасе, совмещённым с тем что её сломленость и зависимость только сильнее разгорелись. Желая отдаться ему и без гипноза. Рерити закрыла глаза и довольная делала горловой минет своему господину не слушая гипоноза. — Аххх! Раз так! Аххх хорошо сучка. Будет тебе без игр разума. Но. Запомни свое кодовое слово. «Таконапай» И после этого из примерной модельерши, ты снова моя. Пока Дискорд это говорил он наматывал гриву Рерити на свою лапу и вскоре отодрал суку от своего члена. — Усекла? Рарити жадно облизывала губы. — Да мой господин... Даже если вы сделаете из меня свою кобылу для размножения я готова! Ликовала Рерити целуя своего владыку в грудь.— Ты просто без тормозов. Животное... Я буду ждать тебя когда понадоблюсь... Драконикус улыбнувшись одним щелчком вернул красоту Рерити, залечив все следы и раны, но оставил боль. — Прекрасно... Рабыня... А пока Такоеапай. Продолжай работу глоткой а я отдохну. Заявил дискорд расслабленно ложась на спину всем телом, пока его обслуживала белоснежная кобыла.