Скрещенные пути

Постепенно они приближались к своей цели. Им удавалось оставаться незамеченными, притворяясь обычными путниками. Все теперь носили легкую одежду Народа Огня — жаркий климат островов тому способствовал. Куай Лян с восторгом изучал враждебную страну, казавшуюся ему настоящим чудом: тепло, яркие краски, мягкий воздух, где не нужно бояться замерзнуть насмерть, в отличие от родных земель, где такая угроза была реальной — если не повезет; если не успеешь вовремя вернуться с охоты или миссии. Несмотря на изначальные опасения из-за слов Ханзо, Скарлет прижилась в их группе. Куай Ляну нравились ее свобода и легкость. Он часто тренировался с ней, расспрашивал об обычаях Южного племени Воды. С Ханзо же времени они проводили меньше, к великому огорчению мага воды. Тот не отстранялся, когда Куай Лян инициировал контакт, но сам больше не обнимал его, не брал за руку, не стремился поговорить с ним. Чем ближе они подходили к спасению брата, тем мрачнее и отстраненнее становился маг огня. Сердце Куай Ляна сжималось от этого, но он старался не думать, что их с Ханзо пути неизбежно разойдутся, когда они с Би-Ханом вернутся домой. Стремясь отвлечься от боли из-за отчужденности Ханзо, он погружался в общение со Скарлет. Ее шутки не были раздражающими, как колкие замечания Фрост, она вела себя мягко, найти с ней общий язык оказалось легко. У Куай Ляна в деревне не было ровесников. Томаш был старше его на восемь лет, Би-Хан — на шесть, а Фрост намного младше. Поэтому находить с кем-то схожие реакции и общие темы было для него в новинку и забавно. Такую же легкость общения он до этого чувствовал только с Ханзо. Но с магом огня часто бывало непросто, когда сердце, казалось, выпрыгивало из груди, а Куай Лян постоянно боялся, что что-то может не понравиться. Его преследовали желания, тоска, боль от тех моментов, когда Ханзо отстранялся. Часто Куай Лян с горечью думал о том, что маг огня никогда не посмотрит на него влюбленно. Чувства уже невозможно было отрицать. Тем не менее, все попытки сближения, пусть и неосознанные, ни к чему не приводили. Куай Лян радовался и тому, что у них есть — объятиям, близости, доверию, однако с появлением Скарлет и это стало ускользать. Для Ханзо он союзник, друг, но маг огня уйдет. В конце концов, разве бывали когда-либо случаи влюбленности в него? Нет. Никогда. Ханзо не был должен ему ничего. Он уже проявил доброту, поскольку терпел зависимость Куай Ляна от него. Куай Лян до сих пор сжимался от боли при воспоминании о том, как маг огня резко отдернул руку, когда Куай Лян в забытьи коснулся губами его запястья. И хотя больше Ханзо никогда не отстранялся, оставался добр и нежен, маг воды понимал, что все его глупые желания бессмысленны. Для Ханзо он друг, не более. Однако и это уже хорошо. Он часто смотрел на свой шрам, с горечью осознавая, что теперь и это добавлено к списку причин, которые гарантируют отсутствие любви в его жизни. Он никогда не задумывался о том, красив ли он, но отчего-то ему хотелось быть прекрасным в глазах мага огня. Впрочем, он все равно скован долгом. Он не может не жениться на Фрост, ведь если он откажется от помолвки, пострадает вся его семья. Отца будут считать обманщиком, нарушившим клятву умершему другу, Фрост — обесчещенной, ибо жених расторг помолвку. Он не мог так поступить с той, кто была ему как младшая сестра. А Би-Хан, хоть и поддерживал его во многом, этот поступок не поддержал бы точно. Долг и честь были для него не пустым звуком. А если бы он узнал о влюбленности Куай Ляна в Ханзо… Маг воды не хотел даже думать, какой окажется его реакция. Поэтому с одной стороны и к лучшему, что его чувства оставались безответными. Так он утешал себя, стараясь не замечать тоску и боль в сердце, которые усиливались с каждым днем. Скарлет отвлекала его от печали, с ней он мог посмеяться, повеселиться. Будто появлялась возможность познать ту легкость, которой у него отродясь не было. В одну из их стоянок он прислонился к дубу, наблюдая, как на светлом вечернем небе загораются первые звезды. Он чувствовал тревогу и грусть, но хотел уйти от этих эмоций. Скарлет подошла к нему, улыбнулась. — Ты выглядишь опять напряженным, северянин, — она усмехнулась. — Я просто думаю о том, что будет дальше, — он заправил за ухо прядь волос, выбившихся под порывом ветра. Когда-то Ханзо подправлял его волосы. А сейчас, кажется, ему и этого не хотелось делать. Он провел пальцем по ленте, повязанной на левой руке. Ханзо отдал ему ее, и сердце Куай Ляна согревала мысль, что у него останется то, что принадлежало ему. Эта лента когда-то была неотъемлемой частью прически Ханзо. Прикасаясь к прохладной глади шелка, можно было представить, будто пальцы скользят по мягким волосам его друга. — Не думай, — Скарлет подошла ближе. — Тебе явно невесело от этих мыслей. Но ничего, — в глазах ее сверкнуло что-то игривое, — я знаю прекрасный способ отвлечься. — И какой же? — любопытство поднялось в нем. Он шагнул к девушке, глядя ей в глаза. — Мы могли бы подарить друг другу удовольствие. Провести ночь вместе, — девушка улыбнулась, и Куай Лян покраснел. Некоторые солдаты неоднократно проводили ночи в интимной близости с жительницами тех мест, где они сражались. Но отвращение к прикосновениям делало саму затею попробовать бессмысленной. Для этого необходимо много физического контакта. А он не доверял никому. Да и в целом это все же не поощрялось, особенно если это были не вдовы. — Скарлет, я помолвлен с Фрост, — сказал он серьезно. Скарлет рассмеялась. — Твоя невеста сама сказала, что не против, если я попробую. Цитируя ее слова: «может, Куай Лян хоть на мгновение перестанет быть таким занудой». Так что не волнуйся, если переживаешь о ее реакции. — Я… не думаю, что это хорошая идея, — он в смущении коснулся щеки, когда в голову внезапно пришла странная мысль. Из всех, не считая брата, он доверял больше всего только Ханзо. Маг огня был единственным, чьи прикосновения всегда приносили неописуемое удовольствие. Согласился бы он, если бы друг это предложил? Какое-то необъяснимое желание попробовать возникло в нем, будто в самом вопросе скрывалось что-то искушающее, разжигающее сильный интерес, возможность зайти за непреодолимые доселе границы ради яркого эмоционального взрыва. Он вздохнул, пытаясь унять волнение. Ханзо ни за что бы это не предложил. А ему лучше отбросить дурацкую, совершенно опасную мысль. И так сны с поцелуями в шею преследуют, ни к чему, чтобы подсознание еще и эту идею запомнило. Скарлет ступила к нему, и губы ее встретились с губами Куай Ляна. Он вздрогнул, ошеломленный ее поступком. Его никто не целовал, по сути за всю жизнь это был его первый поцелуй в губы. И все же, хоть он не испытывал отвращения, не было и огня, эмоций. Значит, вот как Ханзо чувствовал себя тогда, в тот день, когда Куай Лян переступил черту. Он мягко положил руки на плечи девушки, отстраняя ее. Он не хотел причинять Скарлет такую же боль, какую испытал сам. Поэтому, хотя изначально его инстинкты и говорили отдернуться, прервать прикосновение, он все же подавил этот порыв. Когда человек испытывает желание прикоснуться так, резкое отвержение подобно ледяной воде в проруби. — Прости, Скарлет, — он покачал головой. — Я не могу без любви. К его удивлению, Скарлет снова рассмеялась и посмотрела на него так, будто он был ребенком, не понимающим очевидных вещей. — А кто говорит о любви? — спросила она. — Любовь — это выдумка. Существуют лишь страсть, влечение. Я предлагаю тебе свободу желаний, возможность расслабиться и забыться. Для хорошего поцелуя не нужна влюбленность. Впрочем, твоя наивность и неопытность даже милы по-своему. Куай Лян закрыл глаза. Он не чувствовал, что сможет так довериться, хотя со Скарлет в общении ему было легко. Поцелуй оставлял лишь холод и тоску. Так он будет чувствовать себя, когда женится, когда будет целовать Фрост? Просто ощущение соприкосновения — странное и безжизненное. И это то, что ждет его до самой смерти. Без возможности испытать что-то... другое. Он уже собирался сказать, что отказывается, однако Скарлет резко обернулась, тон ее стал холоден, как лед. — Мне все интересно, как долго ты собираешься пялиться, маг огня? Куай Лян вздрогнул, осознав, что Ханзо видел все. Смущение и стыд накрыли его с головой. Повернув голову в том же направлении, что и Скарлет, он заметил своего друга, и сердце его сжалось. Взор Ханзо отражал те же эмоции, что и в тот день, когда он отверг прикосновение мага воды — когда запястья его коснулись губы Куай Ляна. Гнев, напряжение, странное пламя в золотисто-карих глазах, пригвождающее мага воды к одному месту. Ханзо сжал кулаки и с немым отчаянием посмотрел на них обоих. Взгляд его обжигал, и маг воды необъяснимым образом чувствовал панику и ужас. — Видимо, мешать чужим свиданиям — это норма в стране Огня. Или… в колониях, — хмыкнула Скарлет. Ханзо бросил на них взгляд, полный ярости и боли, сжал кулаки сильнее, но ничего не ответил, лишь развернулся и метнулся прочь. — Правильно, уходи, — крикнула Скарлет ему вслед. — Тебе здесь не рады. Куай Лян не мог думать ни о чем, кроме как о нарастающем ужасе. Ханзо! Надо догнать его! Он практически позабыл обо всем, ринувшись в ту сторону, где исчез его друг. — Ты и вправду побежал за ним? — насмешливо воскликнула Скарлет. — Вот дела! Но он не услышал ее слов. Пульс колотился как бешеный, а он мчался вслед, зная, что должен все исправить. Он не мог допустить того, чтобы Ханзо смотрел на него с холодом, разочарованием. Сердце его разрывалось от одной этой мысли. Он настиг Ханзо возле бегущего ручья, поймал за руку. — Ханзо, подожди, пожалуйста! — он задыхался. Боль в груди казалась невыносимой. Нужно срочно все исправить. Ханзо обернулся, пламя пылало в его глазах. — Что тебе от меня нужно? — резко бросил он. — Возвращайся на свое свидание! — Это… не свидание, — пробормотал маг воды. Тон Ханзо еще больше усилил его смущение и страх. — Неважно, — ответил Ханзо яростно. — Просто уходи. — Я… — Боль от его слов лишь усилилась. — Пожалуйста, прости меня, я не хотел тебя обидеть. Ханзо, пожалуйста, не бросай меня, я не могу, я не могу… — он крепче вцепился в его руку. — Скажи, что я сделал не так, пожалуйста, только не будь со мной так холоден! Взгляд Ханзо отражал нечитаемые, пронизывающие эмоции. Ярость, боль, отчаяние, пламя. Он взглянул на него так, будто не верил своим глазам. — Ты и вправду не понимаешь, почему я ушел? — спросил он, и каждое слово обжигало так же, как и пристальный взгляд. — Ты и вправду настолько слеп? Куай Лян не понимал. Он чувствовал лишь панику и боялся, что еще немного — и эмоции передавят, он случайно что-то заморозит. Он отпустил руку мага огня, отступая на шаг. — Прости за ее насмешки. Я поговорю с ней, — Куай Лян покачал головой, чувствуя, что голос слушается с трудом. Он не понимал, что ему следует сделать. Он был готов ухватиться за любую нить, лишь бы исправить ситуацию, лишь бы Ханзо снова вел себя с ним тепло. — Тебе не стоило убегать, я всегда вступлюсь за тебя. — Ты действительно извиняешься за ее слова? — Ханзо горько рассмеялся. — Ты считаешь, я убежал из-за этого? Как будто мне подавно не плевать на нее. Ты… ты просто невозможен, Куай Лян! Куай Лян опустил глаза. Он ощущал безнадежность. Ханзо никогда так себя с ним не вел, никогда не смеялся так мрачно. Даже когда они были врагами. Даже тогда он разговаривал с радостью, дружелюбием, весельем. Маг воды что-то окончательно испортил в их отношениях, но так и не понял, что именно. Он сглотнул комок в горле. Только слез не хватало. Когда-то Ханзо утешал его, обнимал, когда он плакал. А сейчас все колоссально изменилось. И совершенно против его желания и воли. Ханзо прекратил смеяться, подошел ближе. — Ты и вправду веришь во всю ту чушь, что она тебе сказала? Что любви не существует? — голос его был мрачен и серьезен. — Я не знаю, — Куай Лян упорно смотрел в землю, боясь поднять взор. — Я хотел бы верить, что любовь есть. Но в деревне нет браков по любви. Мои родители жили без любви. Мама рассказывала мне, что нет ничего лучше любви, поцелуя влюбленного человека. Но… — он сглотнул ком в горле, ощущая вспышки давнего горя, тоски. — Она умерла, так и не узнав, как быть желанной, — он помнил ее объятия, улыбки, нежность. Они всегда проводили много времени вместе, несмотря на то, что отец этого не одобрял, считая, что она испортит его. Но кроткая и спокойная мама всегда с яростью противостояла всем, кто пытался отнять у нее младшего сына. С Би-Ханом она не могла так себя вести, поскольку тот являлся наследником. К тому же, старший брат, подражая отцу, с неодобрением смотрел на все эти ласки, отстранялся, когда она все равно пыталась проявить тепло к сыну. — А я… — он наконец поднял глаза, с нежностью глядя на Ханзо. — Я даже и не смею об этом мечтать. Ханзо смотрел на него неотрывно, что-то уязвимое и одновременно напряженное светилось в его глазах. — В конце концов, — Куай Лян коснулся пальцами неровного края шрама. — Кто захочет это целовать? — он усмехнулся. — Кто влюбится в меня, если этому просто нет места, если это все бессмысленно? Он хотел снять напряжение, витавшее в воздухе, отшутиться, но Ханзо шагнул вперёд, оказываясь совсем близко. Жар охватил мага воды, как это происходило всякий раз, когда маг огня находился на такой короткой дистанции. Взгляд Ханзо пылал огнем, лишь усилившимся, приковывающим, завораживающим и пугающим. — Я, — голос его был твердым, наполненным странными эмоциями. — Я хочу. — Что? И прежде чем Куай Лян успел сказать что-то еще, маг огня сократил последнее расстояние, прижимаясь губами к его лицу. Он целовал его шрам, и от каждого поцелуя вспыхивало пламя. Поцелуи были интенсивными, словно Ханзо пытался стереть отметку того наемника, запечатлеть свой след. Куай Лян дрожал, не в силах произнести ни слова, лишь притянул Ханзо ближе к себе. А затем маг огня поцеловал его в губы, яростно, страстно, нежно, и мир взорвался яркими красками. Куай Лян обхватил пальцами затылок Ханзо, зарываясь в его волосы. Он так давно этого хотел. Это было все, чего он когда-либо желал. Он ответил на поцелуй с той же страстью и нежностью, теряясь в прикосновениях, ощущениях, сгорая вместе с Ханзо. Прижал его к дереву, ловя его губы, его участившееся дыхание, собственное имя, вырвавшееся тихим стоном, будто это что-то особенное, любимое. Ханзо обхватил его за шею, его губы целовали лицо, спустились к горлу. Куай Лян закрыл глаза, крепче цепляясь за Ханзо. Сердце его колотилось как бешеное. Губы опаляли, и это было всем, что он чувствовал. Его руки скользнули под одежду мага огня, касаясь обнажённой кожи, и Ханзо резко вздохнул, дрожа. Куай Лян чувствовал его тепло, близость, и все это сводило с ума. Губы Ханзо спустились к ключицам, оставляя следы. Он целовал, считал губами пульс, а затем губы их снова встретились, они не могли оторваться друг от друга. Словно если отпустить, то рухнет все. Ханзо крепче прижал его к себе, и Куай Лян слышал его интенсивно бьющееся сердце. Когда они были на таком смелом уровне близости, они еще являлись врагами. Куай Лян тогда стремился просто отвлечь противника. Но его жест лишь открыл что-то в нем самом, ведь после он не смог забыть то, каким тоном произнес Ханзо его имя, как дрожал, когда губы мага воды скользнули к шее, как забыл обо всем, попавшись в его ловушку. Куай Лян поцеловал его в шею, впервые с того самого момента, и тихий полустон-полувздох заставил плавиться в интенсивности ощущений. Он отстранился, чувствуя, что не может больше, что все это слишком сильно действовало на него, он как будто тонул в ярком электрическом океане, где каждую клеточку тела пронзало желание и блаженство. Прислонился лбом к груди Ханзо, тяжело дыша, ловя такое же интенсивное вздымание другой грудной клетки, такое же стремительное сердцебиение. — Куай Лян, — Ханзо положил руку ему на голову, зарываясь в черные волосы, сжимая легко и нежно пряди, как делал это однажды в отместку, когда маг воды шалостью распустил его собственные волосы. Мурашки пробежались от этого жеста, от близости любимого желанного человека. — Я люблю тебя. Ответное признание готово было сорваться с его губ, но реальность, как всегда, настигла его, как бы он ни пытался от нее спрятаться, уйти, сбежать. Он помолвлен. Он не может разорвать помолвку. Его семья возненавидит его. Он причинит страдания родным людям за свой выбор. Если он продолжит, если скажет Ханзо, что любит его, он не сможет остановиться. Его не устроят полумеры, тайные отношения, брак с другой. Он разорвет помолвку, невзирая на все последствия. Отец не простит, Фрост пострадает, навсегда оставшись в глазах племени брошенной невестой, невестой предателя. Он и так дезертир. А Би-Хан… Даже не нужно представлять, как он отнесется к известию, что младший брат отказывается от всего ради Скорпиона, который захватил Би-Хана в плен. Он никогда этого не примет, будет считать это личным предательством. Сердце Куай Ляна разрывалось от боли. Он не мог жить без Ханзо. И не мог жить с ненавистью и разочарованием родных ему людей, с осознанием, что он подвел их, причинил им боль, опозорил. Необратимо, навсегда. Он отстранился от Ханзо, ненавидя себя за все. Боль грозила выплеснуться наружу. — Ханзо, мы не можем… — голос не слушался его. — Мы не должны. — Не должны? — глухо произнес Ханзо. Куай Ляну невыносимо было видеть, как счастье в золотисто-карих глазах гаснет, сменяясь мрачностью, болью. — Ты сломал все мои «должен» одним своим появлением. — Я не могу… понимаешь… моя семья… она никогда не простит… но хуже всего то, что они пострадают из-за меня, — он презирал себя, с тоской глядя на Ханзо. Ханзо тоже возненавидит его. За то, что Куай Лян разбил ему сердце. Он навсегда лишится его дружбы, поддержки, тепла. Его трясло. — Значит, должен страдать ты? — резко спросил Ханзо. — Жертвовать собой, молчать, жить в клетке, — он схватил его за руку, слишком крепко, отчаянно. — Почему? Почему именно ты? — Ханзо… — он не был способен ни выдернуть руку, ни оспорить его слова. — Я должен. — Ты научил меня свободе, — сказал Ханзо. Глаза его сверкали. — Ты научил меня бороться с обстоятельствами. Подвергать сомнению догмы. А теперь сам заключаешь себя в тюрьму устаревших обычаев и предрассудков? Куай Лян лишь вздохнул, ощущая, как сердце готово вырваться из груди. — Я не могу ничего изменить, — печально пробормотал он. — Ты же не сможешь так, — с тоской произнес Ханзо. — Кто угодно, но только не ты. Жить во лжи, не смея сломать прутья навязанного долга, ложной чести. Если бы ты мог, ты бы был другим, Куай Лян. Ты никогда бы не стал спасать меня или щадить моих солдат. Ты никогда бы не поверил в меня, в мага огня, врага, в того, кто забрал у тебя брата. Ты не сможешь так жить. Ты либо сломаешься… либо сломаешь клетку… — Я не сломаюсь, — голос его казался чужим, надтреснутым. Это был кто-то другой, не он, кто говорил эту ложь. — Я не сломаюсь, Ханзо. — Потому что уже сломан. Потому что отказываюсь от единственного человека, кто всегда понимал и принимал полностью, делал таким счастливым, заботился со всей самоотверженностью. — Я не могу на это смотреть, — Ханзо покачал головой и отпустил его руку. Куай Лян должен был бы почувствовать облегчение, что теперь может уйти, что свободен. Но лишь отчаяние и горечь поднялись в нем. Свободен? Как бы не так! Никогда он не был свободен. Никогда. И все же он ушел, ибо знал, что должен уйти. Слезы рвались наружу. Он не мог расплакаться при Ханзо. Не мог позволить себе, чтобы маг огня после всего его еще и утешал. Это было бы совсем несправедливо и жестоко. Его ноги сами привели его к реке. Слезы смешались с бегущими волнами, унося их прочь. Ханзо скоро тоже унесет время. Он вытер слезы, посмотрел на себя в отражении воды. Глаза, полные боли, заплаканные, несчастные. Припухшие губы, шея, выдававшая любовь Ханзо, следы его поцелуев. Он покорил воду, закрыл глаза, убирая следы слез, чтобы взгляд не предавал его. Стоило бы убрать и следы поцелуев, свидетельства их страсти и нежности. Но Куай Лян не мог. Он отпустил воду. Это все, что ему удалось получить от любви, обреченной и невозможной, но неуничтожимой. Он не будет ничего прятать, хотя и нет возможности закрыться одеждой из-за жаркого климата. Он был слишком чувствителен к жаре. И к Ханзо. Метки исчезнут все равно, но он не уберет их сам. Ни за что. Он встал и угрюмо зашагал к лагерю. Хотя бы память об этом вечере и следы на коже у него никто не отнимет.