Скрещенные пути

Куай Лян в ярости сокрушал ледяные фигуры — одну за другой. Он не замечал синяков на руках, разбитых в кровь костяшек пальцев. Действие — удар — действие. Раздробить на осколки, создать новую фигуру. Снова действие — удар — действие. Не думать. Не думать. Выместить все, пока не останется лишь пустота. Шаги Ханзо он узнал сразу же, несмотря на то, что был поглощен разрушительной тренировкой. Он резко обернулся, но опять не смог встретиться с ним взглядом. Хотя рано или поздно им придется посмотреть друг другу в глаза. Он знал это. — Тебе надо поесть. Тебя уже три часа как нет. Фрост волнуется, — тихо сказал маг огня. — Тогда почему она сама не пришла, раз так волнуется? — за раздражением было проще спрятать боль от его присутствия, от его недосягаемости. Которую воздвиг между ними сам Куай Лян. — Куай Лян… — Ханзо неодобрительно оглядывал следы его интенсивной тренировки, его усталое и злое лицо. — Пойдем, пожалуйста. Тебе нужно отдохнуть. Куай Лян в горечи смотрел на ледяные осколки, постепенно таявшие, уходившие водой в землю. Ханзо… все еще заботился о нем? Хотя он того совсем не заслуживал… — Почему? — он наконец взглянул на мага огня. — Что «почему»? — Ханзо подошел ближе и взял его руки в свои, осторожно огибая израненные места. — Почему ты не ненавидишь меня? — с печалью произнес маг льда. — Я ведь… предал тебя, причинил тебе боль, — он закрыл глаза, пытаясь удержаться от слез, успокоиться. — Тебе следует меня ненавидеть. — Я не ненавидел тебя даже когда мы были врагами, — мягко проговорил Ханзо. — Почему я должен начать сейчас? Куай Лян сглотнул комок в горле. Он знал, как много причин было у мага огня ненавидеть его. Но он не мог ничего сказать. Ханзо аккуратно погладил его ладони. Сердце Куай Ляна забилось сильнее. — Я могу попросить тебя кое о чем? — начал Ханзо. — Да, конечно, — Куай Лян с горечью качнул головой. Все, что угодно, кроме самого главного, что я больше всего хотел бы дать, но не могу… — Не рань себя больше, пожалуйста. Обещаешь мне? — Ханзо посмотрел на него с беспокойством. Куай Лян наконец встретил его взгляд. И замер, не в силах отвести взор. Он медленно кивнул. — Хорошо, Ханзо. Он мог бы сказать, что целитель, и что кровь — пустяк, если следы все равно исчезнут, словно ничего и не было. Но он промолчал. Ханзо попросил его. Он будет делать все, о чем попросит Ханзо. Безоговорочно. Все, кроме любви, кроме возможности посвятить ему свою жизнь. Потому что его жизнь не принадлежала ему. — Спасибо, — маг огня наклонился, осторожно коснулся губами костяшек его пальцев. Куай Лян вздохнул. Этого… не должно быть. Раньше можно было прятаться за то, что такие жесты — проявление дружбы и заботы. Сейчас — нет. Но… он всегда был слабым. Возможно, пока эти жесты легки, получится и дальше убеждать себя, что это только дружеская поддержка. Ханзо поднял голову. В глазах читалась обреченная нежность. — Я всегда на твоей стороне, Куай Лян, — пылко прошептал он. — Я все еще остаюсь твоим другом. Никогда не врагом. Больше нет. Сердце билось так сильно. Вспомнились ядовитые речи Скарлет. Для нее их любовь была болезнью. Но ее слова не имели никакого значения. Он бы и вправду хотел, чтобы сердце его осталось в руках с Ханзо. Там, где оно будет живо, не заморожено как прежде. — Ханзо… Спасибо тебе… Для меня это значит все, — он коснулся его плеча и притянул к себе, обнимая. Он знал, что ступает по тонкому льду, продолжая прежнюю близость, нежность. Это неправильно. Он не должен принимать все это — дружбу Ханзо, прикосновения. И тем более не должен инициировать их сам. Все это разрушит обоих, когда придет время расстаться. Но он не мог этому противостоять. Ханзо вцепился в него как в спасательный круг, больше не отвергая, не пытаясь закрыться. Куай Лян положил голову ему на плечо и сомкнул глаза. Он и так ненавидел себя. Есть ли разница, что добавится еще одна причина? Он прижал его к себе крепче, не в силах отпустить. Он всегда был слаб. Это никогда не изменится.

***

Их путешествие продолжалось. Куай Лян больше не вступал в перепалки с Фрост, не общался со Скарлет как раньше. Поступок южного мага воды, ее разоблачение его чувств навсегда перекрыли ту изначальную симпатию, что существовала между ними в первые дни их знакомства. Он держался от всех особняком. На первый взгляд казалось, что он сторонится всех членов группы. Но правда заключалась в том, что теперь он старался цепляться за любые мгновения с Ханзо. Они часто тренировались вместе и вместе же уходили на охоту или рыбалку, за дровами и ягодами, лекарственными растениями. Куай Лян готовился к штурму тюрьмы. Необходимо было сделать все, чтобы победить. Травы, усиливающие бдительность, зелья, повышающие выносливость, — чтобы можно было покорять стихии как можно дольше, не выматываясь. По сути магия имела некоторое сходство с плаванием — требовала движения рук, ног, хорошего умения управлять своим дыханием, возможности двигаться долго, не испытывая физической усталости. Он занимался изготовлением снадобий, а Ханзо помогал ему, ибо знал, где выше вероятность найти ту или иную траву в этой местности. Ханзо был единственным, с кем Куай Лян общался. С Фрост и Скарлет он разговаривал только по необходимости, вежливо и спокойно, но отстраненно. Он не доверял больше Скарлет, а Фрост напоминала ему о неизбежности потери. Впрочем, девушка сама не горела желанием общаться. Она носила его ожерелье снова, не пыталась препираться, однако с каждым днем становилась все мрачнее. Если она и замечала, что его отлучки с Ханзо порой одновременные, то ничего не говорила. Куай Лян знал, что этот ложный покой в группе лишь затишье перед бурей, но до тех пор, пока он мог избегать конфликтов и проводить время с Ханзо, пусть и почти тайно, осторожно, он не возражал. Все равно, когда они спасут брата, им придется расстаться. Теперь он не тешил себя иллюзиями, что Би-Хан позволит Ханзо остаться, примет их связь и дружбу. Нет, скорее всего, старший брат лишь будет терпеть присутствие Ханзо до поры до времени, и лучше, чтобы для него путешествие со Скорпионом выглядело бы как чистой воды стратегия, расчет. Возможно, стоило бы разыграть для него напряженные отношения, будто они с Ханзо ненавидят друг друга. Возможно, он бы это одобрил. А Фрост… она не проговорится. Куай Лян в этом плане мог всецело ей доверять. Как не проговаривалась она о его отлучках в деревне, когда он хотел ненадолго сбежать, посмотреть на полярное сияние или послушать песни китов. И как она даже под угрозой наказания не выдавала его, так и сейчас не скажет всей правды о его отношениях с Ханзо. Он это чувствовал. Он цеплялся за их общение, за шутки, объятия так отчаянно, как приговоренный к смерти цепляется за последние минуты перед плахой. Он знал, что скоро они расстанутся. Каждый день приближал их к неизбежному исходу. И он пытался запомнить, забрать все то тепло, что предлагал ему маг огня. Хотя это было эгоистично. Он разучил почти все приемы Южного племени Воды и был тому рад. Сочетая комбинации в неожиданной манере, можно будет побеждать врагов, используя непредсказуемость как преимущество, обращая ее в опасное оружие, как это делал Ханзо. С каждым днем маг воды становился сильнее и повышал шансы вытащить брата живым. После окончания тренировки Ханзо нашел его на берегу реки, и Куай Лян закрыл глаза в тот миг, когда горячие руки легли ему на плечи. Он всегда узнавал его шаги. Всегда. Он никогда не ошибался. — Я рад тебя видеть, — прошептал он хрипло. Сердце билось сильнее каждый раз, когда они находились близко, прикасались друг к другу. Не было исключений из этого правила. Это стало законом природы, знаком их притяжения друг к другу. — Как и я, — Ханзо опустился рядом с ним, потянул к себе, заключая в объятия. Куай Лян вдохнул запах дыма и пепла. Маг огня тоже усиленно тренировался весь день. Он обнял его в ответ, погладил по спине. Все это было его счастьем, украденным, мимолетным. Таким же, как в свои дни время с матерью, вопреки всем обычаям и строгости воспитания, — безусловная ранняя нежность, закончившаяся трагедией. Куай Ляну уже тогда следовало усвоить, что любовь — это боль, что такая близость неизбежно ведет к разрушению. Но сейчас не существовало ничего, кроме них. Вечер, окутывающий их мягкой дымкой, их нежность, они сами — противоположности, не чувствующие себя нигде так гармонично, как в руках друг друга. Он уткнулся носом в плечо Ханзо, провел губами по шее, забываясь, целуя, легко, едва касаясь, почти незаметно. Однако маг огня вздохнул прерывисто, чувствительный к любым его прикосновениям. Куай Лян ощущал его дрожь. Близость опьяняла. На сей раз он опять перешел границы, которые не должен был переступать для их же блага. Он остановился, готовясь к тому, что Ханзо отстранится, скажет, что они зашли слишком далеко. Но маг огня лишь положил руку ему на затылок, поглаживая ласково пряди. — Если ты хочешь, — тихо сказал Ханзо. — Ты можешь продолжить. — Почему? — прошептал Куай Лян. — Это же… неправильно. — Правильно, неправильно... — маг огня вздохнул. — Я уже не знаю, что есть одно, а что другое. Я пытался защитить тебя от боли, но правда заключается в том, что как бы я себя ни вел, осторожно или импульсивно, ничего не меняется. Страданий не избежать. И все же если тебе так будет легче, то целуй. Я не буду твоим искусителем, не буду подталкивать к разрушению того, что для тебя важно. Но я дам тебе все, что ты сам захочешь взять от меня. Я твой, Куай Лян. — И тебе… не будет от этого больно? Вдруг тебе станет хуже, если я переступлю черту? — Куай Лян вопреки собственным же словам лишь крепче сжал мага огня в объятиях. — Мне и так больно. Но я не хочу терять ту близость, которая пока еще возможна. Вот вся правда, — рука Ханзо опустилась на его шею, пальцы поглаживали кожу, создавая ощущение электричества при контакте. — Хорошо. Я понимаю, — маг воды закрыл глаза. И поцеловал шею Ханзо, покрывая поцелуями, касаясь губами кожи, и не останавливаясь отныне. Страсть разрушит, сожжет их обоих. Нежность… может быть, она согреет их ненадолго. Если сохранять грань, то может будет не так больно. Ханзо резко выдохнул, и Куай Лян ощущал его трепет, его дрожь. Губы скользнули к пульсу, и тихий вздох с его именем стал ему наградой. Бьющееся сердце мага огня отражало его собственный ритм. Он отстранился, зная, что Ханзо не поцелует его, если только сам маг воды не попросит. — Если ты можешь, то поцелуй меня, — Куай Лян просил, но боялся отказа. Однажды он попросил у Ханзо поцелуй в запястье, но тогда все закончилось недопониманием. Теперь маг воды лучше понимал реакцию бывшего командира в тот день. Ханзо любил его уже тогда и, возможно, раньше осознал свои чувства, чем Куай Лян. — Но только если ты хочешь. — Я хочу, — голос Ханзо отражал болезненную искренность. — Я сделаю все, что ты попросишь. Все, что угодно. Потому что ты для меня все. — Только если ты захочешь, если ты сам готов. Я не хочу, чтобы ты делал что-то вразрез со своими желаниями или убеждениями, — сердце мага воды болезненно сжалось. Он недостоин. Недостоин его любви. — Я хочу всего, что связано с тобой, — просто сказал Ханзо и прижался губами к его шее, целуя легко, не оставляя следов. Прикосновения сводили с ума. Затеряться. Затеряться в этом запретном тепле. Забыть обо всем. Это эгоизм. И по отношению к Ханзо, и по отношению к семье, к обязательствам. Но он не мог от этого отказаться. Если это все, что он может получить перед неизбежной разлукой, он это возьмет. Он посвятит себя долгу полностью, когда вернет брата. Сейчас же… Сейчас же существует только Ханзо. Его любимый. Он распустил волосы Ханзо, путаясь в шелке длинных прядей, теряясь в прикосновениях, ощущениях, в любви. Они должны быть осторожны. Никаких страстных поцелуев. Только легкие касания губ, переплетение пальцев, объятия. Так будет безопаснее. Зыбкая граница между любовью и дружбой останется ненарушенной. Им не следовало теряться во времени, пусть и мгновения пролетали так быстро, когда они находились рядом друг с другом. Куай Лян неохотно отстранился, разглядывая вечернее небо. Тренировка закончена. Больше лишнего времени не выгадать. Возникнут вопросы. — Иди первым, — Ханзо погладил его по щеке, нежно, ласково. Взял за руку, приник губами к его губам. Куай Лян закрыл глаза. Поцелуй в губы — это тонкая грань. Жест далеко не дружеский. А они договорились избегать подобного. Но... если не продолжать, не углублять поцелуй, то, быть может, он будет считаться безопасным. Он ответил на поцелуй, поймал губами нижнюю губу Ханзо. Еще год назад он бы не поверил себе нынешнему, что прикосновения могут приносить такое блаженство, эйфорию. И вражеский командир Хасаши, Скорпион, с которым столь сложно было сражаться, кто доставлял столько проблем Северному племени Воды, окажется единственным, кого Куай Лян полюбит, кого захочет целовать, держать в своих объятиях вечно. Кто подарит ему счастье и нежность, невиданные за долгие годы. Впрочем, он не мог больше воспринимать Ханзо как противника. Давно не мог, с тех самых пор, как тот заступился за гражданских, отказался выполнять жестокий приказ другого командующего. Куай Лян не мог не спасти его от смертной казни, несмотря на то, что ценой стала отсрочка спасения брата. Он отстранился, провел пальцем по губам, улыбаясь почти безмятежно, влюбленно, все еще находясь в упоении пьянящего поцелуя. Необходимо по пути вернуться в более привычное настроение. Отстраненность, спокойствие. Не мечтательная рассеянность. — Возвращайся поскорее, — шепнул он Ханзо. — Я буду скучать. Это было бессмысленно, ведь они и так путешествовали вместе. Но Ханзо понял его слова правильно. — Я тоже буду скучать. Эйфория маскировала сердечную боль. Обезболивающее. Возможно, не такое фатальное. Он думал о том, как хорошо бы было, не враждуй их народы. Он мог бы восхищаться огнем Ханзо, не ощущая себя предателем своего народа. Они были бы свободны вместе, счастливы. Но даже украденная нежность казалась драгоценностью.