Скрещенные пути

Река текла медленными, завораживающими волнами. Куай Лян всегда любил наблюдать за водой. Это приносило ему успокоение в те дни, когда не получались сложные приемы, когда наставники качали головами разочарованно, а лицо отца становилось мрачным. Именно возле реки Куай Лян открыл дар целительства. Тогда он ранил себя осколком льда — случайно, не в силах контролировать свою стихию. Паника настигла его почти мгновенно — не страх боли, а ужас наказания, насмешек. Он и так плохо повелевал своей стихией. А теперь сам же себя и ранил, пытаясь повторить увиденные приемы. Он боялся. Но вода помогла. Исцелила. Словно ничего и не было. И это казалось благословением. Позже он неоднократно использовал свои целительские способности. Пошел обучаться, невзирая на страх насмешек, на недоверие к нему. Ведь если бы в тот день рядом с матерью, истекающей кровью, был целитель, она бы не умерла. Научиться пользоваться открывшимися способностями было намного важнее. Чтобы он мог спасти, переписать историю в будущем. Би-Хан поддержал его тогда. Но даже он никогда не восхищался целительством самим по себе. Видел лишь полезным навыком, однако выше ставил боевые приемы. Первым, кто проявил едва ли не благоговение, оказался… Ханзо. Вражеский командир, Скорпион, прямо признался, что умей хоть кто-то из его солдат исцелять, эти способности он бы оценил на вес золота. Куай Лян помнил, как шокировали, как ранили его эти слова. Почему свои никогда не признавали его? Почему восхищение и принятие он увидел только в глазах того, кто являлся его врагом? Кто должен был быть его врагом? Теперь он видел. Теперь он понимал. Каждый пристальный взгляд Скорпиона на поле битвы. Его сдерживаемая улыбка, сияющие золотисто-карие глаза. Их стычки, никогда не завершавшиеся его ранениями. Ведь Скорпион всегда находил повод уйти. И сам маг воды тоже искал его взгляда. Надеялся. Думал. Хотя ни за что бы не признался в том даже самому себе. И когда пошел за ним в одиночку, то, помимо желания узнать о судьбе брата, в нем жило… упрямство? Желание доказать, что и он может быть сильным? Равным ему? Это все глупости, сказал бы он тогда. Конечно, глупости. Но сейчас он лучше понимал себя. Тяга к магу огня была всегда, вот почему он выбрал довольно абсурдную и рискованную тактику — выбраться из ловушки Ханзо, отвлекая того поцелуем в шею. Ибо он с тем же успехом мог его укусить. В конце концов, на любое резкое движение маг огня должен был отреагировать пламенем, болью. Не дрожью, не тем, каким тоном он произносил его имя в момент поцелуя. Его выражение лица, расширившиеся зрачки, учащенное дыхание — теперь Куай Лян знал: так выглядит желание, вожделение. Потому что видел лицо возлюбленного в моменты страсти, видел все, и сопоставить те же эмоции, только более сильные, было легко. Ведь все, что было связано с Ханзо, неотвратимо отпечатывалось в его памяти. Неудивительно, что Шанг Цунг что-то наговорил его брату про них с Ханзо. Потому что… потому что то, что между ними горело, оказалось неконтролируемым. Даже если бы Ханзо не отрекся от Страны Огня, рано или поздно это все бы… произошло. Неизбежно. Вырвалось бы как дикий пожар. И было бы намного хуже. Ведь он не знал, смог бы сопротивляться долго их взаимным чувствам. Это бы привело к трагедии. К их смерти. Правда, и сейчас они находились на острие ножа. И все же они оставались на одной стороне. Они сражались за общее дело. И тем не менее слова Би-Хана открывали в нем что-то болезненное. Да, они были врагами с Ханзо тогда. Но ведь потребовалось всего немного, — хватило лишь одной встречи наедине, — чтобы сгорело все, что должно было их разделять. Он ведь и вправду пошел спасать его. Потому что боялся его смерти. Между ними ничего не было до путешествия. Однако обвинения брата в предательстве не являлись… беспочвенными. Стыд затопил его с головой, хотя он и знал, что не может ничего изменить. Он не жалел о своем выборе. Он доверял Ханзо. Всегда доверял. Тяжелые думы терзали его. Они шли уже три дня, но он знал, что долго они так не протянут. Бывшим узникам необходимо полноценное восстановление. Они все упрямо держались на силе воли, старались помогать всем, чем могли. Но правда заключалась в том, что им нужны были ресурсы. Союзники. Убежище. А где найти его на вражеской территории, где за ними наверняка пустили погоню? Куай Лян не знал, как решить эту проблему. Требовались лекарства, требовался отдых. Не марш-бросок из последних сил. Он видел, как повлиял на старшего брата плен. Сердце его сжималось, и он пытался заботиться о нем. Но Би-Хан упрямо отказывался от всех средств, пока остальные маги воды не будут напоены. И Куай Лян не знал, влияют ли обида и ощущение предательства на его самоотверженность, вредящую ему самому? Или это его ответственность, привычка быть сильным, не показывать слабину? Куай Лян помнил, как сильно злился, когда отец сообщил ему, что он должен жениться на Фрост. Тогда ему исполнилось семнадцать, а девочка жила в их доме уже полгода. Она впервые начала учиться у него приемам магии воды, когда Би-Хан ей в этом отказал. — Она мне как сестра! — так кричал он, не в силах молчать, хотя знал, что должен, что его эмоции, как всегда, сделают только хуже. — Она ребенок! Я не хочу! Она заслуживает другого! Выбора! Как и я... Но отец лишь поджал губы. Брови его насупились. Уголок рта дернулся в недовольстве. Слаб. Разочаровал меня. Поддаешься эмоциям. — Прекрати истерику, — холодные слова, наполненные привычным презрением. — Я не требую от тебя жениться прямо сейчас. Но когда придет время, когда она станет женщиной, ты возьмешь ее в жены. Я дал обещание, и я исполню его. Он утопал в злости, хотя слова отца звучали разумно. Он же ведь все равно не женится еще долгие годы. Но иррациональные эмоции ощущались сильнее. Он хотел вступить в брак по любви. Тогда в нем сохранялись наивные мечтания, что это возможно. Брак по договорённости ломал все его крылья, заточая в неотвратимую пожизненную клетку. — Я могу исполнить обещание за Куай Ляна, когда придет время, — Би-Хан впервые перечил отцу. — В условии обещания ведь сказано, что это должен быть один из твоих сыновей, отец. Брат всегда относился к нему с мягкостью, несмотря на суровый характер, на холодность и силу духа. Куай Лян был единственным, кто мог заставить Би-Хана улыбнуться. — Ты не должен потакать его слабостям, сын. Пусть берет пример с тебя. Надеюсь, забота о Фрост и долг научат его дисциплине. Отучат от этих мелочных эгоистичных выходок. Я должен был раньше забрать тебя у матери, самому заняться твоим воспитанием. Она разбаловала, испортила тебя. — Не смей так о ней говорить! — тогда ярость прорвалась непроизвольно, и ледяные иглы пронзили их дом. Ему пришлось латать и чинить крышу самому, а после отбывать наказание. Тот месяц он ни с кем не разговаривал. И это было почти комфортно. Больше он не выражал свой гнев открыто. Это было бессмысленно. Он сдерживался. Всегда сдерживался. Загонял внутрь непрошеные слезы, ненавидел себя за то, что они до сих пор появлялись, несмотря на его желание быть другим, безэмоциональным, не слабым. Сдерживал ненужную эгоистичную злость. Лишь раздражение мерцало часто. Но жить так казалось нормальным. Он не знал ничего другого. Редкие проблески счастья, вдохновения были только тогда, когда он находился наедине с собой или рядом с Би-Ханом, отрабатывая новые техники. Когда он чувствовал свободу. С Ханзо, в путешествии, он начал ощущать счастье, смешанное с болью неизбежного расставания. Он чувствовал вину, что полюбил того, кто отнял у старшего брата полгода жизни, что в пути, причиной которого изначально являлась боль, трагедия, он обрел радость, невиданную за долгие годы. Противоречия разрывали его. Но он не мог вернуться назад. Ханзо переплавил его своей любовью, необратимо изменил его. Этого уже не отменить, не вернуть все в прежнее русло. Знакомые шаги заставили его сердце биться сильнее. Он скучал по магу огня. И взгляд Ханзо отражал те же эмоции. Они потянулись друг к другу, обнимая, крепко, не желая отпускать. — Ты выглядишь встревоженным, мое сердце, — Ханзо погладил его по волосам. Куай Лян вздохнул, ощущая на краткий миг умиротворение. Близость волновала. Звук любимого голоса казался сладкой музыкой для ушей. Маг огня редко говорил с другими спутниками, оставаясь молчаливым и серьезным. Но с ним он всегда был мягок, голос отражал нежность или желание, игривость или серьезную преданность. — Я думаю о том, что нам делать дальше. Я боюсь, что долго нам не протянуть. Условия тюрьмы истощили магов воды. Нам нужна помощь, — он уткнулся в его шею, вдыхая знакомый аромат его кожи. — Да, — Ханзо погладил его по спине. — Я тоже думаю об этом. Нам необходимо что-то предпринять. Но пока я не нахожу решений. Я изгой и предатель. Раньше я бы мог вернуться в отчий дом, но сейчас… Сейчас нас там поймают. Ведь он никогда не находился в безлюдном месте, всегда был на виду. Но можно попробовать обследовать его, может, получится продать что-то тайно оттуда, чтобы выручить за эти деньги лекарства или еду, передохнуть там немного. После смерти отца он пустовал. Я не хотел туда возвращаться. Но, возможно, он сможет послужить нам убежищем. — Это слишком рискованно. Но если другого выхода нет, то придется. А его нет. — Мы справимся, — они встретились взглядами. — Мы справимся, Куай Лян. — Я знаю, Ханзо… Любовь моя… что бы я без тебя делал? — ладони возлюбленного обхватили его лицо. В любимых глазах читались обожание и жажда. — Я даже думать об этом не хочу, — маг огня поцеловал его — страстно, нежно, и Куай Лян закрыл глаза, отвечая на поцелуй. Его руки вцепились в спину возлюбленного. И Ханзо подтянул его еще ближе, не отпуская. Его объятия всегда казались надежными. На какой-то момент он растворился в движении их губ, рук, в учащенном сердцебиении. Он не мог без него. Просто не мог. Дыхание мага огня обжигало кожу. Но он боялся, что если они продолжат, то искушение будет невероятно сильным. Открытая близость и страсть лишь отвлекут. Слишком много посторонних ушей и глаз вокруг. Однако Ханзо не собирался отпускать его. Его руки скользили по телу мага воды — собственнически и в то же время с молитвенной нежностью. Куай Лян терялся в этих прикосновениях. Словно весь мир уходил на второй план. Были лишь они с Ханзо. И никакой войны. Ничего плохого. Это было иллюзией покоя, но в то же время оставалось самым настоящим. — Брат, ты здесь? Я хотел бы поговорить с тобой… — голос Би-Хана, его резкие уверенные шаги вырвали его из блаженства, и Куай Лян отпрянул от Ханзо. Испуг и ужас затопили его с головой. — Я не хочу с тобой ссориться, просто это все… — старший маг воды осекся. Хоть Куай Лян инстинктивно разорвал контакт с Ханзо, было уже поздно. Он все видел. Все. Маг огня неосознанно удержал его за запястья, стараясь успокоить, поскольку изначально Куай Лян в панике попытался вырваться из его объятий. Смущение и стыд заполняли его, он не знал, что сказать. Взгляд Би-Хана скользнул по ним, — презрение и ненависть, когда он увидел Ханзо, — холодное разочарование, когда сместился в сторону младшего брата. Так смотрел отец на него — так выглядел, когда говорил о матери. — Ясно, — тон его сочился ядом. — Ты у нас тут занят. Не буду мешать. Он развернулся и ушел, шаги его были быстры, спина оставалась идеально ровной, кулаки стиснуты. Что-то в груди мага воды болезненно сжалось от тоски и вины. — Брат, подожди, — Куай Лян ринулся за ним, но тот даже не оглянулся. — Стой, — Ханзо остановил его, перехватил руку. — Он в ярости. Не стоит сейчас идти за ним. Он не послушает тебя. — Он хотел поговорить, — маг воды чувствовал себя расстроенным. — Я лучше знаю своего брата. Всю свою жизнь. Вдруг это что-то важное. Срочное. — Ты рискуешь попасть под его гнев, как же ты не понимаешь, — тон Ханзо звучал обреченно. — Я должен, — он вырвал руку, отвернулся, чтобы уйти. — Ты оттолкнул меня, — голос мага огня отражал тихое отчаяние, казался едва слышным. — Ты стыдишься меня… наших чувств друг к другу. — Что? — Куай Лян остановился. Сердце рухнуло куда-то вниз. Он повернулся к Ханзо. Маг огня выглядел раздавленным, глаза его были наполнены болью. Пальцы его дрожали, он казался растерянным, преданным. — Ханзо, это… это все совсем не так, — холод и страх лишь усилили его внутренний дисбаланс, дезориентацию. Он подошел ближе. — Это… неправда. — Ты… отпрянул от меня. Словно мы занимались чем-то постыдным. А потом вырвал руку, — Ханзо говорил почти шепотом, будто ему было трудно произносить все это. — Ты даже со Скарлет был мягок. Но не со мной. Стало трудно дышать. Что-то в животе сжималось от ужаса и страха. Боль в груди усилилась. В горле встал острый ком. Потому что это было правдой. Потому что он действовал, совсем не думая о Ханзо. Стыд и вина, сожаление нахлынули волной, в которой он задыхался. Единственный человек, кто всегда на его стороне. Кого он любит больше всего. И он снова причинил ему боль. — Ханзо, пожалуйста… — слова не шли, а страх лишь усиливался. — Все, кому не лень, называют нашу любовь болезнью, чем-то неправильным, нездоровым. Ты никогда не пытался опровергнуть их слова, — Ханзо сглотнул, опустил взгляд. Казалось, он прирос к одному месту. Куай Лян взял его за руки, отчаянно стремясь найти контакт, переубедить. Он боялся, что маг огня оттолкнет его, поверит в то, что маг воды стыдится их отношений. Он так страшился потерять его доверие. — Ханзо, я люблю тебя, — голос его срывался. — Я никогда не стыдился тебя. Прости меня. Я не должен был. Я так не думаю… пожалуйста… Маг огня молчал. Не смотрел на него. Но пальцы его крепко обхватили ладони Куай Ляна в ответ. — Я не стыжусь, слышишь! Если бы я стыдился, разве стал бы продолжать наши прикосновения, когда Фрост назвала это ненормальным? Разве стал бы я разрывать помолвку? Я сделал это ради тебя! Чтобы быть с тобой! Разве стал бы я прямо говорить брату о том, что люблю тебя, прекрасно зная, какой будет его реакция? Ты тот, кто сделал меня живым, подарил мне счастье и свободу быть собой без осуждения. Пожалуйста, поверь мне! — отчаяние накатывало с головой. Он погладил возлюбленного по щеке, по костяшкам пальцев, поцеловал руки. Надеясь, что Ханзо увидит его искренность. Что этого будет достаточно, чтобы исправить всю боль, что он ему причинил. — Да, — голос его оставался тихим, но надежда пробилась как луч сквозь тучи. — Да, ты… прав. Прости меня… Куай Лян сглотнул комок в горле. — Нет, тебе не за что извиняться. Это я виноват. Прости, просто все это… так тяжело. Я не должен был. Мне очень жаль… — Все… хорошо, — Ханзо коснулся его щеки. Улыбнулся, но глаза оставались грустными. Куай Лян потянулся к нему, покрывая его лицо поцелуями — осторожно, нежно. Ханзо закрыл глаза, впитывая его прикосновения. — Я твой. Ты веришь мне? Я навсегда твой. Я никогда тебя не предам! Ты самое важное для меня. Как бы ни было трудно, мой выбор — ты. Я не оставлю тебя. Пожалуйста, верь мне. — Я верю тебе, Куай Лян, — Ханзо прижал его к себе. — Я во всем верю тебе. Ты принадлежишь мне. Я не отпущу тебя, — голос его дрогнул. — Ты только мой. — Да, — маг воды вздохнул. Облегчение и благодарность за терпение казались благословением. — Просто верь мне. И не бросай меня, отбивало его сердце. Никогда не бросай меня. Но он не знал, что сердце Ханзо умоляло о том же.