Скрещенные пути

Вечер казался прозрачно-синим. Они остановились, чтобы устроить привал, отдохнуть, восстановить силы и продолжить свой путь. Костер горел ярко, зажженный магией огня Ханзо. Сам покоритель огня стоял в тени, наблюдая за Куай Ляном. Его возлюбленный подошел к старшему брату, предложил снадобье. Тот неохотно принял, ведь он был последним, кто еще не получил его. Но глаза его оставались хмуры. Ханзо не вмешивался. Пока. Не было нужды подходить. Он знал, что Куай Лян разрывается между ним и братом. Знал, что виноват перед Би-Ханом. Тем не менее он не собирался ничего доказывать или оправдываться. Достаточно того, что Куай Лян в него верит. Искупать же вину за все прошлые действия он будет делами, не словами. Пусть Би-Хан презирает его или ненавидит — он не позволит ему отнять Куай Ляна, ибо тот был несчастен и прежде, в своей тюрьме из долга и предрассудков. И Би-Хан, полагая это братской заботой, теперь надеется вернуть его обратно. Но Ханзо не мог этого допустить. Не сейчас. Не тогда, когда они прошли вместе так много. Ханзо будет защищать Би-Хана так же самоотверженно, как и его младшего брата, ведь тот дорог Куай Ляну. Старший брат всегда заботился о его возлюбленном, оберегал и учил. Этого не отнять. Но если маг льда никогда не примет его, если будет ненавидеть, если отбросил его мольбу о прощении, то что ж, так тому и быть. Единственное мнение, которое имело для него значение, было мнением его возлюбленного. А Куай Лян сказал, что верит ему, что не оставит. И хотя Ханзо боялся, что рано или поздно маг воды передумает, все же он заставлял себя верить безоговорочно. Потому что без этой веры он не сможет бороться. Потому что если он не верит в Куай Ляна, то ради чего тогда все это? Он лишь хотел, чтобы Куай Лян был счастлив. Но он знал, что счастья в прежней жизни маг воды не найдет точно. Пока что разговор у братьев шел спокойно, но оба были напряжены. Это… лучше, чем обычно бывало. В прошлый раз Би-Хан был в ярости, когда застал их вместе. Ханзо был спокоен и уверен. Они не делали ничего плохого. Но… сердце его сжалось болезненно, когда он вспомнил, как Куай Лян отпрянул, как хотел вырваться из его объятий. Это казалось раной. Пусть и возлюбленный позже испугался его реакции, извинялся горько и искренне, Ханзо не хотел вспоминать тот момент. Никакая ненависть Би-Хана, его презрение не причинят столько боли так, как это удалось его младшему брату, когда тот засомневался в нем. Нет… нет. Не думай об этом. Он… любит. Не стыдится. Иначе бы не разорвал помолвку. Иначе бы все скрывал. — Ты разве не видишь? — донеслось до него. Би-Хан повысил голос. — Он одержим тобой. Это болезнь, он причинит тебе вред. Ханзо стиснул зубы, надеясь воздержаться от резкого ответа. Он никогда не навредит Куай Ляну. Он скорее умрет, чем сделает это. Как Би-Хан может быть так слеп? Не видеть его очевидной преданности и любви, готовности отдать свою жизнь за его младшего брата? Злость зажглась в нем от этого слепого упрямства, но необходимо было сдержаться, не усугублять существующий конфликт. — Брат, он заботится обо мне, о всех нас. Он никогда не причинит мне боли. Слова возлюбленного утешали. Он все еще верит в меня. Хорошо. — Да ты хоть вообще знаешь, что он писал о тебе в своем дневнике?! Все его записи были только о тебе! Ханзо замер. Дневник. Точно. Он и забыл. Когда он был командиром, он вел дневники, ибо корабельные путешествия казались слишком долгими. После смерти отца одиночество стало привычным другом. Хотелось выразить свои мысли, проанализировать стратегию, поразмышлять — и сбросить на терпеливую бумагу все, что его беспокоило. До появления Куай Ляна его дневник был сухим сборником из анализа военных техник и размышлений о прогрессе и слабостях пленников, которых ему предстояло расколоть. А затем появился северянин, доставляющий немалое количество проблем его солдатам. И Ханзо записывал его техники, продумывал контрприемы, чтобы потом снова создавать новые. Ибо Куай Лян тоже думал. Он помнил, как зарисовывал его движения. Аккуратными набросками передавал то, что и так впечаталось в память. «Гибкий, опасный, глаза… отвлекают.» «Он движется как лед и как вода одновременно. Это… раздражает.» «Он улыбается в бою. Кто вообще улыбается в бою?» «Мы столкнулись в битве. Он нервничал, однако старался это скрыть. Я мог победить, но вспомнил, что необходимо проверить южный фланг. Вдруг северяне готовят ложное отступление, чтобы взять нас в кольцо. Закончим в следующий раз, маг льда.» «Его ранили. Мои солдаты. Рана на боку. Достаточно серьезная. Он двигался с трудом. Но зачем-то взял фляжку с водой. И… исцелил себя. Я видел это. Он у меня на глазах закрыл все повреждения, словно ничего и не было! Поразительно! Он еще опаснее, чем я думал. P. S. Почему я так сильно злился, когда его ранили? Я едва сдержался, чтобы не накричать на тех, кто за это ответственен. Это же… полезно нам. Впрочем, он интересный противник. И его победить должен я. Думаю, дело в этом. Все равно он враг, и рано или поздно ему придется подчиниться Народу Огня.» «Мы снова столкнулись в бою. Он двигается хорошо, но опыта у него мало. Я бы мог убить его… но… мне не нужен он. Моя цель — его командир. Тактически будет выгоднее вывести из строя его командира. Поэтому, до следующего раза, маг льда. Тебе везет, что у меня есть более важные дела. P. S. Точно ли эти дела важны? P. P. S. Двигаться с ним вместе почему-то приятно.» «Его товарищи смеются над его умением исцелять. Хотя он их лечит. Какие же вы глупцы! Его дар поразителен! Он… кажется расстроенным, когда все слышит, и при этом не удивлен, будто привык к такому отношению. Впрочем, не все ли равно? Мое наблюдение лишь доказывает, что Страна Огня права в своем стремлении объединить весь мир и принести прогресс. Маги огня не делят занятия на мужские и женские. Есть лишь воля, сила и страсть. Будь он на нашей стороне, он бы получил должное признание. Вот только магия огня не способна исцелять.» «Его глаза… он смотрел прямо на меня. Так пристально, так внимательно. Его глаза столь чистые, прозрачно-синие, ясные. Как лед, как иней, как зимнее небо. P. S. Как можно иметь такие красивые глаза? P. P. S. Почему я так волновался? Это из-за битвы? Когда в последний раз мое сердце билось так сильно? Я хочу, чтобы он посмотрел на меня еще раз…» «Я получил приказ захватить магов льда. Его и его брата. Что ж, на этот раз тебе не отвертеться, маг льда. К сожалению, важное дело — это ты. Хотя, почему «к сожалению»? Мы ведь узнаем все контрприемы.» «Миссия успешна. Я взял в плен мага льда. Но… только одного. Ибо одного достаточно. Ни к чему тратить лишние ресурсы. С начальством я объяснюсь позже, в конце концов, это не впервые, когда я выполняю приказы не так, как задумано изначально, и раньше это приводило лишь к большему успеху. Мои доводы всегда встречали понимание. Они должны поверить мне. Взятие только одного пленника гораздо более целесообразно. P. S. Хотя маг льда был рядом со мной. Даже солдаты мне напомнили, что мы должны захватить его в плен. Но… его брата достаточно. P. P. S. Каждый раз, когда он на меня смотрит… это так… нет, точно не хорошо, не приятно… совершенно не так… или все же приятно… нет, глупости… но… волнует… я хочу, чтобы он смотрел прямо на меня… как во снах… нет-нет-нет, не хочу… там его взгляд вызывает во мне пожар… не хочу, чтобы это было наяву, он будет отвлекать…» «Его зовут Куай Лян. Красивое имя. Правда, красивое. А пленник не говорит. Но ничего. Скажет рано или поздно все. Я не использую физические пытки, они бессмысленны. Но игра на эмоциях, на страхах никогда не подводит. В конце концов, имя своего брата он уже мне выдал. Это первый шаг к тому, чтобы он раскололся. Первый важный шаг. P. S. Его имя. Я впервые проснулся с его именем на губах. Какой же… позор. Впрочем, это всего лишь сны. Они не имеют никакого значения.» «Пленник сказал, что Куай Лян ненавидит магов огня. Почему мне было так неприятно, даже болезненно это слышать? Нужно не вестись на провокации пленника. В конце концов, это я его провоцирую, а не наоборот.» «Он поцеловал меня. Он. Меня. Поцеловал. В шею. Это была тактическая уловка. Почему я вообще это позволил? Моя реакция… она была такой же, как во снах. Я обо всем забыл. Обо всем. Проклятье, он дрожал. И я дрожал. Даже не знаю, кто из нас больше? Это… невыносимо. Как он только… посмел? Его улыбка… такая яркая, такая счастливая. P. S. Его губы были так соблазнительно приоткрыты. Покраснели даже его уши. Бледная кожа слишком хорошо отражает прилив крови. Его пульс под моими пальцами — он бился как бешеный. Его глаза расширились. Это потрясающе. Я так сильно хочу поцеловать его. Чтобы он тоже забыл обо всем. Интересно, каковы его губы на вкус?» «Впрочем, нет, это неважно. Это полнейшие глупости. Я не хочу его целовать. Я хочу отомстить.» «Нужно срочно найти его. Проклятье, пленника забрал Шанг Цунг. Нужно найти мага льда прежде, чем это сделает он. Но сначала забрать пленника обратно. Ибо если Куай Ляна поймает командующий, будет плохо. Он опасен. Очень опасен. Впрочем, мне-то что, пусть получит по заслугам за свою дерзость? Нет, мне в любом случае нужно будет найти Куай Ляна раньше командующего. И поговорить с Шанг Цунгом, убедить его вернуть мне пленника. Нельзя допустить, чтобы маг льда попался не мне. Я не хочу, чтобы ему навредили. Этого не должно произойти.» «Я хочу понять, почему он поцеловал меня? Почему его глаза преследуют во снах? Впрочем, нет, я хочу поймать его, потому что он наглец, и отомстить за свое поражение. Он должен признать, что я сильнее. Должен.» «Я все думаю о его словах. Что люди — двигатель прогресса. Не война. В чем-то он все же прав. Но… Страна Огня как раз и хочет изменить жизнь простых людей в лучшую сторону. В конце концов, рано или поздно при нашей победе все придет к тому, о чем он и говорил. Люди будут двигать прогресс. P. S. Может, однажды он поймет, что правда на нашей стороне. И станет сражаться за наши идеалы. С нами. Со мной.» «Эти сны. Эти чертовы сны. Он снова приходит ко мне, прижимается губами к моей шее, шепчет, что я проиграл. Я злюсь, когда просыпаюсь. Сжимаю кулаки. Я не проиграю ему. Нет. Никогда. Но во снах все совершенно по-другому. Я готов на все во снах, лишь бы он прикоснулся ко мне. Я говорю, что готов проиграть. Я сам подставляю свою шею. Я умоляю его смотреть прямо на меня, не отворачиваться, не исчезать. Я так сильно этого хочу. Я говорю ему: «я твой». Я сдаюсь его рукам. И я не чувствую унижения, лишь безграничное, абсолютное счастье. Я схожу с ума. Определенно, схожу с ума. Это неважно. Неважно-неважно-неважно. Ничего не важно, кроме этого. P. S. Что со мной происходит?» «Я рисую его лицо. В тот момент, когда он поцеловал меня. Его шея… так искушает. Его глаза… затуманены… он так ошеломлен. Будто не ожидал, что ему это понравится. Я надеюсь, ему это понравилось. Потому что я хочу повторить.» «Джеонг сказал, что я одержим магом льда. Я заставил его драить палубу всю ночь за слишком длинный язык. Но… он прав, это… ненормально.» «Нет, конечно же, я им не одержим. Я только анализирую его… как противника. Это лишь тактика. Попытка просчитать его действия. P. S. Но… если бы это было только тактикой, мне бы не снилось, как он прижимается ко мне, как гладит меня, как смотрит нежно и… Неважно. Хватит.» «Он снова мне снился. Эти сны не дают мне покоя. Я теряю контроль. Пора признать это.» «ХВАТИТ. ЭТО НЕ ЗАКОНЧИТСЯ, ПОКА Я НЕ ПОЙМАЮ ЕГО СНОВА, НЕ ПРИЖМУ К ЗЕМЛЕ И НЕ ЗАСТАВЛЮ ПРИЗНАТЬ, ЧТО Я СИЛЬНЕЕ. P. S. Или он опять меня перехитрит. Проклятье.» Ханзо помнил, как оставлял последнюю запись — лихорадочно, зло, размашисто. Совсем не привычным для себя аккуратным, калиграфическим стилем. Тогда он был на грани. И почерк его больше напоминал каракули. Шанг Цунг при личной встрече прочел нежеланные эмоции по его лицу, его реакцию на имя Куай Ляна. И после Ханзо потерял все. Потому что не мог поступить иначе. Потому что осознал, что Куай Лян во всем оказался прав. Никаким прогрессом не оправдать террор мирных жителей. Ханзо был готов умереть, ибо сломалось все, чем он жил. Но Куай Лян пришел за ним. С дерзкой улыбкой, сияющими глазами, невозможными боевыми приемами. Рискнул жизнью ради него — ради врага. И не просто врага, а похитителя брата. В тот день Ханзо потерял все… и обрел вселенную. Потому что когда маг воды взял его за руку, он понял, что последует за ним куда угодно, сделает все что угодно. Потому что то, что он отрицал так яростно, невозможно было игнорировать дальше. Он влюбился — он давно его желал. Конечно, все оказалось не так гладко. Совсем. Куай Лян был обручен с Фрост, наемники пытались их убить, им приходилось тщательно скрываться и вести себя крайне осторожно, да и тяготы пути никто не отнимал. Но к вечной жизни в дороге Ханзо был привычен, здесь для него ничего не изменилось. — Он рисовал тебя, каждое твое движение… А потом моменты из ваших встреч, — голос Би-Хана был резок. — Рисовал? — в замешательстве пробормотал Куай Лян. — Да. И знаешь, как именно он тебя рисовал? Это словно отражение его эротических фантазий, — выплюнул маг воды. — Но проблема в том, что это не фантазии. Он писал, что ты поцеловал его в шею. И ты еще смеешь лгать, что до путешествия между вами ничего не было? Что ты спас его просто так? Шанг Цунг говорил, что вы любовники, а я не верил, думал, он бредит. Но в последний день перед тем, как бросить меня в тюрьму, он пришел ко мне. Спрашивал, точно ли я хочу сохранить верность Северу? И говорил, что если я надеюсь на тебя, Куай Лян, то совершенно напрасно. Это бессмысленная надежда. Ты не придешь. Потому что предал меня. Променял на Скорпиона. Спас его, а не меня. Куай Лян явно хотел что-то сказать, но не находил слов. Растерянность, вина и замешательство отражались на его уставшем лице. Ханзо подошел к ним ближе. Возможно, пора вмешаться, объяснить все. Но необходимо действовать аккуратно, его слова вполне могли лишь больше подлить масла в огонь. — Шанг Цунг принес мне его дневник. Листал страницы. Показывал. Зачитывал, — голос Би-Хана был полон гнева. И на этот раз Ханзо чувствовал полную солидарность с братом возлюбленного. — Мне пришлось признать, что мой брат все же ответил на его чувства. Я решил не думать об этом. Забыть. Иначе бы просто сошел с ума. В конце концов, это могла быть подделка. Но когда ты освободил меня, то что я увидел? Что я увидел?! Вы даже не пытаетесь скрыть весь этот позор! Ты забыл обо всем ради него, потому что он тебя соблазнил! Это ни в какие ворота не лезет! — Би-Хан, я… — Он был одержим. А сейчас еще опаснее. Он хотел тебя сломать. Отомстить тебе. Подчинить себе. А ты… ты проявил слабость, поддался врагу… Ты полностью разочаровал меня, Куай Лян! — Ханзо не враг. Давно уже не наш враг! — Куай Лян вскочил с места, гнев сменил первичную растерянность. — А ты не видишь этого! Но игнорируешь главную угрозу — Шанг Цунга. — Шанг Цунг не спит с тобой, у него нет к тебе нездоровой, извращенной одержимости… — Хватит, Би-Хан, — маг воды сжал кулаки. — Шанг Цунг использовал ложь и правду, чтобы запутать тебя. Я бы никогда не оставил тебя в тюрьме! Я задержался, потому что не мог дать Ханзо погибнуть, но все это время я шел за тобой, ты же сам знаешь это, я не мог позволить тебе умереть! И чувства Ханзо ко мне не болезнь! Он… он никогда меня не осуждал! Даже сказал, что я никогда не смогу его разочаровать… — с внезапной горечью произнес он. — Никогда. Даже когда я выбирал не его. А ты… Ханзо подошел к ним. Необходимо было вмешаться сейчас, пока конфликт не разгорелся дальше. Они все устали. Ни к чему ссоры. Би-Хан и так ненавидит его. Поэтому легко переключит свой гнев. Братья не поссорятся сильнее. — Шанг Цунг читал тебе страницы из моего дневника? — прошипел он. Ярость от одного этого факта была слишком сильна. Би-Хан смерил его презрительным взглядом. И мрачно кивнул. — Он заплатит за это! — они с Куай Ляном произнесли это вместе. Переглянулись. Надо сдержать улыбку. Надо сдержать улыбку. Но уголки губ у обоих дрогнули синхронно, несмотря на напряженную атмосферу. — Ну уж нет, даже не думайте об этом, — проворчал Би-Хан. — Шанг Цунг мой. Вы не представляете, насколько это невыносимо — слышать все эти фантазии о моем младшем брате — и не только слышать, но и видеть… Мне положена компенсация за моральный ущерб! — он осекся, словно вспомнив, с кем говорит, к кому обращается косвенно. Резко замолчал. Но Куай Лян улыбнулся, осторожно, с робкой надеждой. Ибо знал, что Би-Хан повел себя так, будто у них очередной спор с Томашем или Сайрексом. Ханзо усмехнулся, пожал плечами. — Не буду мешать. Шанг Цунг твой. Би-Хан отвернулся. Однако Ханзо знал, что больше здесь делать нечего. Обстановка разряжена. Он развернулся и отошел. Пусть поговорят вдвоем. А ночь… что-то сладко сжалось внутри от предвкушения, от жажды. Ночь будет принадлежать только им вдвоем.