Скрещенные пути

Куай Лян ушел. Скрылся за пеленой снегопада вместе с Би-Ханом и Фрост. Их последние объятия растворились в метели. Он выбрал долг и семью. Он выбрал не Ханзо. Первые дни было опустошение. Холодный взгляд Скарлет без слов говорил: «Ты заслужил». А потом путь, лишенный смысла, лишенный цели. Дороги, ведущие в никуда. Сны. Неугасающая надежда, перечеркивавшая метеором — на мгновение — вечный холод, оставшийся после его ухода. Может, любимый передумает? Может, он вернется? Сердце разбивалось на осколки каждый раз, когда Ханзо открывал глаза и понимал, что это всего лишь сон. Слезы, высыхающие на холодном ветру. Боль в груди, где истерзанное любовью сердце отчаянно билось. Он ошибался. Он лгал и себе, и Куай Ляну, что ему уже достаточно больно, что хуже не будет. Ложь. Хуже было. В стократ хуже. Он никогда не чувствовал такой боли. Каждая минута была наполнена тьмой и агонией души. Его смех — легкий и звенящий — постоянно чудился ему. Он оборачивался лишь, чтобы ухватить пустоту. Поймать тень собственной, мучительной тоски. В очередной раз понять, что он обречен на вечное одиночество. Отброшен своей страной. Чужак и захватчик для других. Он так хотел быть нужным когда-то. И достиг только того, что его заклеймили изменником за правильный выбор, когда он отказался стать жерновом, размалывающим чужие судьбы, и перестал быть винтиком в военной машине. Он так хотел быть нужным Куай Ляну. Но оказался оставлен, забыт на обочине. Просто попутчик. Просто пепел, что развеет ветер. Он видел силуэт Куай Ляна на рассвете. Бежал к нему отчаянно, стремясь обнять. Взор его затуманивали слезы. Улыбка любимого человека сквозь слезы. Родной голос твердил: «Я вернулся к тебе, я больше никогда не оставлю тебя». Но руки Ханзо ловили лишь рассеивающийся свет исчезающего силуэта. Объятия никогда не находили его. Ханзо просыпался, и что-то в нем разбивалось хрустальными осколками всякий раз, когда он видел хмурое серое небо. Никакого рассвета. Любимый не вернулся. Это все обман. Обман. Обман. Спустя бесконечные недели пришел гнев. Почему? Почему он оставил его? Почему забрал все… и ушел? Ханзо знал же, что так будет. Он сам позволял, сам говорил — «я твой, я сделаю для тебя все, что угодно». Почему этого оказалось недостаточно, чтобы удержать? Почему? Почему Куай Лян целовал так, словно Ханзо для него все, а потом просто ушел? Почему? Он шел на север. Помогал беженцам, защищал их от разбойников. Но это все было пустое. Он был сломанной тенью, оставленной и брошенной. Призраком, чья душа кровоточила каждый миг. Дни ускользали от него. Как тепло. Как свет. С каждым днем становилось все темнее. Приближалась полярная ночь. И все же Ханзо надеялся на рассвет. На то, что увидит любимые глаза над собой при пробуждении. Но с каждым днем тьма лишь наступала, отвоевывая пространство у светлых дней. Дожди шли, серебристой завесой соединяя небо и землю — то, что противоположно по самой своей сути. И никогда не соединяли огонь и лед. Дни отделяли его все дальше от Куай Ляна. От того дня, когда он хотел бежать за ним сквозь снежную пелену, не жалея ног, умолять не уходить. Но он остался, словно врос в землю. Ибо бесполезно молить, когда человек сам сделал свой выбор. Ханзо пытался, делал, что мог… ничего не получилось. Его огонь затушил морозный ветер. Его огонь оказался не нужен. Он часто глядел на луну, надеясь, что и Куай Лян смотрит на нее тоже. Это было единственным, что оставалось их совместным. Не уходи. Вернись ко мне. Пожалуйста. Но правда заключалась в том, что он уже ушел. И больше не придет. Несмотря на глупую, не выкорчеванную до конца надежду. Несмотря на то, что это желание он загадывал неоднократно, глядя на падающие звезды. Он не дошел до Северного Полюса. В деревне Царства Земли он сразился с мародерами, без раздумий и колебаний защитил их всех. А затем оттолкнул юнца, еще мальчишку, чьи руки, неумело сжимающие меч отца, дрожали. Боли он не почувствовал. Потому что боль была привычной и единственной спутницей. Только стало… еще холоднее… еще темнее… рассвет никогда не наступит… Куай Лян никогда не придет. Знакомые до боли прозрачно-синие глаза, словно мерцающий иней, черные длинные косы — волосы так похожи на ощупь на его. Но это не он. Бледные руки коснулись лица. Женщина с кожей, сияющей лунным светом. Женщина, чьи черты так схожи с чертами лица возлюбленного. С глаз ее упали звездами слезы, обожгли грудь. Но так и не долетели до сердца, растворившись в воздухе, рассыпавшись серебристыми искрами. — Не отказывайся от любви. Никогда. Не оставляй его. Слезы его матери. Матери Куай Ляна. Шепот, что унес ветер. Сердце у ее сына — сломанное и ненужное. Он же не отказывался от любви… Он бы так хотел не оставлять. Даже сейчас. Хотя любовь к нему разрушила его и превратила в агонизирующую тень, мечтающую в последний раз увидеть его глаза. Смерть… а что смерть, если он давно мертв?.. С того дня, как его возлюбленный ушел, несмотря на все его внутренние мольбы не оставлять. Но даже если бы он вернулся назад, он бы все равно повторил все, все равно отдал бы свое сердце, даже зная, что оно разобьется. Возможно, в другой жизни он смог бы его согреть?.. Стать спутником, чья любовь освещает его путь?

***

Он не оглядывался, когда уходил. Когда оставлял Ханзо позади. Хотя все в нем ломалось с каждым сделанным шагом. Потому что если бы оглянулся, не смог бы уйти. Ты справишься. Ты сильный. Сильнее меня. Я едва держусь. Я разрываюсь на части. И все же… он не дошел до Северного Полюса. Они были в двух днях пути от родной деревни. Но Куай Лян ушел. Сказал правду брату. Потому что агония оказалась сильнее. Он не мог. Не мог оставить того, кто стал любовью всей его жизни. Он ошибался, считая, что сможет. Ханзо во всем был прав. Он не мог так жить. Би-Хан попытался остановить его, называя это безумием. Но он не смог. И Куай Лян исчез. Его все преследовал образ Ханзо, оставшийся в последнем дне их встречи. Руки, соприкоснувшиеся в последний раз. Чтобы отпустить друг друга. Навсегда. Слезы, не пролившиеся наружу. Чтобы не усугублять и без того рвущее душу расставание. Боль в его золотисто-карих глазах. Сплошная боль. Прости, прости, прости. Прости, что оставил тебя. Что ушел. Я найду тебя. И все звезды будут гореть для тебя. Я сделаю для тебя все, чтобы искупить свою вину. Возвращайся домой. Ты мой дом. Он шел, смотря на звезды. Они сияют… для тебя. Ты ярче всех звезд. Дороги сплетались в клубок. Сердце замирало, когда он видел знакомый силуэт. Но всякий раз это оказывался… не он. Не он. Не он. Не он. Просто солдат Страны Огня. Просто наемник. Просто кто-то другой. Он стал странствующим целителем. Но сердце свое исцелить не мог. Тяжестью, мрачностью, горем наваливались дни. Я найду его. Я возьму его за руку. Я отведу его домой. Моя вина несоизмерима, но я не оставлю, даже если ты будешь прогонять меня, ненавидеть. Я буду защищать тебя, я стану твоей тенью. Он не позволял слезам пролиться. Надежда хрупкой нитью держала его душу. Хоть он и чувствовал с каждым днем, что это ложь. Ночи так холодны. Береги себя. Не замерзай. С тобой было намного теплее. В отблесках костра, пламени, так похожего на его огонь, в рассветных красках он видел Ханзо. Но его собственные глаза давно уже не горели. По ночам он плакал, не в силах заснуть. И кошка-сова, которой он дал имя Светлячок, раненная и оказавшаяся никому не нужной после исцеления, кроме него, ласково садилась на колени, утыкалась мордочкой в его руки, мурлыкала. И сердце его разрывалось от тоски. От горя. Он прижимал кошку-сову к себе, гладил, чтобы утром продолжить путь. Чтобы найти надежду. Когда-то он мог обнять Ханзо. Даже во сне. Сейчас же он не был способен отыскать его. Три долгих года. Ничего. Пусто. Царство Земли. Южный и Северный Полюс. Храмы погибшего народа воздушных кочевников, где разреженный горный воздух с непривычки жег легкие. Даже страна Огня. Но тщетно. Дороги развели их — их пути не пересекались больше, хотя он отдал бы все, чтобы встретиться вновь. Даже свою жизнь. Лишь бы только увидеть его, в последний раз. Однако Куай Лян не мог найти его, хотя стремился к нему отчаянно, безнадежно, говоря себе, что они снова разминулись, но еще встретятся, обязательно встретятся, не может быть так, что не встретятся. И все же что-то в нем замирало от холода по исходу каждого прошедшего дня, когда солнце погружалось в алые воды заката, умирая и возрождаясь вновь. Чей-то голос, родной до боли, говорил шепотом: «Прости меня…». И Куай Лян возвращался к той последней встрече. Он боялся забыть его голос, хотя помнил черты лица до мельчайшей детали, воссоздавая его облик во льдах. Но все статуи не отражали того огня души, что жил в его любимом человеке. Лед таял, стекал водой, неизбежно растворялся под теплом солнечных лучей. Он вытягивал руку в пустоту, не осмеливаясь касаться серебристой холодной копии. Но стремясь коснуться того дня, когда снег заметал следы, и он отпускал чужую руку, теряющуюся за поворотом. Чужая любовь угасала в вечной метели, словно пульсирующее сердце, словно мигающий маяк, не способный развеять туман. И что-то скорбное в его душе шептало: «Ты отпустил его ладонь навсегда… Снега забрали его... Ты больше его не найдешь... Никогда...» В одной деревне Царства Земли он опустился на колени перед памятником. Нашему защитнику. Так гласила надпись. Усталость и скорбь с каждым днем становились лишь сильнее. Кошка-сова спала на плечах. Когда-то Ханзо предлагал весь мир. Говорил: «я твой», целовал и обнимал так нежно, так бережно, словно держал в руках что-то драгоценное, беззащитно и преданно протягивал в ладонях свои сердце и душу. А Куай Лян ушел. Будто это ничего не значило. Будто долг был важнее. Женщина опустилась рядом с ним. — Этот человек защитил нашу деревню. Отдал жизнь за моего сына. Его имя мы так и не узнали. Вы талантливый целитель. Жаль, что в тот день вас не было здесь. Может быть, вы бы смогли ему помочь… Он был доблестным воином, человеком с честью, пусть и оказался магом огня. Сердце его сжалось от тоски. Женщина давно уже ушла, а он все не мог, не сдвигаясь с места. Ночь наступала, огоньки звезд ярко сверкали в ночной тишине, а он продолжал стоять, словно приросший, словно оглушенный чем-то более плотным, чем лед, более тяжким, чем любой груз. Виной и скорбью. Узнаванием. Нашему защитнику… Маг огня… Человек чести… Слезы пролились от осознания, от того, что его сердце давно уже чувствовало, но обманывало себя ложной надеждой. Для тебя… все будет для тебя… Горе было привычным. Словно он знал. С самого начала. Он плакал и шептал то, что не осмелился сказать ему, понимая, что это бесполезно, что тот больше никогда не услышит его: — Ханзо… возвращайся домой… возвращайся ко мне… Силуэт, соткавшийся из лунных лучей, обнял, не касаясь кожи. Черные волосы развевались без единого порыва ветра. Родные глаза отражали печаль. Мама. Которую он давно потерял. — Не отпускай свой огонь. Помни, чему я тебя учила. Нет ничего важнее любви.

***

Ханзо проснулся со слезами на глазах. Чужие слезы сорвались с век, и капли пробежали по коже его щеки, смешиваясь с его собственными. Он ощущал себя раздавленным. Но он был жив. И Куай Лян был с ним. — Прости, я просто… хотел увидеть тебя… — глаза мага воды были полны слез. Ханзо видел его плачущим только один раз. Да и сам он плакал последний раз пять лет назад, когда получил известие о смерти отца, не успев повидаться с ним. — Убедиться, что ты здесь, со мной… Он приподнялся резко, прижал Куай Ляна к себе. — Мне снился сон. Где ты ушел… я так ждал тебя… но ты не приходил… — И мне снился тот же сон. Я ушел. Но не вернулся домой. А пошел искать тебя. Чтобы больше не расставаться никогда. Но… я опоздал… мне так жаль… — Не оставляй меня… — Моя мама говорила мне про то, что я не должен отпускать свой огонь… — Мне снилась женщина, похожая на тебя… просила не оставлять тебя… — Могло ли это быть предупреждение? — Или другая жизнь? — Неважно, я в любом случае не отпущу тебя. — И я не оставлю тебя. Никогда. Их лбы были прижаты друг к другу, глаза закрыты. Боль в их сердцах была сильна. Но любовь — сильнее. Они рядом. Они вместе. И это важнее всего. Они не допустят ошибок. А смертельной ошибкой окажется разлука. Они выбрали друг друга. Они не отступятся. Но впервые кто-то поддержал их союз, который все прочие считали ошибкой, противоестественным, разрушительным. Дух матери, мистика, о которой они оба не думали. Сон, разделенный на двоих, показал уже известную истину. Они никогда не должны разделяться. Это станет погибелью для обоих — душевной или телесной, не столь важно, важно лишь то, что врозь они сломаются.