Скрещенные пути

Ханзо не помнил, когда они уснули. Но проснулся по привычке с рассветом. За ночь они не разомкнули объятий. Куай Лян еще спал. Маг огня не шевелился, боясь его разбудить. Любовался им нежно, ненасытно, с гложущей тоской впитывая в себя его образ. Черные ресницы возлюбленного слегка подрагивали. Дыхание мага воды оставалось ровным и спокойным. Во сне Куай Лян выглядел таким безмятежным. Он прижимался к Ханзо бессознательно, доверчиво, в поисках тепла. — Мое сердце, — тихо прошептал Ханзо, улыбаясь сквозь подступившие слезы. — Будь счастлив. Это все, чего я хочу. Он разбудил Куай Ляна через пару часов. Они позавтракали, умылись и теперь готовились к инсценировке. Необходимо было провернуть их авантюру. Он тщательно пролистал дневник, уничтожая записи. Но не смог сжечь портреты Куай Ляна. Хотя знал, что сохранять их было рискованно. Маг воды наблюдал за ним, отводя глаза при личных записях, положив голову ему на плечо. — Я не знал, что ты так красиво рисуешь, — заметил он. — Можно мне один из твоих рисунков? Пожалуйста! — Конечно, — Ханзо был готов отдать ему что угодно, не говоря уж о такой мелочи. — Бери все, что захочешь. Это твое. — Жаль, что времени нет, а то я бы попросил тебя нарисовать себя для меня, — пробормотал Куай Лян. — Впрочем, я и так не забуду твоих глаз. Не смогу забыть. Ханзо отдал ему один из портретов и рисунок Огненных Садов — особенного места со своей родины. Черно-белые рисунки не отражали красоты цвета глаз Куай Ляна, ярких оттенков цветов и деревьев, но маг воды казался в искреннем восторге от проработки деталей. — Если бы не было войны, ты мог бы посвятить себя искусству, — улыбнулся он. — Я воин, — Ханзо пожал плечами. — Думаю, я бы все равно стремился к сражениям, только теперь для защиты других людей. — Это тоже правда, — маг воды льнул к нему свободно, легко, словно никогда и не боялся чужих прикосновений, словно они влюбленные, что никогда не расстанутся, и даже умерев, встретятся снова в каждой последующей жизни. Ханзо составлял ложные записи в дневнике о плане расколоть, о подмеченных слабостях. Он писал ложь, а Куай Лян помогал, задумчиво хмуря брови. Затем выхватил у Ханзо карандаш и сам зарисовал контрприемы. Описал кратко всю технику. Почерк у мага воды был летящий, буквы взмывались куда-то вдаль, изящно-острые, подобные волнам. — Ты наверняка занимался каллиграфией, да? — улыбнулся Куай Лян. — Твой почерк выглядит как дополнительный вид искусства. — Угадал, — Ханзо улыбнулся в ответ. — Я из благородной семьи. Воспитание было соответствующим. Но когда я злюсь или сильно взволнован, — он написал несколько слов для наглядности, — то мой почерк более резкий и грубый. Куай Лян прочел слова, покраснел. — Это я тоже заберу с собой. Если ты не возражаешь, — он лукаво усмехнулся. — Неужто зацепили мои каракули? — засмеялся Ханзо и, вырвав лист, протянул ему. На бумаге были начертаны простые и правдивые слова: «Ты прекрасен, Куай Лян.» — Меня цепляешь ты, — и маг воды поцеловал его. Ханзо ответил на поцелуй, но сосчитал про себя до десяти, прежде чем неохотно отстраниться. Так они никогда не закончат. А время торопило их. — Тебе нужны деньги, — он достал из-за пояса кошель, вложил ему в руку. — Солдаты будут искать беглеца, а не путника, странствующего спокойно. Держись расслабленно, Куай Лян. Это поможет тебе. Не нервничай — так ты выбьешься из толпы. Это сложно, но поверь мне, я знаю, о чем говорю. — Хорошо, Ханзо. Ты… уверен? — Да, бери. Я не останусь без денег, это был запас на всякий случай… Одежда на тебе подходящая. Большинство странников носят подобную. Твой брат и твоя подруга, скорее всего, все еще будут в этом городе. Я думаю, ты легко сможешь их найти. — Да, они говорили, что направятся к твоему кораблю, — вспомнил Куай Лян. — Надеюсь, я смогу перехватить их прежде чем они попадут в неприятности. Они собрались, выбрались в город и зашагали к лесу. План был прост: они разыграют сражение, сломают наручники мага воды, а Ханзо позже поднимет тревогу. То, что он дал солдатам вольную, еще больше играло им на руку. Времени у Куай Ляна будет достаточно, чтобы увеличить расстояние между ним и погоней, пущенной вслед. В донесении о побеге Ханзо напишет об обмане пленника. Кто-то из его учителей выследил их, и Куай Лян согласился послужить приманкой. Скорпион, отвыкший от поражений, поддался искушению поймать сразу обоих зайцев, но оказался слишком самоуверен, и поплатился за это. Куай Лян и его учитель одержали победу и сбежали, вырубив его. Они с Куай Ляном держались за руки, уже не из чувства необходимости и контроля, а потому что это было самой естественной вещью на свете. Ханзо отчаянно старался не думать о том, что это последний раз, когда они видятся, когда могут так свободно идти вдвоем, касаться друг друга не как враги. Большего им не дано. Но даже этого достаточно, чтобы испытывать благодарность за все, что произошло. Они сразились, двигаясь плавно, уворачиваясь, но намеренно оставляя следы — ножевые отметки на коре деревьев, обгоревшую траву, копья льда, торчащие из-под земли. Ханзо позволил Куай Ляну приковать себя к дереву, доверяя его слову. — Знаешь, я умею создавать особый лед, не тающий даже при температуре плавления железа. Но столь прочный лед у меня редко выходит. Тем не менее, ты можешь сказать, что тебя поймали в ловушку именно из такого льда. Только не говори, пожалуйста, что у меня это редко получается, лишь тогда, когда я сильно вдохновлен, — он сформировал из влаги, хранящейся в воздухе, маленькую ледяную звезду, напоминающую полярную. — Хм, а сейчас получилось. Попробуй растопить. Ханзо вызвал внутренний огонь. Ему не хотелось уничтожать творение Куай Ляна, но он должен был сделать это. И все же лед ни капли не поддался его жару. — Я бы сотворил тебе твой любимый цветок, однако боюсь, учитывая, что такой лед не тает несколько часов, тебе будет сложно объяснить, по какой причине враг решил оставить тебе ледяной цветок, — Куай Лян хихикнул. — Это обычай ухаживания у Северного племени Воды — создать магией воды цветок для человека, тронувшего твое сердце. — Ты можешь поцеловать меня. Это универсальный жест, который поймут во всех культурах, — Ханзо усмехнулся. — Что ж, и то верно, — ладони Куай Ляна легли ему на щеки, губы их соприкоснулись. Маг воды целовал его медленно, нежно, и Ханзо терялся во всем происходящем. Сердце билось живительным темпом. А ведь долгие годы даже адреналин битв не заставлял его испытывать волнение. Его сердечный ритм оставался спокойным и контролируемым. Пока не появился Куай Лян. Сейчас же чувства обжигали, яркими вспышками отпечатывались в мозгу, чтобы остаться этими крохотными, украденными, запретными мгновениями навсегда. Куай Лян отстранился с трудом, ритм его дыхания был учащенным. Лицо его покраснело, глаза казались рассеянными, мечтательными, затуманенными. — Надо… идти, — произнес маг воды хриплым голосом. Ханзо кивнул. — Ты должен ударить меня. Чтобы твой побег выглядел естественным. — Прости… — Куай Лян закусил губу. — Не могу. — Это нужно, — маг огня знал, что должен настоять. — Оставь порез на щеке. И ударь по глазу, чтобы остался синяк. Я скажу, что ты вырубил меня и сбежал. — Хорошо, — маг воды выглядел грустным. А затем развернулся и ударил его. Ханзо зажмурился. Боль не была сильной. Другой рукой метнул иглу. Она задела кожу Ханзо по касательной, не оставляя глубокой раны, но оказалась достаточной для того, чтобы выступила горячая алая кровь. — Прости, — пальцы его нежно коснулись его лица. — Я бы так хотел залечить это все сразу же. — Все правильно, — маг огня ободряюще улыбнулся. — Ты все сделал совершенно правильно. Проверь, все ли нужное с собой. Куай Лян порылся в котомке на поясе, кивнул. — Отлично. Тогда… иди. Маг воды вновь подошел к нему, прижался губами. Ханзо закрыл глаза, стремясь запомнить это мгновение. Плакать нельзя. Лишь позже можно. Лбы их соприкоснулись. — Я подниму тревогу через полтора часа. Сделай все быстро, Куай Лян. — Прощай, Ханзо. И… спасибо тебе за все. — Береги себя, Куай Лян. Маг воды отошел и побежал к концу поляны. Однако остановился и обернулся, посмотрев на Ханзо долгим взглядом. Лицо его отражало внутреннюю борьбу, словно он не мог уйти, не мог проститься навсегда. — Ты мог бы… отправиться со мной… мы могли бы уйти вместе, — Куай Лян казался одновременно и взволнованным, и сомневающимся во всем. Ханзо на несколько секунд позволил себе представить эту перспективу. Он бы так хотел. Они могли бы быть вместе. Он бы защищал его от всех угроз… Но… всегда есть «но»… Он стиснул зубы, отказываясь от дальнейших мечтаний, безжалостно отсекая эту альтернативу — пока не согласился, пока не поддался искушению. — Нет, — твердо сказал он, хотя все в нем протестовало. Но он должен защитить Куай Ляна. Если они уйдут вместе, откроют большую облаву. Он станет главной мишенью, привлекающей внимание, и Куай Лян попадет неизбежно под удар. Необходимо увеличить его шансы на выживание. Оставшись командиром, он будет руководить погоней и путать следы. Он даст Куай Ляну время. Тот окажется в безопасности, добравшись до своего племени или Земного Царства. Солдаты Огня не смогут его поймать так легко. Ханзо обеспечит Куай Ляну время — как можно больше спасительного времени. — Иди, — выдохнул он окончательно. — Не теряй время. Пожалуйста. — Хорошо, — голос Куай Ляна был тихим, робким, глухим. — Прощай, Ханзо, — он отвернулся и исчез в зарослях огнецветника. — Прощай… любимый, — прошептал он, осознавая уже, что Куай Лян его не услышит. Сердце Ханзо сжалось, глаза защипало. Он так давно не испытывал сильных эмоций, что теперь каждое их проявление казалось тягостным и невыносимым. Он закрыл глаза, ощущая горе. Потеря этого человека, разлука с ним были необходимой жертвой. Он это знал. Нет ничего ценнее его жизни. Драгоценной жизни его любви. Нет ничего важнее его безопасности. Боль в груди разрывала в клочья. Но он лишь глубоко вздохнул и улыбнулся сквозь слезы. — Так и должно быть. Все… правильно. Его боль не важна, если маг воды вернется домой целым и невредимым. Затерявшись в эмоциях и чувствах, он не сразу заметил, что обстановка кардинально изменилась. Лесную чащу накрыл плотный туман, руки его оказались свободными. Лед и пепел исчезли. — Ты пошел навстречу своей гибели тогда, — прохладная ладонь коснулась его щеки. — Но твое сердце вывело тебя из иллюзии — тем опасным выбором. Ханзо замер. Он знал ее, и теперь осознавал все остальное. Точно, он не брал Куай Ляна в плен. В этой жизни не брал. Он взял только его брата. Дезориентация и спутанность сознания туманили его мысли. Как и присутствие той, кого здесь быть не должно. — Харуми… это ты? — он взглянул девушке прямо в глаза. Он помнил, что его умершая невеста никогда не распускала волосы, нося аккуратную и сложную прическу. Практичную для занятий с оружием и в то же время изящную для выхода в свет. Ком в горле ощущался болезненным. Она была прекрасна, черные волосы струились шелком, самой ночью ниспадали к ее ногам. Лицо ее отражало печаль и нежность. — Ты в Долине Забвения, Ханзо, — она погладила его по щеке. Маг огня закрыл глаза, подаваясь навстречу прикосновению. Ее ладони казались холодными, словно лед. Даже руки Куай Ляна всегда были теплее. Он ощущал тоску и замешательство. Харуми никогда не прикасалась к нему так открыто. Он и сам тогда не осмеливался, скованный правилами и внутренними барьерами. — Это и вправду… ты? — голос едва ли слушался его. — Я лишь часть тебя, — прошептала она. — Отражение, отголосок прошлого. О котором ты забыл. Вина кольнула его сердце. Он опустил взгляд. — Ты всегда выбираешь его. И почти всегда это ведет тебя к гибели, — она отстранилась. Кожа ее казалась золотистой. Росчерк бровей — тонкий шрам на одной из их черточек, выразительные янтарно-карие глаза. Ханзо знал. Он помнил то, что забыл. Видел все, что кануло в воды забвения. Осколки прошлой жизни, параллельного бытия, другого Ханзо. Он действительно погиб. Из-за того, что отпустил Куай Ляна. Не сразу. Лишь через два месяца. Но он отдал свою жизнь за этот роковой выбор. Шанг Цунг не поверил ему. Он вел свою игру. Подрывал медленно его позиции, притворяясь союзником. Ханзо не заметил ловушки, поглощенный тем, как увести следы, как эффективно упустить пленника. Ханзо был полностью ослеплен своей любовью и тоской. А Шанг Цунг искал компроматы. Расспрашивал его солдат. Шпионил за ним. И однажды захлопнул капкан, собрав достаточно доказательств. Он видел все так, словно проживал это наяву, словно это все было уже прошедшим. — Значит, командир относился к пленнику слишком мягко? — вкрадчивый тон Шанг Цунга полз по стенам допросного кабинета. Газовая лампа освещала растерянное лицо Шона, одного из его солдат. — Это была его тактика, командующий! Вы же знаете, наш командир успешен в том, чтобы выведать информацию любыми способами. — Безусловно. Говорите, ваш командир проводил много времени с пленником? — Да, он очень ответственно подходил к делу. Этот проклятый северянин доставлял нам слишком много проблем на поле боя. — Просто чудо, что он никого не убил из нашего отряда. — Да, он пощадил меня, я прекрасно это помню. И меня это так удивило. Он же враг! — А я однажды увидел, как командир Хасаши не стал убивать этого мага воды, остановившись в последний момент, еще до его пленения. — Остановись, дурак, ты что, не понимаешь, — как это звучит?! Ты подставляешь нашего командира! — это вмешался Ли, один из его самых преданных солдат — тот, кого он вытащил из плена, нарушив приказ начальства. — Перед ним стояла другая задача на тот момент, сэр, в ином случае северянин давно бы уже был мертв. Простите, командующий, это совсем не то, что вы подумали. Просто Хиро у нас косноязычный. — Не переживайте, — Шанг Цунг весьма снисходителен — улыбнулся мягко и дружелюбно. — Разве могу я представить, что наш герой, доблестный Скорпион, мог бы предать нашу страну ради какого-то мага воды? В противном случае солнце взошло бы на западе. Командиру Хасаши ничего не грозит. Я лишь хочу узнать о методах его работы. Я друг командиру, не враг. — Вот уж точно, — солдаты вздохнули с облегчением. — Этот маг воды дерзок сверх меры, просто слишком уж везучий, но он непременно поплатится. — Еще как поплатится, — поддержал Шанг Цунг. Никто не заметил удовлетворенного блеска в уголках стальных темно-карих глаз. Сбор улик, показания хозяйки трактира, тайной шпионки Шанг Цунга, подтвердившей то, что в день побега Ханзо и Куай Лян ушли вместе, держась расслабленно. Они не выглядели пленником и командиром, скорее влюбленными, держащимися за руки. Северянин следовал за командиром спокойно, будто союзник, а не тот, кого запугали силой или шантажом. Шанг Цунг собирал все. Тщательно, скрупулезно, не торопясь, пока Ханзо приходил к нему докладывать об очередной неудаче в поисках. А сохраненные портреты мага воды в личных вещах офицера стали последней каплей. Его обвинили в измене. И Ханзо не стал ничего отрицать. Тогда его разрывал мучительный внутренний конфликт, который он не мог решить. Долгие годы он служил стране Огня — лишь для того, чтобы предать ее ради Куай Ляна. Он ни о чем не жалел, но в те дни, не в силах мыслить ясно, как прежде, погруженный в свои чувства, он признался во всем, разрываемый виной, тоской и одиночеством. Он не заметил жестокости Шанг Цунга, считая того тем, кем являлся сам, — командиром, исполнявшим свой долг. Он не столкнулся с бесчеловечным приказом, как в этой жизни, чтобы полностью разувериться в идеологии своей родины. Он был готов принять любое наказание. Он был готов принять даже смерть, считая это справедливой платой за нарушение своей клятвы. Когда он принял решение отпустить Куай Ляна, он прекрасно осознавал возможные для себя последствия. Что его ждет, чем он рискует, что стоит на кону. Но он не мог пожертвовать Куай Ляном, не мог отдать его жизнь в качестве разменной монеты за собственное положение. Ни за что на свете. Даже если бы ему дали второй шанс, он бы поступил точно так же. Он не сдался под пытками, не рассказал о реальных слабостях Куай Ляна, о том, куда тот ушел. Ханзо лишь надеялся на то, что Куай Лян жив, что он вернулся домой, что его жертва оказалась не напрасной. Его казнили на рассвете. Он помнил, как улыбался, несмотря на то, что был измучен. Потому что Шанг Цунг все же выдал ему правду — мага воды не поймали. По обычаю, на последний вопрос приговоренного к смерти должны были ответить чистейшей правдой. Если он жив, то это все, что имеет значение. Будь счастлив. Просто будь. — Неужели вы и вправду освободили пленника? Почему? Разве стоило оно того? Я не верю! Вы кто угодно, но не предатель, — Ли стоял в ту последнюю ночь перед его камерой, потрясенный, несчастный. — Вы же не могли. Кто угодно, но только не вы. — Он стоил всего, — Ханзо отвечал в состоянии полубреда, не осознавая до конца грань между явью и сном. Он видел Куай Ляна — тот сидел рядом с ним, нежно-обреченно улыбаясь ему. Но тогда он понимал, что это ложь его истерзанного сознания, последнее утешение-галлюцинация. — Я не мог позволить, чтобы ему причинили вред. Я не хотел предавать страну Огня. Но его предать было невозможно. — Я просто не верю своим глазам, — Ли уходил, стиснув ладони в кулаки. Вера в командира, державшаяся до последнего, обрушилась с этими словами, словно последний гвоздь в крышку гроба. — Ты погиб тогда, — шепот Харуми обволакивал слух подобно шелесту цветов. — Из-за него. Ради него. Видения плыли перед глазами Ханзо. Океан, бескрайний, холодный; парусная лодка, кажущаяся крохотной по сравнению с массивом бесконечной, бездонной воды; и маги воды в ней. — Кто такой этот Ханзо? — старший брат нахмурил брови, его взгляд казался суров, но теперь, зная Би-Хана лично, маг огня видел тревогу, сокрытую за строгостью. — Ты снова произносил его имя во сне. Звал его. — Никто, — Куай Лян отвернулся, покраснел. — Это не твое дело, Би-Хан. — А я нашла любовную записку, — Фрост хмыкнула, но на ее лице отражалось замешательство. — И твой портрет. У тебя поклонники появились, что ли? Вот уж невиданно, я-то считала, что скорее рак на горе свистнет, чем это когда-либо произойдет. — Ты не имела права рыться в моих вещах! — вспылил маг воды. Фрост показала ему язык. Би-Хан помрачнел окончательно, лицо его стало каменным. — Ну, рисует твой неведомый поклонник гораздо лучше, чем ты плетешь украшения, — она подкинула обручальное ожерелье и поймала его, зажав между пальцев. Гнев Куай Ляна возрос еще больше. — Сектор сообщил мне, что Скорпиона зовут Ханзо, — произнес Би-Хан медленно. — Ханзо Хасаши. Только не говори мне, что звал во сне того, кто взял тебя в плен? — Я не хочу это обсуждать, — Куай Лян отвел глаза. — Не уклоняйся от разговора, — отчеканил Би-Хан. — Как именно ты сбежал? Что ты сказал им? — Не сильно много. А если хочешь знать, как мне удалось сбежать, то вот тебе вся правда: Ханзо сам освободил меня, он спас меня от передачи Шанг Цунгу. Он рисковал собой. Он — другой. И я больше не желаю слышать о нем ничего плохого. — Ты что, привязался к нему? — Би-Хан в ярости сжал кулак. Лед треснул непроизвольно. — Ты сошел с ума… Или они что-то сделали с тобой в плену… — он вздохнул с явным разочарованием. — Значит, Сектор оказался прав, предупредив меня о том, что ты ненадежный элемент… — И что теперь? — сумрачно, практически безэмоционально отозвался Куай Лян. Ханзо никогда не видел его таким безнадежным, даже в плену. — Убьешь меня, как приказал твой драгоценный Сектор? Би-Хан отшатнулся так, словно младший брат ударил его под дых. Лицо его побелело, в глазах отпечатался ужас. — Да я никогда… — он заикался, не в силах подобрать слова. — Как ты мог вообще такое предположить? Ты что?.. — Я слышал все. Ты сам сказал тогда это Фрост, — Куай Лян не собирался отступать. — Ты… слышал? И почему ты не позвал нас тогда на площади? Не зря я чувствовал, что ты рядом. — Ханзо сказал, что не выдаст вас, если я не выдам себя. — Этот Ханзо тебе мозги запудрил, — Би-Хан снова вспыхнул яростью. — Да я убью его за все, что он сделал! — Нет. — Глаза Куай Ляна сверкнули. — Ты не посмеешь убить его. Он не сделал мне ничего дурного. Он был добр ко мне, хотя не должен был, — голос сбился на шепот. — Ты не тронешь его. Не причинишь ему вреда. Мы вернемся домой. Би-Хан в ярости снова разбил лед в кулаке, но Куай Лян стал совершенно рассеян, словно выпал из диалога, и душа его находилась отныне уже вовсе не здесь. — Ханзо, пожалуйста, пусть с тобой все будет в порядке… — его слова звучали как безнадежная молитва. Картина изменилась. Снова та же лодка, но координаты другие. Как и время. Небо только начало алеть — словно налилось кровью. Куай Лян смотрел тоскливо куда-то вдаль. Волны несли их к дому. К родине. Они отныне могли считать себя в безопасности. Но сердце его разрывалось от боли. — Ханзо, — шепот его был едва слышен, рука отчаянно впилась в грудь, вцепилась крепко, пытаясь вырвать внезапную муку. Он не знал, что происходит. Лишь ощущал глубокую агонию, раздирающую в клочья. — Куай Лян, все хорошо? — Би-Хан тут же оказался рядом, обнимая за плечи. — Дыши, давай, вот вода, попей немного. Это плен? Они пытали тебя? — Нет, — боль ослабла, но упрямо не отступала. — Нет, все хорошо. Я… не знаю, что произошло только что. Но Ханзо знал… Это был ровно тот момент, когда его жизнь оборвалась, и Куай Лян… почувствовал. Словно нить, соединявшую их, кто-то безжалостно отсек. — Прости меня. Я не должен был давить на тебя, — прошептал Би-Хан. — Я так рад, что ты жив. Неважно, как ты сбежал. Это все позади. Скоро мы вернемся домой. Давай просто забудем обо всем. Благодарение всем духам, что ты в порядке. Я молился о тебе каждый день, хоть и не верил, что это сработает. Куай Лян позволил себе расслабиться в утешениях. Мышцы его обмякли. Брат так редко проявлял эмоции. Должно быть, он действительно испугался за него. Ощущение неправильности и пустоты так и не покидало его до самого конца дня. Они вернулись домой. Сектор отказался принять в подразделение того, кто был у магов огня. Его расспрашивали, но Куай Лян не давал деталей. Не говорил о том, что было на самом деле. Би-Хан пребывал в ярости из-за отказа их командира, но сам маг воды улыбался с легким, усталым презрением, будто не ожидал ничего другого. Вмешательство их отца, бывшего командира Лин Куэй, спасло Куай Ляна от дальнейших разбирательств. Сектор неохотно оставил его в покое за отсутствием каких-либо доказательств прямой измены. Куай Лян словно превратился в тень себя прежнего. Не спорил ни с чем, собирал травы, варил эликсиры, лечил людей в деревне, зарабатывая этим на жизнь своей семье. Слушал молча упреки отца. — Ты позор моего рода. Даже с воинским долгом не справился. Позволил себя поймать. Слишком мягкий, как твоя мать. Слишком ненадежный. Твоя мать избаловала тебя. Если бы я занимался твоим воспитанием с самого начала, все вышло бы по-другому. Куай Лян делал вид, что не слушает, хотя раньше эти слова всякий раз ранили глубже, чем ножевая рана. — Все эти глупости вроде объятий, нежности, лишь расслабляют воина, эмоции отвлекают от цели, — распалялся старый воитель. — Это не глупости, — Куай Лян впервые за все время перебил его речь, тон его стал холоднее льда. — Можно быть нежным и оставаться сильным. Эмоции дают нам силу. Это не слабость. — Ты говоришь как проклятые маги огня! Это их риторика! Вон отсюда, скройся с глаз моих, пока я не разозлился по-настоящему. — Как скажешь, отец. Не бойся, — в мыслях его уже зрел побег. Он не хотел оставаться здесь. Это место больше не ощущалось домом. Он навсегда останется изгоем для всех остальных; теперь он понимал это ясно. Может, ему следовало податься в города на Севере, в столицу, а может и в Царство Земли. Вдруг он встретит там Ханзо? Надежда казалась слишком хрупкой и опасной. Но сердце его тянуло в тоске. Он должен был увидеть его еще раз. Поблагодарить за все — убедиться, что он жив, что с ним все хорошо; что он не пострадал из-за того, что отпустил его. Даже если Ханзо встретит его на этот раз как враг и решит взять его в плен снова. — Это просто долг жизни, — говорил он себе, хотя знал, что им руководило другое. То, что заставляло сердце биться быстрее, горячим, тяжелым стуком. Воспоминания-осколки, приходящие во снах. Теплые губы, теплые руки, взгляд золотисто-карих глаз, наполненный нежностью. Он так сильно хотел обнять его снова. Порой он создавал ледяные статуи, до мельчайших деталей отражая его облик. Касался робко черт лица, врезавшихся в память, зная, что должен сам же и уничтожить их, чтобы не выдать себя. Сожалел, что так и не спросил в тот последний день, какими были его любимые цветы. Он копил деньги на путешествие, благо в роли целителя он неожиданно оказался востребован. После его ухода в солдаты; после того, как война пришла на их земли, целители стали почитаться. Иронично было видеть то, как те, кто раньше смеялся над тем, что он пошел в ученики к целителям, не будучи женщиной, теперь приходили с робким уважением, просили помочь. И если раньше его помощь воспринималась как что-то должное, как что-то неважное, то сейчас все было иначе. Слишком сложно оказалось без человека, который мог в любой момент исцелить даже тяжелые раны. И Куай Лян никогда никому не отказывал. Прежние глупости не были важны. Он был рад помочь тем, кто просил его о помощи. Он жил в этом определенном темпе, радуясь тому, что сможет в будущем осуществить задуманное. Томаш, его друг, пришел на закате в один из дней, взволнованный и взбудораженный. — Куай Лян, я такое узнал! Говорят, что Скорпион умер. Свои же и казнили, представляешь! Не знаю, правда это или нет, процесс закрытый-то был. Но слухи ходят. Странные. Будто это какие-то интриги или Скорпион оказался шпионом врагов, перешел дорогу высшему командованию. Не верю я этому, но мы и вправду давно не видели его на поле боя. Да и солдат его тоже. — Что ты сказал? — спросил он слишком тихо. Сердце его застыло осколком льда в груди. Лицо стало мертвенно-бледным. Голос напоминал штиль волн перед бурей. — Скорпиона казнили свои же. Так говорят. Не думаю, что это действительно произошло таким образом, как шепчутся, но в любом случае нам же лучше, если он мертв и больше не вернется на поле боя. Распри врагов нам только на руку. К тому же он ведь самый настоящий кошмар в бою. Еще и тот, кто взял тебя в плен. Я никогда не перестану ненавидеть его за это. Думаю, тебе стало бы легче, если бы его больше не было. По его вине ты потерял все, он держал тебя в заточении… я даже боюсь спрашивать, что там было… — Томаш был полон сочувствия. Положил руку ему на плечо. У него были искренние намерения. Но Куай Лян застыл подобно статуе, в глазах его отражался ужас. Он чувствовал, будто замерзает насмерть. — Эй, ты выглядишь так, словно увидел привидение. Друг, все хорошо? Прости, мне не стоило упоминать его имя, да? Я не хотел вызвать плохие воспоминания… Куай Лян не ответил. Молчание его было острым, подобно кинжалу в ладони убийцы. Он не шевелился. А потом вскочил резко, сбрасывая руку со своего плеча. — Я тебе не верю, — он едва ли не кричал, совсем того не замечая. — Он не мог умереть! Не мог, ты слышишь! Зачем ты разносишь глупые сплетни, Томаш? Томаш смотрел на него в шоке. Он не привык видеть спокойного и эмпатичного Куай Ляна таким. Гнев сверкал в глазах мага воды, руки его тряслись. — Успокойся же, Куай Лян, — Томаш говорил лихорадочно-тихо, явно переживая за друга и теряясь от этой неожиданной вспышки. — Он больше никогда не тронет тебя. Ты в безопасности. Все будет хорошо. Но это лишь распалило чужую истерику. Потому что Куай Лян захохотал как безумный. — Не тронет? А может, я об этом и сожалею больше всего? — Куай Лян… — Томаш не знал, что сказать. Он протянул руку, не понимая, как утешить его. Куай Лян развернулся и убежал, не обращая внимание на обеспокоенные оклики друга, на попытки его задержать. Он прибежал к обрыву, смотрел на снежные пустоши внизу и долго кричал. Боль казалась невыносимой, словно в тот самый день, когда он потерял маму. Она пожертвовала жизнью ради него. Ханзо тоже защитил его — ценой всего. Ногти впивались под кожу, разрывали ее, пока на ладонях не проступила кровь. Слез не было первые долгие часы, только ощущение зияющей пустоты. Глубокого одиночества. Его больше нет. Нет, нет, нет. Он знал это. Чувствовал. Но не хотел верить. До последнего. Ханзо ощущал, как что-то в его груди сжимается от боли. Снова. Он помнил тот день, когда пытался стереть его слезы, бессильно лившиеся по щекам после того, как голос мага воды охрип. Куай Лян не пытался закрыть руками лицо, просто плакал беззвучно, глаза его казались невидящими. Помнил последующие попытки утешить, обнять, защитить в бою. Но он оставался лишь бессловесным, бестелесным призраком с невысказанной любовью. Он видел путь Куай Ляна. Тот не сдался, не захотел верить слухам, надеялся, что Томаш ошибся. Он ушел, несмотря на яростные уговоры Би-Хана, он был тенью, врывающейся в военные форты, расспрашивающей, ищущей, отчаявшейся. Он цеплялся за надежду все равно, прекрасно зная, что если она рухнет, он падет на дно душевной боли. Правду ему рассказал Ли, которого он выследил. Тогда они сразились, и Ли выкрикнул ему, что это он убил командира, тот погиб из-за него. Ли хотел убить Куай Ляна, а тот не сопротивлялся. Ханзо помнил, как пытался закрыть мага воды своим телом, но безуспешно. Яростные удары его подчиненного проходили сквозь его душу, задевая того, кого он любил. — Он умер с твоим именем на устах. Из-за тебя. Если бы ты не потянул его за собой в бездну… Ли остановился в последний момент. — Проклятье, он спас мне жизнь. И хотя больше всего я хочу разорвать тебя на части, я должен пощадить тебя. Он умер, защищая тебя. Куай Лян лишь смотрел на него неотрывно. Ладони бессильно опустились, он стоял перед солдатом Огня на коленях. Горе разрывало его душу. Горе и безнадежность. — Лучше убей, — прошептал он окровавленными, разбитыми губами. — Прошу. Но Ли ушел, так и не нанеся тот последний удар. — Это я виноват, — повторял он исступленно, осознавая, что в этом больше не было смысла. — Мне нужно было остаться с ним. Он бы не пострадал из-за меня. Мне следовало позвать его за собой настойчивее. Ханзо знал. Знал, что Куай Лян тогда подумал. Он и так рискует из-за меня. Я не имею права заставлять его жертвовать всем только ради того, чтобы быть со мной. Я не могу просить больше. Если он пойдет со мной, его ожидает опасная жизнь. На Севере или в Царстве Земли его ждет неминуемая гибель, если там узнают, кто он такой. Я не имею права подвергать его угрозе смерти, как бы сильно я ни хотел, чтобы он остался со мной. Он и так был добр ко мне. — Если бы ты только знал, что я бы отдал все за то, чтобы быть с тобой, — пробормотал Ханзо горько. Он открыл глаза и увидел Харуми. Его несостоявшуюся любовь. Он писал ей стихи, дарил цветы, подавал руку, говорил комплименты. Они обсуждали литературу, шутили. Он помнил ее сияющие глаза, когда он приходил, и они гуляли по городу или в ее саду. Помнил свою радость и неверие, когда она согласилась стать его женой, а адмирал Ширай одобрил, дал согласие на помолвку, сказав, что достойнее мужа для дочери ему не сыскать. Помнил последние дни перед отправлением на войну. Он хотел прикоснуться к ней как к возлюбленной. Хотел обнять или украсть поцелуй. Но ни на что так и не осмелился. Помнил, что она потянулась к нему сама, смелая, искренняя, однако тогда их прервали ее младшие братья, которые, смеясь, попросили Ханзо показать боевые приемы с двумя клинками дао. Он помнил ее грусть и свою уверенность. Завтра еще день есть. Я обязательно выражу свои чувства ей. Я уважаю ее, и ее отец не посчитает это чересчур наглым жестом. Ведь мы еще долго не увидимся. Но приказ отправляться в путь был дан в тот же вечер. Ночью они шли на корабль. Сердце Ханзо сжималось от упущенной возможности. И все же он верил, что они увидятся снова. Он попросил своего отца вручить ей прощальное письмо, зная, что тот передаст, как и цветы, что составит для нее по просьбе сына. Все проходило в такой спешке. Он был юн, он совсем не думал о смерти, несмотря на то, что плыл на войну. Такой концепции просто не существовало в его мозгу. Год они переписывались с невестой, и ее письма достигали той чужбины, куда он был брошен в бой. А затем наступила тишина, которую нарушило последнее письмо — от ее отца, с известием о ее смерти. Ханзо тогда замкнулся в себе, стал холоднее. Он чтил ее память, погрузился в войну, в выполнение чужих приказов, в бурный рост по карьерной лестнице. Рациональность, логика, просчитанные действия на поле битвы, тактика, стратегия правили его разумом в те годы. Он не думал, что влюбится снова. Но любовь к северному магу воды ворвалась без спроса — наваждением, безумием и безоговорочной преданностью, когда он сдался своей любви в пожизненный плен. — Ты отпустил его, дал свободу, однако не понял, что любовь — это тоже цепь, что крепче всех прочих, — Харуми взяла его за руку. — Теперь, зная прошлое, готов ли ты отречься от него? Долина Забвения возьмет твои чувства. Растворит во мгле веков и других жизней. Твое будущее с ним полно боли и опасностей, рисков. Ты отдашь за него все. Ты не сможешь любить наполовину. Твои чувства будут пожаром, который сожжет и тебя. Если ты хочешь сохранить свою жизнь, тебе лучше держаться подальше от него. Ханзо не понимал, могла ли его настоящая невеста сказать подобные слова. Благословила бы она его или прокляла? Считала бы предателем за отречение от страны Огня или разделила бы его новую идеологию? Он закрыл глаза, вызывая в памяти полузабытый, истерзанный временем образ. Она была его прошлым. Он стал бы ей примерным мужем, берег бы ее, любил бы ее. Но теперь, зная Куай Ляна, он не мог не последовать за ним. Узрев его сердце и душу, он не мог его оставить. Даже если это обратилось бы дорогой в ад. Даже если это бы вело его к гибели. Любовь к нему являлась силой, которая была могущественнее смерти. Тяга, что глубже всего — прошлых сожалений, прежних связей, былой любви. — Я не оставлю его, — твердо сказал он. Он видел перед глазами водоворот других реальностей. В одних он терял Куай Ляна, когда его же солдаты при их совместном побеге настигали их, и арбалетный болт вонзался в грудь мага воды, кровавым цветком расцветая на синей одежде. Его глаза — ясные, голубые, широко распахнутые в немом удивлении, — темнели от боли, от надвигающейся смерти. Ханзо крепко прижимал его холодное тело к себе, прежде чем уничтожить всех, кто причастен, превращаясь в монстра, забывая обо всем в безумии ярости и мести — о том, что бьется со своими, с теми, кого защищал долгие годы. Были миры, где он, стремясь отсечь радикально свои чувства и остаться верным долгу перед Страной Огня, отдавал Куай Ляна Шанг Цунгу. И маг воды упорно искал его взгляда в тот день, потерянный, беспомощный, сдавшийся — впервые за долгое время, словно оставленное дитя. Он не верил в это, хотя и знал, что это неизбежно, и в то же время покорно опускал голову, принимая его выбор. Шанг Цунг лишь усмехался при передаче, едва заметно, отмечая этот отчаянный взгляд в сторону командира, эту немую мольбу пленника к собственному тюремщику. Пленник не страшился смерти. Но то, что Ханзо отдал его, оказалось раной глубже, чем он ожидал — мог себе представить. И сам Ханзо ощущал, будто кинжал вонзается в его грудь, когда смотрел, как мага воды уводили солдаты Шанг Цунга. Как сам маг огня отводил взгляд, боясь не выдержать — сорваться, перебить всех стражников, лишь бы дать ему бежать. — Ханзо, пожалуйста, посмотри на меня, — его последний отчаянный шепот. Его боль. Пока не физическая. Эмоциональная. И тем не менее острее всех пыточных игл. А затем плен у Шанг Цунга. Где командующий вел свою игру. — Он сам отдал тебя мне, Куай Лян, — говорил он ему. — Вместе со всеми твоими слабостями. И знаешь, что он мне сказал? «Делайте с ним все, что захотите», — улыбка Шанг Цунга была ложно-мягкой, обманчиво-сочувствующей. — Ты мог бы отомстить ему. Ты ведь привязался, я это вижу. Твой командир Сектор приказал тебя убить, если ты расколешься. О, командир Хасаши доложил обо всем. Ты боишься прикосновений; твой целительский дар работает хуже, если тебе самому больно; твой лед не тает при высоких температурах, но у тебя это получается редко, только когда ты вдохновлен, — его голос скользил лезвием по шелку. — Ах да, теперь мои личные наблюдения. Для командира Хасаши нет ничего ценнее страны Огня. Свои не ценят, чужие манипулировали, Куай Лян. Если ты думаешь, что хоть что-то значил для Скорпиона, ты ошибаешься. Он долгие годы хранил верность памяти своей невесты. Как думаешь, двухмесячное общение с тобой смогло бы это перекрыть? Ты для него всего лишь пленник, служебная задача, которую следовало выполнить. Его доброта к тебе и ласка являлись очередной тактикой, чтобы ты расслабился и поверил ему. Увы, это сработало слишком хорошо. Если ты захочешь отомстить ему за обман, я все пойму и помогу тебе, при условии, что ты будешь служить мне и примкнешь к моей коллекции магов воды и земли. Но Куай Лян никак не реагировал на все вкрадчивые увещевания Шанг Цунга, отказывался от еды, храня упорное молчание. Ему не нужна была месть. Ему не нужно было больше ничего. — Хорошая работа, командир Хасаши, — позже Шанг Цунг пригласил Ханзо к себе на чаепитие. — Пленник и вправду к вам привязался. Он стоек во всем. Однако стоит лишь произнести ваше имя… о, весь его самоконтроль тут же рушится. Вы и раньше психологически манипулировали пленниками. Но это… вы перешли все мыслимые и немыслимые границы. Пленник в вас влюблен, яро защищал вас, когда я намекнул, что вам будет назначено наказание за излишнее потворство его прихотям, и это даже несмотря на то, что вы предали его, и он об этом прекрасно знает! Думаю, командир, мы с вами похожи больше, чем я изначально считал — я в восхищении от вашей работы. Держите почтового сокола при себе, позже вы понадобитесь мне для ведения допросов и перевербовки Куай Ляна. Уверен, вы станете хорошим мотиватором. Ханзо сжимал кулаки, едва сдерживаясь. Тогда он не видел, что Шанг Цунг специально провоцирует его, пытаясь заставить выдать слабое место. Он помнил, как полностью лишился сна после передачи пленника, почти ничего не ел, превратившись в тень себя прежнего. Вина грызла его изнутри, несмотря на то, что он говорил себе, что поступил так, как должен. Он старался поговорить с Куай Ляном наедине, однако тот отворачивался, не смотрел ему в глаза, молчал, вне зависимости от того, как вел себя Ханзо — ласково-умоляюще, гневно или холодно. А ведь когда-то, еще совсем недавно, Куай Лян доверял ему во всем, позволял растирать свои руки, прикасаться к себе. Улыбался ему, и даже насмешки его были мягкими — колкими, но не оскорбительными, ибо в глазах сияло тепло. Он видел, как угасал маг воды, и хотел подарить ему надежду. Он был уже на грани того, чтобы освободить его самостоятельно. Его попытка последовать долгу провалилась. Он совершил большую ошибку. И оставаясь здесь, он убивал их обоих. Следовало спасти Куай Ляна, несмотря ни на что. Тем более, что Шанг Цунг собирался приступить к пыткам и намеревался заставить Ханзо ему помочь. Это стало последней каплей, которая перевесила все. В нем сохранялась вера в то, что все еще можно исправить. Она жила в его сердце неукротимо... Он искупит свою вину, он вырвет его из рук командующего... а потом он узнавал о последней провокации Куай Ляна — о том, что тот сломал цепи льдом и выскочил на палубу, замораживая солдат, стремящихся его остановить. Он не пытался сбежать. Он лишь освободился от оков. А затем сбросился в море. Дитя воды, он предпочел погибнуть в бушующих волнах, нежели продолжать быть пешкой в чужих руках. Он хотел хотя бы в последний раз почувствовать свободу. Его жизнь больше не используют в чужих целях. Брат не подвергнет себя опасности, рискуя жизнью ради его освобождения. Его магия воды намеренно не оставила доступа остальным, чтобы его не спасли насильно. Ханзо узнавал об этом не сразу, конечно. Тогда он, дурак, шел из города с радостными вестями: что брат Куай Ляна ищет его, и Ханзо мог бы помочь им воссоединиться. Он ожидал, что это известие позволит Куай Ляну воспрянуть духом. Он ощущал такую сильную боль в груди, что усиление ее интенсивности он попросту не заметил. Хотя его сердце почувствовало правду. Известие о его гибели разрушало напрочь, словно умирало все, что делало его живым, человечным. Его сердце крошилось, распадалось пылью. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он услышал об этом от раздраженного командующего. Лишь черное холодное отчаяние расползалось подобно чернилам по бумаге, заливая сплошным мраком его душу. Лишь осознание — я послужил причиной. Я отдал его, я предал того, кого по-настоящему полюбил за долгие годы. Он часто возвращался мыслями к той последней ночи, когда слышал за железной дверью тихий плач, но так и не осмелился войти, лишь стоял рядом и плакал сам, молча, беззвучно, даже не осознавая этого. Он хотел его обнять, утешить, но знал, что лишился права на это, когда передал его Шанг Цунгу. Если бы только он мог изменить все. Лучше бы он отпустил его, нарушил бы свой долг. Его решение сломало их обоих. Если бы только он вошел в ту ночь. Изменило бы это хоть что-нибудь? Быть может, Куай Лян не ощущал бы себя таким одиноким. Пусть даже он бы возненавидел его — уж лучше это бы стало смыслом его жизни, чем… отчаяние. Чем добровольный шаг в пропасть. Специально ли Куай Лян сбросился в море, когда его не было рядом? Знал ли он, что Ханзо, не раздумывая, прыгнул бы за ним, если бы был там? Если бы только он был там… Ханзо принимал гибель, не в силах жить больше. Уходил в море, не боролся со стихией, позволяя воде отнять последние капли жизни. Подставлялся под удар Би-Хана, других. Он провоцировал старшего брата Куай Ляна с мертвой улыбкой на лице, говоря, что это он убил Куай Ляна. Тот ушел навсегда, а Ханзо остался. И в голубых глазах напротив — такого же цвета, какие были у него, но все же совершенно чужих, — отражалась ярость и ненависть, но с тем же и тень замешательства. Би-Хан знал, что перед ним враг, и все же что-то в нем было не так — будто знакомая мелодия играла с фальшивой нотой. Но горе и желание мести побеждали. Ведь Куай Лян был мертв и убит Ханзо. И это было правдой, за которую маг огня себя ненавидел и желал стереть из мироздания. Это все являлось чистым инстинктом, словно он не мог больше существовать в том мире, где обрек Куай Ляна на гибель. Он как будто лишался души — того, что заставляло его чувствовать хоть что-то. Видя вихрь иных жизней, он лучше понимал и настоящее. Куай Лян, сжимающий кулаки, жертвующий возможностью спасти брата, когда слышит о том, что Ханзо казнят. Ханзо враг, тот, кто похитил его брата, самого дорогого человека, но душа Куай Ляна помнит прошлую агонию. Душа его знает этого человека, душа его так сильно, так долго плакала о нем, о его смерти. Целую вечность. Поступок мага воды иррационален. Он понимает, что предает брата ради его похитителя, но не может поступить иначе, словно пытается перезаписать ту реальность, дать шанс любимому человеку. А сам Ханзо не берет его в плен, будто помнит подсознательно ту трагедию, будто боится ее повторения. Словно хочет защитить его от боли. Но страдает теперь другой человек. Би-Хан. И все же… может, зная прошлое, удастся предотвратить трагичное будущее? Ханзо верил в свои силы. Даже если рядом с Куай Ляном его ждет смерть, он не мог отступить. Главное, чтобы маг воды выжил. А пока ничего не решено, то нечего и бояться. Будущее не сформировано. Прошлого не вернуть. Есть лишь настоящее, на которое они могут повлиять. — Значит, это твой окончательный ответ? — в ее глазах не отражалось разочарования или злости, только глубокая, бесконечная печаль. Она как будто бы жалела его. Или сожалела о нем. — Да, — Ханзо смотрел в ее глаза. — Прости. Я был плохим возлюбленным для тебя. Считал, что условности и мое стеснение важнее, тогда как должен был быть более открытым с тобой. — Я тоже боялась. Мы были молоды. Для нас это были первые чувства, первая любовь. Я так боялась показаться в твоих глазах смешной или навязчивой. Но ты дарил мне счастье. Ты был искренним, романтичным, и твои стихи трогали меня до слез. Разве могли мы думать о смерти, когда сама жизнь только начиналась? — Да, думаешь, будто ты никогда не умрешь. Иррациональная, абсолютная вера юности. — Я помогу тебе, — Харуми улыбнулась ему. Потянула за собой. — Я часть тебя самого — твоего сердца. А сердце твое выведет тебя на верный путь. Приведет к нему, к Куай Ляну. — Спасибо, — Ханзо последовал за ней. Он знал — чувствовал правду в ее словах, в себе. И дорога нитью развернулась перед ним. Он должен был вернуться к своему возлюбленному.