Моя душа не станет твоей никогда

Информация об Антоне Шастуне пришла через три дня. Серега принес распечатки в кабинет Арсения вечером, когда лаборатория уже затихала, и молча положил на стол тонкую папку. В ней было всё, что можно было узнать о человеке, не вторгаясь в его частную жизнь незаконными методами — а может быть, и с небольшим вторжением, потому что Серега имел доступ к базам данных, которые не были общедоступны. Арсений открыл папку, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Он не мог объяснить это волнение — ничего особенного в этой информации не было. Просто слова. Просто факты. Но за ними стоял тот самый парень с зелеными глазами, который не выходил у него из головы уже несколько недель. Антон Шастун, двадцать лет. Родился в Воронеже, родители — Илья и Наталья Шастуны, оба работают на заводе. Окончил школу с золотой медалью, поступил на химический факультет университета на бюджетное отделение. Стипендиат. Живет в общежитии №3, комната 412. Сосед — студент филологического факультета, почти не появляется. Лучший друг — Дмитрий Позов, аспирант кафедры органической химии, проживает в отдельной комнате в соседнем корпусе. Арсений перелистнул страницу. Фотография Антона, сделанная для студенческого — Антон смотрел в объектив серьезно, без улыбки, но глаза выдавали его. В них было что-то живое, подвижное, что не соответствовало официальному выражению лица. — Ты еще долго будешь пялиться? — спросил Серега, стоя у окна и потягивая остывший кофе. — Я читаю, — ответил Арсений, не поднимая головы. — Ты уже десять минут смотришь на одну страницу. Там ничего нет, кроме его успеваемости и списка курсов. Арсений закрыл папку и откинулся на спинку кресла. Серега был прав — он не читал. Он смотрел на фотографию. И думал о том, как этот парень стоял под тополем, вжимаясь в ствол, и снимал то, что происходило у служебного входа. Как он дрожал от холода — или от страха. Как его глаза расширились, когда он увидел людей с мешками на головах. — Что ты хочешь с ним делать? — спросил Серега, и в его голосе не было осуждения, только спокойное любопытство. — Ничего, — ответил Арсений. — Пока ничего. — Тогда зачем тебе эта информация? Арсений не знал. Или не хотел себе признаваться. Внутри него, там, где много лет была только пустота, теперь поселилось странное, щемящее чувство. Он хотел быть ближе к этому парню. Не как ученый к подопытному. Как-то иначе. Как-то, для чего у него не было ни слов, ни опыта, ни права. — Он видел то, чего не должен был видеть, — сказал Арсений наконец. — Нужно убедиться, что он не расскажет никому. — Это может сделать охрана, — заметил Серега. — Или я. Ты здесь ни при чем. — Я здесь главный, — жестко сказал Арсений, и в его голосе прозвучали нотки, которые заставили Серегу поднять бровь. — Это моя ответственность. Серега не стал спорить. Он знал Арсения достаточно хорошо, чтобы понимать — тот не слушает доводов, когда уже принял решение. А решение, судя по всему, было принято. Арсений собирался встретиться с Антоном Шастуном. Не в лаборатории, не как ученый и подопытный. А иначе. Вопрос был только в том, как. --- План родился сам собой, когда Арсений случайно — действительно случайно — наткнулся на расписание деловой встречи у декана химического факультета. «Случайно» в том смысле, что Серега подсунул ему этот документ вместе с утренней почтой, многозначительно подняв бровь. — Ты же хотел наладить связи с университетом, — сказал он с невинным видом. — Вот отличный повод. Арсений посмотрел на расписание. Встреча была назначена на вторник, в одиннадцать утра. В это время у Антона, согласно расписанию, была лекция по физической химии в аудитории, расположенной этажом ниже деканата. — Спасибо, — сказал Арсений, и в его голосе не было иронии. — Ты настоящий друг. — Знаю, — ответил Серега, выходя из кабинета. — Только не наделай глупостей. --- Во вторник Арсений приехал в университет за час до встречи. Он никогда не был здесь раньше — старые корпуса с облупившейся штукатуркой, узкие коридоры, запах мела и дешевого кофе из автоматов. Это место жило своей жизнью, непохожей на стерильную чистоту лаборатории. Здесь пахло молодостью, учебой, спорами, которые не имели значения, но казались важными. Он прошел к деканату, но не зашел внутрь. Встал у окна, выходящего на лестничную клетку, откуда открывался вид на аудитории первого и второго этажей. Ровно в десять сорок пять из аудитории 207 вышли студенты — шумная толпа, смех, гул голосов. Арсений смотрел на них, не надеясь увидеть знакомое лицо. Но оно нашлось само. Антон вышел последним, неся в руках стопку учебников, которые грозили рассыпаться в любую минуту. Он был выше всех, и это делало его заметным даже в толпе. Светлые кудри, выбившиеся из-под капюшона куртки, зеленые глаза, которые смотрели куда-то в сторону, не видя ничего вокруг. Он казался уставшим — темные круги под глазами, бледная кожа, медленные движения. И в то же время в нем было что-то, что заставляло смотреть. Арсений замер. Он стоял у окна, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, и не мог понять — почему. Он видел этого парня всего дважды — на собеседовании и на камерах наблюдения. Этого было недостаточно, чтобы чувствовать то, что он чувствовал сейчас. Тепло в груди. Желание подойти. Страх, что если он подойдет, то не сможет уйти. Антон прошел мимо, не заметив его. Споткнулся о ступеньку, едва не уронив учебники, выругался себе под нос и продолжил путь. Арсений смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась за поворотом. Потом глубоко выдохнул, поправил галстук и вошел в деканат. Встреча была скучной и формальной — декан, пожилой мужчина с усталыми глазами, говорил о сотрудничестве, о грантах, о возможности прохождения практики студентов в лаборатории. Арсений кивал, подписывал бумаги, но мысли его были далеко. Он думал о том, как Антон споткнулся на ровном месте, как чертыхнулся, как поправил учебники, прижимая их к груди. И чувствовал, как внутри, в том месте, где должна была быть связь с соулмейтом, пульсирует что-то новое — слабое, едва различимое, но определенно существующее. Он не знал, что это. Не хотел знать. Боялся знать. --- Вторая встреча произошла через несколько дней, и она не была запланирована — по крайней мере, так казалось со стороны. Арсений ехал в центр города по делам, связанным с закупкой оборудования, и на полпути понял, что проголодался. Он мог бы заехать в любое кафе на проспекте, но свернул на улицу, где, согласно информации Сереги, часто обедал Антон. «Случайно», конечно. Просто так совпало. Кафе называлось «У Петровича» — невзрачное заведение с пластиковыми столами и запахом жареного лука. Арсений вошел, огляделся и сразу увидел его. Антон сидел в углу, перед ним стояла чашка чая и тарелка с гречкой и котлетой. Он читал что-то в телефоне, хмурясь, и не заметил, как кто-то подошел к его столику. — Свободно? — спросил Арсений, и голос его прозвучал ровно, хотя внутри все дрожало. Антон поднял голову. Их взгляды встретились, и Арсений увидел, как в зеленых глазах мелькнуло узнавание, смешанное с удивлением и — неужели? — страхом. Антон узнал его. И испугался. Это было логично — он видел то, чего не должен был видеть, и теперь боялся, что за ним пришли. — Да, — сказал Антон после паузы, кивнув на свободный стул напротив. — Садитесь. Арсений сел. Он заказал кофе и сэндвич, хотя не чувствовал голода. Молчание затягивалось, и он понимал, что должен что-то сказать. Что-то нейтральное, безопасное, не вызывающее подозрений. — Не ожидал вас здесь увидеть, — сказал Антон первым, и в его голосе была настороженность. — У меня были дела в центре, — ответил Арсений, стараясь говорить непринужденно. — Заехал перекусить. А вы часто здесь обедаете? — Почти каждый день. Рядом с общагой. Арсений кивнул, хотя знал это. Он знал всё. Время, которое Антон обычно приходит, его любимый заказ, место, которое он выбирает — угловой столик, откуда виден вход и выход. Серега постарался на славу. — Как учеба? — спросил Арсений, чувствуя, как неловко это звучит. — Нормально, — ответил Антон, и в его голосе мелькнуло удивление — он, видимо, не ожидал, что руководитель исследовательской группы будет интересоваться его успеваемостью. — Сессия скоро. — Тяжелый семестр? — Как всегда. Они помолчали. Принесли заказ, и Арсений сделал глоток кофе, обжигаясь. Антон смотрел на него, и в его взгляде было что-то, что заставляло сердце биться чаще. Не только страх. Что-то еще. Что-то, чему Арсений не решался дать название. — Вы давно в этом городе? — спросил Антон, и вопрос прозвучал почти как допрос. — Несколько лет, — ответил Арсений. — Переехал сюда из-за работы. — И вам здесь нравится? — Привык. Антон кивнул, отводя взгляд. Он допил чай и начал собираться — убрал телефон в карман, застегнул куртку. Арсений смотрел на его руки — длинные пальцы, обкусанные ногти, кольцо на среднем пальце. Почему он замечал такие детали? Почему они имели для него значение? — Мне пора, — сказал Антон, поднимаясь. — У меня пара через полчаса. — Удачи, — сказал Арсений, и это прозвучало искренне. Антон кивнул и вышел. Арсений остался сидеть, глядя на остывший кофе, и чувствовал, как внутри пульсирует странное, незнакомое ощущение. Ему хотелось, чтобы этот разговор продлился дольше. Чтобы Антон не уходил. Чтобы они просто сидели и молчали, и этого было достаточно. Он допил кофе, расплатился и вышел на улицу. Дождь моросил, как всегда. Антона уже не было видно. Арсений постоял несколько минут, подставляя лицо мелким каплям, и пошел к машине. --- Третья встреча произошла еще через неделю. Арсений пришел в химчистку, где, как он знал, Антон подрабатывал по вечерам. Он принес свой лабораторный халат — тот самый, белый, с вышитой на кармане фамилией. Химчистка находилась на первом этаже общежития, маленькое помещение с запахом растворителя и вечно жужжащей вытяжкой. Антон стоял за стойкой, когда Арсений вошел. На нем был синий форменный фартук поверх свитера, и он выглядел уставшим — смена, видимо, была долгой. — Добрый вечер, — сказал Арсений, кладя халат на стойку. — Мне нужно почистить. Антон поднял голову, и в его глазах мелькнуло узнавание — и снова страх. Он явно не ожидал увидеть здесь руководителя лаборатории, в которой участвовал в эксперименте. — Здравствуйте, — сказал он, беря халат. — Когда нужно? — Через три дня. Мне не срочно. Антон записал заказ, повесил халат на вешалку. Арсений стоял и смотрел, как он это делает — аккуратно, сосредоточенно, будто от этого зависело что-то важное. — Вы часто здесь бываете? — спросил Антон, не глядя на него. — Впервые, — ответил Арсений. — Мне посоветовали. Говорят, здесь хорошо чистят. — Стараемся, — сухо ответил Антон. Повисла пауза. Арсений чувствовал, что должен уйти, но не мог заставить себя сделать шаг к выходу. Он стоял и смотрел на Антона, на его светлые кудри, выбившиеся из-под форменной шапочки, на его длинные пальцы, которые заполняли квитанцию. И чувствовал, как внутри, в груди, разгорается что-то теплое, почти болезненное. — Вы не заболели? — спросил Антон, поднимая глаза. — После того укола. Всё в порядке? — Всё в порядке, — ответил Арсений. — Анализы показали, что вакцина не подействовала. — Я знаю. Мне сказали. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то, что не укладывалось в рамки обычного разговора. Арсений чувствовал это — напряжение, которое росло с каждой секундой. И, кажется, Антон чувствовал то же самое. — До свидания, — сказал наконец Арсений, разворачиваясь. — До свидания, — ответил Антон, и в его голосе мелькнуло что-то, похожее на сожаление. Арсений вышел на улицу, вдохнул холодный воздух и прислонился к стене здания. Сердце колотилось как бешеное, в груди было тесно, и он не мог понять — почему. Почему этот парень действует на него так? Почему он не может выбросить его из головы? Почему он ищет встреч, придумывает поводы, тратит время на то, что не имеет никакого отношения к его работе? Он не знал ответов. И боялся их искать. --- Антон закрыл химчистку в десять вечера. Смена закончилась, пальцы пахли растворителем, спина болела от того, что пришлось весь день стоять на ногах. Он вышел на улицу, закурил — редкая слабость, которую он позволял себе только когда был один. Дым горчил на языке, ветер трепал волосы, и в голове крутились мысли, от которых хотелось кричать. Попов был здесь. Пришел в химчистку, принес свой халат, стоял и смотрел на него своим холодным, пронзительным взглядом. Зачем? Зачем он приходил? Чтобы проверить, не расскажет ли Антон кому-то о том, что видел? Чтобы запугать? Или — нет, не может быть — чтобы просто увидеть? Антон затянулся, чувствуя, как никотин разгоняет кровь. Он не понимал, что происходит. Должен был ненавидеть этого человека. Того, кто руководил лабораторией, куда привозили людей с мешками на головах. Того, кто ставил эксперименты на тех, кто не давал согласия. Того, кто, возможно, был чудовищем в белом халате. Но когда он смотрел в голубые глаза Попова, когда слышал его низкий, спокойный голос, когда чувствовал его присутствие рядом, ненависть куда-то исчезала. Оставалось что-то другое. Что-то, от чего перехватывало дыхание и немели пальцы. Он видел его во сне. Не в первый раз. Сны были яркими, реалистичными, такими, что просыпаясь, Антон еще несколько минут не мог понять, где реальность, а где вымысел. В этих снах Попов был другим — не холодным ученым, а обычным человеком. Он улыбался — и эта улыбка была теплой, почти нежной. Он касался лица Антона — и эти прикосновения были мягкими, осторожными, как будто он боялся сделать больно. Он говорил — о чем-то простом, о погоде, о книгах, о ерунде, — и его голос не был ледяным, а живым, настоящим. Антон просыпался в холодном поту, сжимая простыни, и чувствовал, как сердце колотится о ребра. Он хотел ненавидеть Попова. Должен был ненавидеть. Но вместо этого он хотел его. Хотел так, как никогда не хотел никого — ни девушек, с которыми встречался в школе, ни парней, с которыми целовался в клубах, ни тех, кого видел в фильмах и представлял на месте своего идеального партнера. Это было неправильно. Это было извращенно. Это было опасно. Но он ничего не мог с собой поделать. Он потушил окурок, зашел в общежитие, поднялся к себе. Комната была пуста — сосед, как обычно, пропадал в библиотеке. Антон сел на кровать, обхватил колени руками и уставился в стену. Перед глазами стояло лицо Попова — высокие скулы, прямой нос, голубые глаза, которые смотрели так, будто видели его насквозь. — Что ты со мной делаешь? — прошептал он в пустоту. — Зачем ты приходишь? Ответа не было. Только тишина, которая давила на уши, и чувство, которое росло внутри, заполняя все свободное пространство. Он лег, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза. Сон пришел быстро — и снова были руки, губы, тепло, и голос, который шептал его имя. Антон проснулся в три часа ночи, чувствуя, как щеки горят, а внизу живота пульсирует тупая, тянущая боль. Он лежал, глядя в потолок, и думал о том, что сходит с ума. Или уже сошел. --- Позов заметил, что с ним что-то не так, почти сразу. Антон стал рассеянным, пропускал лекции, не мог сосредоточиться на лабораторных. Он отвечал на вопросы невпопад, а иногда вообще не слышал, что ему говорят. Позов молчал несколько дней, но когда Антон в очередной раз перепутал реактивы и едва не устроил пожар в лаборатории, он отвел его в сторону. — Что с тобой происходит? — спросил он прямо, без предисловий. — Ничего, — ответил Антон, отводя взгляд. — Ты врешь. Я вижу. Ты уже неделю ходишь как потерянный. Не спишь? Или что-то другое? Антон молчал. Он не мог рассказать Позову о снах. Не мог признаться, что каждую ночь видит Попова, что просыпается с его именем на губах, что ненавидит себя за это, но не может остановиться. Позов — рациональный, прагматичный, всегда знающий, что делать, — не понял бы. Или понял бы, но это было бы еще хуже. — У меня всё нормально, — сказал Антон. — Просто сессия. Устал. Позов посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, но спорить не стал. Только сказал: — Если хочешь поговорить — я здесь. Антон кивнул, чувствуя благодарность и вину одновременно. Позов был хорошим другом. Лучшим, чем он заслуживал. Но некоторые вещи нельзя было доверить даже ему. --- Позов продолжал расследование. В свободное от учебы и работы время он копался в базах данных, читал старые статьи, связывался с людьми, которые могли знать что-то о «НордБиоТех» и «Биоинтеграции». Информация поступала медленно, кусками, которые нужно было складывать в единую картину. Арсений Попов. Тридцать три года. Окончил биофак СПбГУ, защитил диссертацию по молекулярной биологии. Работал в нескольких научных центрах, прежде чем возглавить исследовательский проект в «НордБиоТех». Никогда не был женат. Детей нет. Родители живут в другом городе, брат — врач, имеет соулмейта, связь ментальная. Позов остановился на этом пункте. Ментальная связь — это было интересно. Он знал, что соулмейты бывают разными — у кого-то проявляются имена на запястьях, у кого-то — символы, у кого-то — ментальная связь, позволяющая чувствовать эмоции пары на расстоянии. Брат Попова имел такую связь. Сам Попов — нет. Позов проверил еще раз. Никаких упоминаний о метке, о связи, о соулмейте. В открытых источниках — ничего. В закрытых, куда он смог залезть через знакомого в архивах, — тоже. Арсений Попов был чист. Никогда не был связан с другим человеком на уровне соулмейтов. Это многое объясняло. И одновременно порождало новые вопросы. Почему человек, который никогда не имел связи, посвятил свою жизнь ее изучению? Почему он хотел создать вакцину, которая заставила бы организм искать пару? Что им двигало — научный интерес, одержимость или что-то более личное? Позов отложил распечатки и задумался. Он не знал ответов, но чувствовал, что они важны. Важны для понимания того, что происходит в лаборатории. И для понимания того, почему Антон так странно себя ведет в последнее время. Он посмотрел на фотографию Попова, прикрепленную к делу. Красивое лицо, холодные глаза, безупречная одежда. Идеальная картинка, за которой, возможно, скрывалось что-то совсем другое. Что-то, что Позову предстояло выяснить. Он закрыл папку и убрал ее в рюкзак. Завтра нужно будет встретиться с человеком, который работал в «Биоинтеграции» несколько лет назад. Возможно, он сможет пролить свет на то, что происходит за стеклянными стенами лаборатории. И на то, какую роль во всем этом играет Арсений Попов. --- Арсений сидел в своем кабинете и смотрел на монитор, где застыло лицо Антона — увеличенное, четкое, снятое камерой наблюдения в химчистке. Он рассматривал каждую деталь: светлые кудри, выбившиеся из-под шапочки; зеленые глаза с темными кругами под ними; тонкие губы, сжатые в напряженную линию. И чувствовал, как внутри, в груди, разгорается что-то, чему он не знал названия. Он уже несколько дней подряд видел Антона во сне. Не так, как в реальности — холодного, настороженного, испуганного. А другим — теплым, улыбающимся, близким. Он просыпался с чувством потери, будто что-то важное ускользнуло, и долго не мог уснуть, глядя в потолок и прокручивая в голове обрывки сновидений. Это было опасно. Он знал, что это опасно. Он не имел права впускать в свою жизнь кого-то, кто мог разрушить всё, что он построил. Кто мог узнать правду о том, чем он занимается. Кто мог отвернуться от него с ужасом и отвращением. Но он не мог остановиться. Каждая случайная встреча — в университете, в кафе, в химчистке — становилась событием, которого он ждал с нетерпением, к которому готовился, которое потом прокручивал в голове снова и снова, анализируя каждое слово, каждый взгляд, каждый жест. И в этих встречах было что-то, что он не мог объяснить. Когда Антон смотрел на него, Арсений чувствовал. Не умом — телом, кожей, каждой клеткой. Он чувствовал страх Антона — острый, колючий, который возникал каждый раз, когда они оказывались рядом. Он чувствовал его любопытство — жгучее, неутолимое, которое заставляло задавать вопросы, даже когда ответы могли быть опасны. А еще — он чувствовал что-то третье. Что-то, что он не решался назвать. Тепло, которое разливалось в груди, когда их взгляды встречались. Легкое головокружение, когда Антон улыбался — даже этой своей натянутой, вежливой улыбкой. И странное, почти физическое притяжение, которое заставляло его делать шаг навстречу, когда нужно было уходить. Он не верил в это. Не мог верить. Слишком много лет он потратил на изучение феномена соулмейтов, чтобы поверить в то, что случайная встреча с добровольцем, чей организм проигнорировал его вакцину, может быть чем-то большим, чем совпадение. Слишком хорошо он знал статистику, чтобы надеяться на чудо. Но когда он смотрел на Антона, статистика переставала иметь значение. Осталось только чувство. Смутное, неопределенное, не поддающееся анализу. Оно пугало его. И в то же время заставляло чувствовать себя живым — впервые за много лет. Он закрыл ноутбук, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возникло лицо Антона — зеленые глаза, светлые кудри, тонкие губы. И где-то глубоко внутри, в том месте, где много лет была только пустота, зародилась мысль, которую он не решался произнести вслух даже самому себе. «А что, если?..» Он не закончил. Не мог. Боялся, что если он позволит этой мысли оформиться в слова, то уже не сможет ее забыть. И тогда придется что-то делать. А он не знал — что. И боялся узнать. За окном моросил дождь, и этот звук, монотонный, усыпляющий, заполнял тишину кабинета. Арсений сидел в темноте, глядя на свое отражение в стекле, и чувствовал, как внутри растет что-то, чему он не знал названия. Что-то, что было сильнее его воли, его разума, его страхов. Он не хотел этого. Но не мог остановить. И, может быть, впервые в жизни, он не хотел ничего анализировать. Просто чувствовать. Даже если это чувство было ошибкой. Даже если оно уничтожит всё, что он построил. Даже если оно приведет его к краю, с которого не будет возврата.