Лучшее Решение – Зарыть топор

К тому моменту, когда ворота начали тяжело и со скрипом открываться, ноги Тима уже онемели. Он все еще стоял на коленях, меч все еще был прижат к его шее, но Верховный Вождь передал эту обязанность одному из призраков и теперь стоял на шаг впереди и слева от Тима. Наглость того, что он даже не попытался использовать своего заложника в качестве щита от множества стрел, которые все еще были нацелены прямо в него, была ошеломляющей, но это ничуть не утешало Тима. Охранники не стали бы стрелять без приказа, и никакого приказа не было бы отдано, если бы кто-нибудь из его людей смог ранить Тима, даже если бы Пария был обезврежен. Кроме того, Тим испытывал неприятное чувство, что у Верховного Вождя были веские причины для такой наглости. Пария стоял, острием меча касаясь земли, руки скрещены на навершии. Что бы он ни задумал, он нисколько не притворялся безоружным, даже если и не использовал Тима в качестве щита. Тим по-прежнему был хорошо виден сквозь стену и легко доступен для Парии, если бы тот решил причинить Тиму вред, но, по крайней мере, никто больше не хватал его за волосы. Он мог спокойно наблюдать, как Брюс шагнул за ворота, с грозным выражением лица, которое, по мнению тех, кто знал его достаточно хорошо, было абсолютно испуганным. Тим всё ещё был рад его видеть. Хотя в глубине души его охватывало чувство тревоги по поводу того, что может произойти дальше. За спиной Брюса появились несколько охранников, а также Джейсон и Кэсс, пожалуй, лучшие бойцы среди своих братьев и сестер на данный момент. Взглянув на стену, Тим увидел движение там, где собралось большинство его братьев и сестер, которые, стараясь остаться незамеченными, смотрели на него с ужасом. Без сомнения, Брюс запретил им ехать с ним. Тим достаточно хорошо знал его семью, чтобы понимать, что Брюсу ни в коем случае не разрешат поехать одному, что они, вероятно, все хотели занять его место, хотя это и было невозможно. «Король Брюс Уэйн. Как любезно с вашей стороны присоединиться к нам». Тим вздрогнул, услышав насмешливый голос Парии. Брюс стиснул зубы и сделал шаг вперед, чтобы оказаться впереди своей группы. Он не поклонился. «Верховный вождь Пария Дарк. Что привело вас на эти земли?» Тим бы посмеялся над этими притворно вежливыми приветствиями, если бы не чувствовал удушающее напряжение в воздухе, настолько сильное, что его можно было бы разрезать ножом, вонзившимся ему в шею. «Я приехал, чтобы предложить заключить договор». Тим почувствовал, как от этих слов прокатилась волна шока, заметив несколько взглядов, брошенных на него, стоящего за спиной Парии. Это чертовски неподходящий способ вести переговоры. Конечно, «договор» почти наверняка был лишь красивым способом потребовать их капитуляции. Но всё же он не ожидал такой тактики от Парии. «Какие условия вы имели в виду для этого… договора?» В голосе Брюса слышалось подозрение. Тим не мог хорошо разглядеть лицо Парии со своего места, но он слышал в его тоне самодовольство. «Перемирие. В течение пяти лет вы и ваши союзники в Юстрийском альянсе прекратите свои нападения. Я не буду посылать свои армии на ваши земли, и вы не будете пересекать мои границы, иначе я расценю это как нарушение данного соглашения и отвечу соответствующим образом. Вы должны удалить всех шпионов из моих границ и освободить всех заключенных из ваших тюрем, происходящих из Бесконечных Земель». Тим видел отражение собственной настороженности на лицах своих братьев и сестёр. В чём заключалась его игра? Перемирие? Взаимное перемирие? От человека, который на протяжении целого столетия посылал армии нежити атаковать их и их союзников. Зачем? Что случилось, что заставило его так внезапно изменить свою стратегию? Нельзя сказать, что договор был справедливым. В нем не было обещаний, что Пария уберет своих шпионов, освободит пленников или что он не будет пересекать их границу, а лишь то, что он не будет пересекать ее с армией. Что касается освобождения заключенных… Тим не знал точной ситуации, но знал, что в их стране удерживают нескольких ключевых фигур. Он не думал, что это вызовет одобрение, как и подозрительный характер остальной части соглашения. Тим чего-то не понимал, он знал это, должен быть какой-то подвох, который он пока не может разглядеть. «Мой совет никогда на это не согласится». Голос Брюса был твердым, не выдавая ни малейшего намека на эмоции, которые, как знал Тим, кипели под его спокойным фасадом. Брюс всегда умел изображать из себя короля. К сожалению, Пария лишь усмехнулся. «Я очень сомневаюсь, что ваш совет согласился на вашу встречу со мной сегодня. Что еще мне нужно? Ради блага вашего сына». Призрак, державший Тима, по неведомой воле вонзил меч еще глубже. Тим невольно прервал дыхание, и по его шее скатилась капля крови. Джейсон и Кэсс вздрогнули, отчаянно глядя на него, пока он пытался выровнять дыхание. Кулаки Джейсона побелели вокруг рукояти меча. Кулаки Кэсс были сжаты, и казалось, она готова в любой момент броситься к Тиму. Каменная маска Брюса на мгновение треснула, в глазах мелькнул страх, после чего он снова сжал челюсти и испепеляющим взглядом посмотрел на Парию. Тим практически слышал, как он скрежещет зубами. «Хорошо. Я соглашусь на ваши условия». «Мудрое решение, ваше величество», — голос Парии звучал насмешливо, и Тим видел, как кипит от злости его семья, чувствовал, как в нём закипает гнев от собственной беспомощности. Он и представить себе не мог, что когда-либо ненавидел кого-то так сильно, как ненавидел Парию в тот момент. «Итак, — продолжил мерзавец, игнорируя гнев, витавший вокруг них. — Чтобы скрепить соглашение. У меня нет терпения к педантичности современных контрактов, в этом, как и во многих других вещах, я всегда считал старые методы лучшими». Он поднял меч в одной руке и, игнорируя вздрогнувших зрителей, направил его на Тима, не отрывая взгляда от Брюса, словно Тим был совершенно неинтересен. «Брак, скрепляющий договор. Ваш сын должен выйти замуж за одного из моих генералов и вернуться со своим мужем в Бесконечные Земли, чтобы там жить». У Тима звенело в ушах. Его тело онемело, когда он, ошеломленный, уставился на меч, направленный вдоль всего тела верховного вождя, который даже не соизволил взглянуть на него, вынося приговор... Он смутно слышал крики. Угрозы и размахивание оружием — как со стороны группы перед Парией, так и со стен. Но он не мог разобрать детали из-за гула в ушах. Неужели это действительно происходит? «Довольно!» — рычание Парии прорезало шум внутри и снаружи головы Тима, и он вздрогнул, когда лезвие снова вонзилось ему в шею. Перед ним Пария направил свой меч на Брюса, лезвие которого теперь пылало характерным для Парии проклятым зеленым пламенем. Тим видел этот измученный взгляд в глазах солдат, которые видели это своими глазами, но лишь раз или два. В конце концов, большинство из них не пережили этого. Рука Брюса лежала на его мече, а Джейсон уже обнажил зубы, устремившись на военачальника. «Не обманывайте себя, думая, что это всего лишь переговоры. Он женится, договор будет скреплен, и вы подчинитесь». Голос изгоя понизился до рычания. «Или мне следует приставить клинок и к остальным вашим детям?» Взгляд Тима скользнул к Брюсу. Отец смотрел на него в ответ, его лицо было искажено отчаянием, которого он никогда прежде не видел. Его глаза молили, пронзая сердце, словно Тим мог каким-то образом предложить альтернативу безнадежной ситуации, в которой они оказались. Тим медленно, чувствуя лезвие, покачал головой. Он знал, что вся семья наблюдает за ним, видел, как Джейсон вздрогнул от движения, но не мог сосредоточиться на этом, глядя в глаза отцу, наблюдая, как меняется выражение его лица и как он умоляет его понять. Тима спасти было невозможно. Даже если бы они сражались, даже если бы каким-то образом победили против такой могущественной магии, Тим был бы мертв еще до первого удара. И он был бы не единственным. Пария угрожал остальным членам семьи, он собирался напасть на братьев и сестер Тима, если Брюс ему откажет. И хотя они, возможно, и были хорошими бойцами, они не были настолько хороши. Некоторые из них, а может быть, и все, если бы люди, находившиеся с Парией, были достаточно сильны, погибли бы. И Тим не мог этого допустить. Если ему и так было суждено проиграть, то он предпочел бы потерять свободу, чем жизнь, а вместе с ней и жизни своих братьев и сестер. Это был логичный выбор, даже если ему казалось, что разрывается сердце, когда он видит, как Брюс приходит к тому же выводу, когда на его лице появляется боль и сокрушительное чувство вины, прежде чем он глубоко вздыхает и снова переводит свое почти смиренное выражение на Парию. «Если ему будет причинен вред, договор будет признан недействительным». Ярость в голосе Брюса заставила бы менее храброго человека упасть на колени. А так Пария просто опустил меч, позволив пламени погаснуть. «Конечно. И я уверен, что мне не нужно подробно рассказывать ему о последствиях, если вы или ваши союзники нарушите договор». Не говоря больше ни слова, он повернулся к своим солдатам, отошел от дрожащего короля Готэма и начал отдавать приказы. «Подготовьте ритуал! Мы отправимся в путь, как только они поженятся». О боже. Они что, только сейчас начали это делать ? Гнев, бушевавший в животе Тима, сменился ужасающей яростью, и его руки дрожали, когда он наблюдал, как солдаты суетятся, принося припасы с ожидающих лошадей. Пария схватил за руку худую фигуру в капюшоне и что-то прошипел ей в ухо, но Тим не успел увидеть больше, прежде чем призрак позади него схватил его за руку. Он пошатнулся, ноги онемели от долгого пребывания на земле, но он даже не успел подняться на ноги, как его снова резко толкнули и поставили на колени. Он удержался на руках и взглянул на низкий деревянный стол, похожий на поднос, который стоял слева от него. На поверхности лежало несколько маленьких бутылочек и глиняных горшков, содержимое которых он не узнал, кисть, гладкая каменная чаша и… и невероятно острый изогнутый нож. Тим запаниковал, пытаясь подняться на ноги, но его снова толкнули вниз, и меч призрака опустился ему на плечо. Угроза была не такой непосредственной, как когда меч прижали к горлу, но очевидной. Дыхание участилось, он осознал всю серьезность ситуации. Все произошло слишком быстро. Этого... этого не может быть. Он не может... Он отчаянно посмотрел направо, где все еще стояла его семья. Он не попрощался… он даже не попрощался , дадут ли ему вообще шанс? Неужели у него отнимут хотя бы его? Пария сказал, что они уйдут, как только… что они уйдут сразу после этого. Будет ли это последний раз, когда он их увидит? Джейсона удерживала Кэсс, его лицо было искажено яростью, но залито слезами. Кэсс выглядела не лучше, другой рукой она сжимала руку Брюса, лежащую у его бока, и горе в ее глазах повергло бы его на колени, если бы он уже не стоял. Брюс… Тиму казалось, что он никогда раньше не видел своего отца таким сломленным . Все трое не отрывали глаз от Тима, словно боясь отпустить его из виду хотя бы на секунду. Тиму очень хотелось как-то успокоить их, пообещать, что с ним все будет в порядке, но он едва сдерживал приступ гипервентиляции; он не думал, что смог бы скрыть свой страх, даже если бы очень старался. Его взгляд скользнул вверх, к стенам, где его братья и сестры уже даже не пытались прятаться. Дик прикрыл рот рукой и, опираясь на парапет, словно его вот-вот стошнит. Стефани открыто рыдала, ее плечи дрожали, она стояла, свернувшись калачиком, рядом с Диком. Дэмиан и Дюк оба были за городом, встречались с друзьями или учились. Барбара будет наблюдать, но они с Альфредом всё ещё будут в главном замке. Неужели он больше никогда их не увидит? Хотя бы разок, пусть увидит ещё раз, прежде чем… Боже, он не хотел этого делать. Пожалуйста, пожалуйста, все боги, которые меня слышат, не заставляйте его делать это, не заставляйте его уходить. Его молитва прервалась, когда фигура, с которой Пария разговаривал ранее, приблизилась к нему, еще раз взглянула на верховного вождя, возвышающегося над лошадьми, а затем опустилась на колени напротив него. Тим невольно задохнулся, инстинктивно откинулся назад, словно это небольшое расстояние должно было его защитить. Фигура замерла, черты лица под капюшоном были непроницаемы, движения медленные и размеренные, когда она устроилась поудобнее и сложила руки на коленях. Прежде чем Тим успел что-либо понять, подошел другой мужчина и остановился рядом со столом. Он наклонился, взял один из горшков, держал его обеими руками и заговорил на странном языке, которого Тим никогда раньше не слышал. Глаза мужчины на мгновение засияли ярче, а когда он снова опустил горшок, его содержимое оказалось сверкающим, ярко-зеленым. Резко поставив его обратно рядом с крышкой, он произнес что-то еще на этом странном гортанном языке. Теперь настала очередь фигуры вздрогнуть, сгорбившись. Они кивнули, не поднимая глаз, а мужчина фыркнул, но сделал несколько шагов назад, скрестил руки и сердито посмотрел на них обоих. Фигура вздохнула, опустив плечи, затем медленно и обдуманно взяла горшок и осторожно поставила его на пол между собой и Тимом. Они взяли кисть и протянули другую руку к Тиму. «Мне нужна твоя помощь», — тихо сказали они. Голос был мягким, скорее всего, мужским, и удивительно нежным по сравнению с тем, чего ожидал Тим. Они… он, вероятно… он не требовал этого, просто попросил и подождал, пока Тим придет в себя. Тим глубоко вздохнул и протянул руку, стараясь не обращать внимания на то, как она дрожит. Другой мужчина — генерал? Пария сказал, что один из его генералов, верно? — осторожно взял её, повернув ладонью вниз и крепко держа в своей руке. Другой рукой он обмакнул кисть в сверкающую баночку и наклонился над рукой Тима, чтобы начать что-то рисовать на обратной стороне. «Прости». Тим слегка вздрогнул. Шепот был настолько тихим, что он знал, что никто, кроме него, не смог бы его услышать. Честно говоря, он даже не был уверен, что услышал его, и понятия не имел, что и думать, если бы услышал. Он сосредоточился на том, чтобы дышать ровно, стараясь не дергать рукой слишком сильно и не испортить формирующийся символ. Он уже принял решение. Он не мог сопротивляться этому, он должен был позволить этому произойти. И он не хотел знать, что случится, если он испортит этот ритуал, как бы ужасно ни было то, что с ним произойдет нечто настолько явно магическое, настолько отличное от того, что он знал о свадьбе, без объяснения того, к чему приведет ритуал. Он даже не знал, как выглядит этот человек, ради бога. Мужчина закончил рисовать символ и отпустил руку Тима, протянув кисть, словно предлагая её ему. «Теперь нарисуй это на мне». Несмотря на тихий голос, Тим замер и искоса посмотрел то на протянутую кисть, то на символ на своей руке. Он не узнал этот символ, но он не был слишком сложным, его должно быть довольно просто воспроизвести. Но всё же… почему-то это причиняло ещё большую боль, мысль о том, что ему придётся быть активным участником всего этого, вызывала у него тошноту. Больно было в любом случае, но было бы почти легче, если бы ритуал просто проводился над ним, а не был чем-то, к чему он приложил бы руку, как бы ни был против. Дрожащими руками он протянул руку за кистью. Мужчина протянул руку, и Тим окунул кисть в баночку, покрыв её странной светящейся краской и стараясь не думать о том, какое воздействие может оказать на него это явно магическое вещество. Он замешкался, повернул свою руку, чтобы отчетливо рассмотреть узор, и нервно взглянул на руку мужчины. «Не обязательно делать всё идеально», — успокаивала фигура в капюшоне, её голос всё ещё был достаточно тихим, чтобы её было не слышно. «Просто скопируй это как можно точнее». Тим неуверенно кивнул, глубоко вздохнул и прикоснулся кистью к коже. На самом деле нарисовать этот символ было не так уж сложно, сложнее всего было хотя бы частично удержать руки неподвижно, и, как ему показалось, он закончил слишком быстро. Он снова заколебался, и мужчина снова взял кисть, поставив ее и горшок обратно на поднос. На их место он поставил каменную чашу между ними и взял нож. Тим ни разу не расслабился, но, увидев нож снова, он ещё больше напрягся. Мужчина на мгновение замер, нож задрожал, затем он посмотрел на человека, всё ещё наблюдавшего за ними, и его хватка усилилась. Тим замер, когда неизвестный вражеский солдат с ножом повернулся к нему. Мужчина медленно протянул руку, повторяя свои действия, предпринятые ранее. «Это всего лишь неглубокий порез, уверяю вас. На той же руке, что и символ». Тим колебался, но что ему было делать на самом деле? Он протянул руку. Мужчина взял его, опять же с пугающей мягкостью, на фоне всего происходящего вокруг, и поднес к миске. Одним плавным движением он провел тонкую линию по ладони Тима и подержал ее там, позволяя крови капать в миску. «Прости», — пробормотал он, когда Тим вздрогнул от укола. Он отложил нож и потянулся к одной из других открытых банок, набрав на пальцы какую-то пасту. Снова осторожно держа руку Тима, он размазал пасту по порезу. Она слегка покалывала и была похожа на мазь, которую Альфред давал им, когда они сдирали колени. При воспоминании глаза Тима наполнились слезами, и мужчина отпустил его руку, позволив Тиму прижать ее к груди, словно защищая его. Тим не беспокоился о том, чтобы не размазать краску, он уже убедился, что она осталась нетронутой прикосновением мужчины. К слову, фигура снова взяла нож, сосредоточив взгляд на своих руках, и начала мысленно повторять то, что она сделала с Тимом. Работая, он тихо говорил, Тим снова напряженно вслушивался. «Мы почти закончили. Следующая часть может быть… очень сложной, если к этому не привык. Если вам нужно что-то сказать кому-либо, сейчас самое время». Тим на секунду растерялся, но затем его глаза расширились, и он резко повернул голову, чтобы посмотреть на свою семью. Если ритуал почти закончился… это может быть последний шанс увидеть свою семью. Возможно, вообще когда-либо. О, боги … От одной мысли об этом его тошнило, хотелось просто рухнуть в лужу слез и забыть обо всем происходящем. Но, несмотря ни на что, он заставил себя встретиться взглядом со своей плачущей семьей и поднять дрожащие руки. Говорить с ними было слишком далеко, и Тим не хотел кричать об этом через враждебную территорию. К счастью, все они выучили язык жестов, который Кэсс предпочитала использовать после того, как присоединилась к семье. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Ему нужно было сказать так много всего, рассказать им, убедиться, что они всё знают, но он не мог придумать, с чего начать, как что-либо сказанное им сейчас может быть достаточным. Мужчина напротив работал неспешно, но уже закончил намазывать пасту на свою рану и начал добавлять в миску что-то из загадочных бутылочек. У Тима было мало времени. Сосредоточьтесь на важных вещах. Медленно двигаясь, чтобы убедиться, что его поняли из-за расстояния и дрожащих рук, Тим начал говорить. «Я люблю тебя. Прости. Со мной всё будет в порядке. Это не твоя вина». Затем он специально указал на Брюса. «Ты сделал правильный выбор» . Боги знали, что чувство вины за это будет терзать Брюса, даже если он ничего не мог сделать. Вероятно, оно будет терзать их всех. Тим знал, что его слов будет недостаточно, чтобы это исправить, но он должен был попытаться. Должен был дать им понять, что он не винит их, даже если они сами себя винят. Виноват был только тот мегаломаниакальный разжигатель войны, который угрожал ему расправой. Его взгляд оторвался от семьи, когда генерал с тихим щелчком поставил на стол ложку, которой он перемешивал содержимое миски. Глубоко вдохнув, мужчина поднес миску к губам и опрокинул ее, выпивая из смеси. Тим невольно содрогнулся при виде этого. Это была его кровь . Конечно, в неё добавили и другие вещества, но вид человека, пьющего зелье, приготовленное из его крови, глубоко его встревожил. Мужчина снова опустил миску и протянул её Тиму. Он видел, что большая часть жидкости вытекла, но на дне ещё осталось несколько… он вздрогнул… несколько глотков. «Тебе нужно допить остатки, тогда все будет кончено. Приготовься». Голос мужчины все еще был тихим, но теперь отчетливо напряженным. Что бы он ни предупреждал Тима, это уже начинало на него влиять. Тим глубоко вздохнул и, бросив последний отчаянный взгляд на свою семью, дрожащими руками взял миску. Вот и всё. Пути назад нет. Да и никогда его и не было. Он очень старался не думать о том, что именно он делает, поднимая чашу. Ему это не очень удалось. Эта смесь имела… странный вкус. Она покалывала при прикосновении к губам, и он чувствовал, как это ощущение распространяется по всей жидкости, проникая в рот и даже в горло, что было очень тревожно. Во вкусе присутствовал почти цветочный оттенок, но его было недостаточно, чтобы замаскировать характерный металлический привкус, недостаточно, чтобы перебить вкус крови… о боже, что он делает? Допив последнюю каплю и опустив чашу, он ахнул, широко раскрыв глаза, и чаша выскользнула из его внезапно онемевших пальцев. О боги . Это было невыносимо. Ощущение покалывания в горле распространилось, превратившись в жжение, которое пронеслось по всему телу, прежде чем сконцентрироваться в груди, настолько горячей, что казалось, будто она замерзает. Ему казалось, что сердце вот-вот лопнет, что каждый толчок крови вливает в него все больше и больше этого жара, наполняя его до краев, пока оно, казалось, не напряглось, упираясь в ребра, словно хотело вырваться из груди. Его разум был переполнен миллионом противоречивых ощущений и эмоций. Боль, печаль, гнев, страх, вина — вина? Почему он чувствовал себя виноватым? — Горе, сожаление и ужас смешивались в вихре, пока он не перестал понимать, где он находится. Кто он. Где заканчивается Тим Дрейк и начинается остальной мир. Внезапно, с тем, что ему показалось отчетливым щелчком, давление стало слишком сильным, и что-то в его груди не выдержало, разорвавшись и расширившись в направлении, которого Тим никогда прежде не чувствовал. Тим почувствовал, как тянется в пространство, которое одновременно было повсюду и нигде, и что-то другое потянулось в ответ. Что бы это ни было, в тот же миг, как Тим это почувствовал, давление исчезло, и он внезапно почувствовал себя совершенно измотанным. Он покачнулся от внезапной потери сил, наклонился вперед и смутно почувствовал, как его прижало к мягкой, твердой поверхности, при этом по спине и вокруг одного из плеч появились полосы легкого давления. Всё вокруг расплывалось, словно голова была набита ватой. Ощущение в груди, словно она раскрылась и простиралась в невероятное пространство, почти пульсировало в такт сердцебиению. Казалось, кто-то силой распахнул давно заржавевшее окно в его сердце, впустив ветерок, совершенно чуждое чувство там, где его никогда прежде не было. Это было настолько шокирующе, занимало так много места в его сознании, как шатающийся зуб, который невозможно удержаться и не потыкать в него, что места для чего-либо еще не оставалось. Его тело казалось нереальным, мысли — далекими, медленно пробирающимися сквозь туман, в котором он погряз. Он смутно осознавал свой страх, даже ужас. Знал, что что-то происходит, и боялся этого, но это казалось таким далёким. Он также чувствовал шёпот вины, витающий в нём, словно дым. Это было… странно? Словно это чувство исходило не из того же источника, что и остальные эмоции, которые он мог распознать в своём сознании. За что он должен чувствовать себя таким виноватым? Откуда оно берётся? Он нахмурился, пытаясь понять, что происходит. Однако далеко он не продвинулся, прежде чем давление — скорее всего, это была рука — на его плече слегка потрясло его. Он смутно чувствовал движение вокруг себя, но сейчас это казалось неважным. А вот на плечо, пожалуй, стоило обратить внимание. «Нам нужно уйти», — раздался сверху тихий голос, достаточно медленный, чтобы он мог понять слова, и достаточно мягкий, чтобы не раздражать. Это было приятно. Некоторым другим голосам поблизости не помешало бы поучиться у него. «Твоя семья всё ещё наблюдает. Тебе нужно дать им понять, что с тобой всё в порядке, они и так достаточно напуганы». Бровь Тима нахмурилась еще сильнее, глаза он открыл, прищурившись на черную ткань, к которой прижималось его лицо. Ему казалось, что его мысли плывут по липкой патоке. Его семья… почему они испугались? Может, по той же причине, по которой испугался он? И они наблюдали… Это был… ритуал. Да, да… ему сказали, что это будет очень тяжело. Поэтому… поэтому он боялся, но в то же время не боялся. Это… это было нехорошо. Он поднял руку и слабо надавил на грудь, на которую опирался, сумев выпрямиться, когда обнимавшие его руки поддержали его в новом положении. Мужчина был прав, он должен был… он должен был успокоить их. Должен был показать им, что с ним все в порядке, что с ним все будет хорошо . Нельзя было заставлять их волноваться. Он прищурился, разглядывая, где они стояли; зрение было немного затуманено, но прояснилось, чем дольше он держал глаза открытыми. Его семья выглядела испуганной. Маска Брюса треснула, на его лице отразился неприкрытый страх, какого Тим никогда прежде не видел. Кэсс крепко держала брата, больше не пытаясь его сдержать, а лишь пытаясь удержаться. Джейсон больше не выглядел злым. Нет, он выглядел испуганным, слишком испуганным, чтобы скрывать свою ярость. Стефани и Дик рухнули друг на друга, отчаянно держась и глядя на Тима. Неужели это будет последний раз, когда он их увидит? Неужели это будет последний взгляд на него, который они смогут увидеть, прежде чем его навсегда заберут? Тиму удалось лишь одной рукой, и даже это потребовало гораздо больше усилий, чем следовало бы, чтобы выразить им несколько слов жестами. « В порядке. Устал. Люблю вас. » Прежде чем он успел собраться с мыслями и добавить что-либо еще, объятия окружающих переместились, подхватили его и легко подняли с земли. «Мне очень жаль. Нам нужно идти», — раздался шепот мужчины, державшего его. Его... его мужа . Тим слегка вывернулся в объятиях, бросив последний взгляд на свою испуганную семью, прежде чем его подняли на лошадь, а мужчина забрался наверх позади него. «Уходите!» — раздался оглушительный голос Парии Дарка, и Тим вздрогнул от громкости. Мужчина обнял его, поддерживая все еще одурманенное тело, когда лошадь двинулась вперед. Тим попытался еще раз оглянуться назад, но слишком много других солдат загораживали ему обзор. Через несколько минут они перешли в лес, деревья скрывали даже проблеск внушительных городских стен. Лошади мчались все дальше и дальше в лес, унося Тима все дальше и дальше от его дома, его семьи, всей его жизни. Взглянув на внушительную фигуру Верховного Вождя, возвышающуюся перед ними, Тим содрогнулся, представляя, что же его ждет по ту сторону этого леса.