Лучшее Решение – Зарыть топор

Чем дольше они ехали, тем больше разум и тело Тима приходили в себя. Нет, не совсем. Странное ощущение отчужденности в груди никуда не исчезло, и таинственная нить вины не ослабела, хотя, казалось, немного успокоилась. Но либо всепоглощающее чувство смягчилось, либо Тим просто к нему привык, потому что после часа верховой езды он чувствовал себя более или менее нормально. Голова была ясной, тело усталым, но уже не таким слабым, как у тряпичной куклы. К сожалению, прояснение его мыслей нисколько не улучшило ситуацию. Наоборот, это только усугубило положение. С момента засады он жил практически исключительно на ужасе и адреналине. Его бросало от одного удара током к другому, и у него не было ни малейшего шанса восстановить равновесие, прежде чем этот ритуал окончательно сбил его с ног. Но теперь он был в здравом уме, вероятно, застрял на лошади до захода солнца, ему оставалось только думать, и все, что произошло, начинало до него доходить. Спасения не будет. О, он нисколько не сомневался, что его семья будет строить планы, плести интриги и неустанно искать любой способ вернуть его. Но они не могли позволить себе нарушить этот договор. Столетняя война была медленным конфликтом, как и предполагало её название. Это была единственная причина, по которой королевствам удалось продержаться так долго. Из-за протяженной границы, охватывающей несколько разных стран, Бесконечным Землям приходилось защищаться от нападений сразу на нескольких фронтах. Это, в сочетании со слухами о всё более частых внутренних конфликтах, означало, что прямые нападения армий Парии происходили редко. За всю жизнь Тима их было всего несколько. В большинстве реальных сражений Бесконечные Земли находились в обороне, а Юстрийский альянс отчаянно стремился получить любое преимущество. Но когда они всё же приходили, атаки Парии были разрушительными. Проклятое пламя, сжигавшее всё, к чему прикасалось, и не гасившее месяцами. Нежить-солдаты, которые никогда не уставали. Всевозможные виды инопланетной магии, невиданные ни до, ни после. Любая территория, на которую альянс продвигался, терялась в одно мгновение. Лишь благодаря объединенным силам альянса и всей магической защите, которую могли обеспечить их маги, удалось отразить единственную атаку, и даже тогда они всегда несли тяжелые потери. Именно в одной из таких битв они думали, что Джейсон потерян для них навсегда, даже если он в конце концов и вернулся. Если бы Брюс нарушил договор и вызвал не только гнев Парии, но и его внимание? Его целеустремленность в стремлении к возмездию? Готэм пал бы, и его семья пала бы вместе с ним. Поэтому Брюс не мог нарушить договор, не мог прийти за Тимом. И даже если бы он это сделал, Тим направлялся вглубь Земель, вполне возможно, до самой столицы, где бы она ни находилась. Никто не знал достаточно о внутренней географии Земель, чтобы пытаться осуществить тайную миссию, разведчиков всегда ловили слишком быстро. Их бы обнаружили, и Тим был бы мертв задолго до того, как они смогли бы приблизиться к нему. Нет, Тима не собирались спасать. И он не мог сопротивляться и сбежать, он не знал, будет ли это также считаться нарушением договора. Он проведет остаток своей жизни, какой бы короткой она ни была, в доме величайшего врага своей страны. Свобода будет у него отнята. Он будет жить только по прихоти Верховного Вождя, потому что Тим не был настолько глуп, чтобы думать, что договора действительно будет достаточно, чтобы обеспечить ему безопасность на все пять лет. И даже если бы это было так, что с ним сделают, когда эти пять лет истекут? Когда он больше не понадобится? Сможет ли он найти выход за это время? Тим вздрогнул, изо всех сил стараясь подавить это движение, скрыть его от мужчины позади себя. От своего мужа. От человека, в власти которого Тим теперь оказался. Тим почувствовал, как слезы начинают подступать к глазам, и отчаянно пытался сдержать дыхание. Он не был уверен, насколько ему это удалось. Он потерял всё. Всего несколько часов, и всё исчезло. Его дом, его семья, его свобода — всё было недоступно. Это было несправедливо. Тим просто хотел помочь своему народу, видеть свою семью счастливой, а своё королевство процветающим. Он не просил, чтобы его отняли у него, как блестящий приз, безумный диктатор. Он ничего не знал о происходящем. Он не знал, куда его везут, какой будет его жизнь. Ожидалось ли от него, что он будет притворяться, будто не заключенный? Будет ли он вести себя так, будто приехал по собственной воле? Или его сразу бросят в темницу, оставят гнить там и забудут? Он чувствовал, как нарастает его страх, каждая ужасная мысль усиливала его. Он был в ужасе, осознание реальности своего положения обрушилось на него. Он был совершенно беспомощен, в ловушке, во власти незнакомцев, которые не могли ему ничего предложить. Чья-то рука нежно сжала его плечо, и он вздрогнул, вырвавшись из водоворота ужасных мыслей и мгновенно замерев. Мужчина слегка наклонился, чтобы что-то сказать ему на ухо, достаточно тихо, чтобы солдаты, ехавшие рядом, не услышали. Тим подавил дрожь от ощущения близости мужчины. «Плакать перед этими людьми небезопасно. Нельзя показывать им слабость. Нужно держаться до тех пор, пока мы не доберемся до лагеря». Ну что ж, извините Тима, если крах всего его мира немного расстроил его. Небольшая вспышка гнева была почти желанной передышкой, но Тим должен был признать, что этот человек был прав. Не насчет лагеря — он не собирался верить, что там ему будет безопаснее, чем сейчас, — а насчет всего остального. Он не мог позволить себе спустить маску. Он не знал, как здесь всё устроено, и самообладание было одной из немногих оставшихся у него линий защиты. Даже если он, по-видимому, уже всё испортил на глазах у мужа, он не мог позволить остальным это увидеть. Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, пытаясь сдержать слезы и подавить эмоции, грозившие задушить его, насколько это было возможно. Он почувствовал, как странное чувство вины усиливается, но сейчас у него не было сил с этим справиться, слишком сосредоточенный на том, чтобы контролировать дыхание. Он не собирался начинать говорить, даже если ему отчаянно нужна была эта отвлекающая мысль, поэтому просто переключил внимание на окружающий их лес. Он пытался вспомнить названия всех растений, которые мог, мысленно перечисляя их ключевые особенности, применение, распространение — всё, что он помнил из уроков, стараясь отвлечься от бушующих эмоций. Многие из этих растений не смогли бы выжить в холодном, суровом климате Бесконечных Земель. Возможно, это его последняя встреча с ними. Сейчас он не мог позволить себе зацикливаться на этом, поэтому просто изо всех сил старался запомнить каждый увиденный им случай, пока группа ехала дальше. --- Спустя несколько часов Пария наконец остановился, и те, кого Тим принял за слуг или рядовых солдат, начали с удивительной быстротой устанавливать палатки. К этому моменту тело Тима болело от долгой поездки и остаточной усталости после ритуала, но суматоха вывела его из оцепенения, в которое он погрузился на время поездки, и он снова напрягся, увидев смену обстановки. Поездка, возможно, и не была приятной, но, по крайней мере, она была достаточно предсказуемой и скучной, чтобы даже он не смог оставаться в тонусе всю дорогу. Но теперь его внезапно снова бросило в неопределенность, без понятия и без возможности повлиять на то, что должно произойти. Мужчина подвел лошадь к ближайшему дереву и спокойно спешился, подняв взгляд на Тима из-под низко спущенного капюшона, который он еще не снял, и протянув ему руку. Тим нервно сглотнул, но безропотно взял руку и позволил ей помочь ему слезть с лошади, лишь слегка пошатываясь от боли в ногах. Он молча стоял, пока мужчина привязывал лошадь к дереву и несколько раз похлопывал её, прежде чем перекинуть через плечо небольшой рюкзак и жестом подозвал Тима вперёд, поведя их в быстро появляющийся лагерь. Тим следовал за ним, стараясь не отходить слишком далеко, пока другие солдаты смотрели на них или насмехались. Сейчас было не время для бунта. Возможно, позже, когда он лучше поймет, где проходят границы дозволенного, что произойдет, если он их пересечет. Но сейчас ему нужно было постараться не привлекать к себе внимания. Мужчина игнорировал всех остальных солдат, даже когда они насмехались и выкрикивали что-то на своем языке, чего Тим, возможно, не понимал, но что было, мягко говоря, невежливо. По выражению лиц некоторых из них Тим честно не мог понять, были ли насмешки адресованы ему или тому, кто был с ним. Тем не менее, он держался рядом с ним, не желая отставать в такой откровенно враждебной обстановке. Они подошли к готовой палатке, и мужчина схватил клапан и, придерживая его, жестом пригласил Тима войти. Тим шагнул внутрь, но, переступив порог, снова развернулся и сделал несколько шагов дальше в палатку, не желая оставлять спину открытой дольше, чем необходимо. Мужчина вошел вслед за ним, закрыл застегнул клапан и затянул завязки. Затем он глубоко вздохнул и просто… стоял там. Руки все еще сжимали завязки, спиной к Тиму, голова слегка наклонена к полу. Тим застыл на месте, сердце бешено колотилось в ушах в внезапной тишине палатки. Без сомнительного буфера из остальной части компании вокруг них было слишком тихо, слишком неподвижно, слишком душно, чтобы быть запертыми внутри, даже если их отделяла от остального лагеря лишь тонкая брезентовая ткань. Это был первый раз, когда он остался наедине со своим... со своим мужем , и Тим не мог пошевелиться, чувствуя, как воздух в комнате сгущается от напряжения, которое нарастало по мере того, как другой мужчина молчал, ощущая, как тянется время, хотя на самом деле прошло меньше минуты. Тим почувствовал, как участилось сердцебиение, как усилился страх, и увидел, как мужчина вздрогнул, слегка сгорбившись. Легкое чувство вины в груди Тима, казалось, стало сильнее — и, честно говоря, что это было ? — и мужчина повернулся, нервно теребя руки, чего он не делал на улице, и посмотрел на Тима, все еще склонив голову к земле. «Я… я прошу прощения. Мне очень жаль. За всё это. За всё это. За всё это. Я знаю, что мои слова ничего не значат, учитывая мою роль в этом. Но мне действительно очень жаль, что это случилось. Что я не смог это предотвратить. Я…» — он, казалось, на мгновение замялся, затем откинул капюшон и посмотрел Тиму в глаза. «Я не могу обещать, что ты будешь здесь в безопасности. И я знаю, что у тебя нет причин верить мне на слово или вообще доверять мне, и я знаю, что это ничего не компенсирует, но я обещаю сделать всё возможное, чтобы защитить тебя. Постараться обеспечить твою безопасность». Тим настороженно посмотрел на него. Он многого ожидал, когда они наконец остались наедине, но это было совсем не то, чего он ожидал. Под капюшоном его муж выглядел ненамного старше его возраста, что успокаивало одну из многочисленных тревожных ноток, которые он не хотел рассматривать слишком внимательно. Честно говоря, если бы он попытался сказать Тиму, что ему гораздо больше восемнадцати или девятнадцати, Тим бы ему не поверил. Он был на несколько сантиметров выше Тима, но, казалось, у них было похожее худощавое телосложение, хотя под плащом, который он все еще носил, это было трудно определить. Однако на этом сходство заканчивалось. Если у Тима были черные волосы и голубые глаза, столь распространенные в королевской семье Готэма, то его муж был безошибочно узнаваем как потомок Бесконечных Земель. Большинство других солдат, которых Тим видел до сих пор, были тяжело бронированы, и почти все их черты лица были скрыты шлемами. Однако их светящиеся глаза были безошибочно узнаваемы. В отличие от зловещего красного цвета, характерного для призраков, глаза его мужа были яркого, ослепительно зеленого цвета, подчеркивая его белоснежные волосы и кожу, которая была даже бледнее, чем светлый цвет лица Тима. Он выглядел волшебно. Не так, как колдуны и маги, которых Тим встречал раньше, этот человек был воплощением магии, словно он был ею пропитан, создан из неё. Тим никогда не видел никого и ничего подобного. И он извинился перед Тимом. Тим… не знал, что и думать. Это не имело никакого смысла. Он… выглядел искренним. Как будто он действительно так думал. Но Тим не мог себе позволить доверять этому. Не мог позволить себе доверять ничему, и он… Он так устал. Он был уставшим, напряженным, грустным и ужасно, ужасно напуганным. Ему просто хотелось лечь и притвориться, что все это плохой сон, что он вернулся домой в Готэм, что он никуда не уезжал, и проснуться от того, что братья и сестры будут дразнить его за то, что он снова заснул за столом. Ему хотелось свернуться калачиком и спрятаться от всего ужасного, что произошло сегодня. Но он не мог. Ему негде было безопасно спрятаться. А это означало, что сейчас ему нужно было иметь дело с человеком, который все еще ждал от него ответа, его светящиеся глаза снова опустились на пол, а плечи ссутулились. Тим не знал, как безопасно справиться со всем тем, что только что сказал этот человек, или как вообще попытаться разобраться в собственных эмоциях, не говоря уже о тех, что он увидел на лице другого мужчины, поэтому пока он переключил свое внимание на что-то другое. «Как тебя зовут?» — спросил он, вероятно, слишком прямолинейно. Мужчина на мгновение выглядел озадаченным, словно это был не тот вопрос, которого он ожидал, или, возможно, он вообще не ожидал ответа от Тима. «Я… я Дэнни. В присутствии других людей меня зовут Фантом, но здесь… можешь называть меня Дэнни». Тим рассеянно кивнул. Дэнни. Конечно. Это казалось на удивление обычным именем для одного из генералов Парии Дарка, но что он вообще понимал? Честно говоря, Тим к этому моменту уже почти ничего не чувствовал. Он не мог расслабиться, он был в опасности, но в то же время ему ничего не угрожало прямо сейчас, и у него просто не хватало сил поддерживать тот ужас, который он испытывал раньше, из-за чего он чувствовал себя вялым и беспомощным. Дэнни обеспокоенно взглянул на него, затем снова опустил глаза на пол и заерзал руками. Честно говоря, он выглядел просто неловко, как любой другой подросток. Это было как-то непривычно. «Э-э… ​​Можно я… Можно я спрошу и твоё имя?» — спросил Дэнни, потирая затылок и всё ещё глядя в пол. Взгляд Тима резко переключился с палатки на лицо Дэнни, и, нахмурившись, он снова обратил внимание на него. «Ты разве этого не знаешь?» — выпалил он, не успев обдумать свою мысль, искренне недоумевая. Наверное, ему следовало быть немного дипломатичнее, попытаться ответить тактичнее, но, честно говоря, вся эта ситуация сбивала его с толку. Дэнни вел себя совсем не так, как он ожидал, и теперь он, оказывается, не знает имени Тима? Конечно, Тим тоже не знал его имени, но Тим был известной личностью, и, кроме того, он не тот, кто сегодня проснулся с намерением жениться на принце Готэма. По крайней мере, он предполагал, что Дэнни знал, что это произойдет. Это же логично, правда? Дэнни выглядел еще более неловко, задавая этот вопрос, словно тщательно осматривал пол в поисках каких-либо пятен. Или, возможно, в поисках выхода из сложившейся ситуации. «Нет, не знаю. Я… я лишь поверхностно знаком с королевской семьей Готэма, и никто даже не удосужился сказать мне, каким принцем ты был раньше…» — он оборвал себя, поморщившись. Тим глубоко вздохнул, решив не реагировать на напоминание о случившемся. «Хорошо. Я Тимоти Дрейк, третий принц Готэма», — сухо ответил Тим, обнимая себя руками и уставившись в пол. «Приятно познакомиться», — пробормотал Дэнни, и Тим не смог сдержать горького смеха. «Я… я просто имею в виду…» — Дэнни попытался поправить себя, но Тим, чувствуя себя измотанным и обессиленным, и у которого не осталось ни капли сил, чтобы сохранять невозмутимость, перебил его. «Прости, если я не могу сказать то же самое, муж», — резко выпалил он, сверля Дэнни взглядом, что было очень глупым поступком, но, по крайней мере, помогло сдержать слезы. Вместо того чтобы выглядеть обиженным или разъяренным, Дэнни выглядел опустошенным. Странное чувство вины в груди Тима снова вспыхнуло. Тим проигнорировал его, сжав челюсти и скрестив руки на груди, пытаясь сдержать гнев, пытаясь подавить слезы. «Прости», — прошептал Дэнни, а Тим фыркнул. «Простите. За что? За похищение? За угрозы моей семье? За то, что этот ритуал со мной сделал? За то, что заставил меня оставить все, что я когда-либо знал, и всех, кого я когда-либо любил, чтобы стать политической заложником у величайшего врага моей страны?» Его голос постепенно повышался, и он едва сдерживался, чтобы не закричать. Дэнни же никак не реагировал, просто опустил голову и терпел все, что Тим ему говорил, прежде чем тихо ответить. «Да. Со всем этим я согласен. Мне очень жаль за всё, что мы с вами сделали». Тим никак на это не отреагировал, лишь стиснул зубы и отвернулся, отказываясь смотреть на Дэнни. Он не позволил этим тихим словам повлиять на него. Спустя долгое время Дэнни тихо вздохнул. «Я пойду принесу нам еды. Я… я не буду тебя останавливать, но я думаю, что тебе не стоит сейчас оставлять палатку одну. Это… Это будет небезопасно». Тим подумывал пойти против него просто из вредности, чтобы проверить, не лжет ли тот, когда говорил, что не будет его останавливать, но в итоге решил этого не делать. Он видел, как мужчины проходили мимо, Дэнни не лгал об опасности. Неповиновение Дэнни сейчас ничего ему не даст, а может привести к большим потерям. «Хорошо», — процедил он сквозь зубы, не оборачиваясь. Дэнни вздохнул с облегчением, которое Тим почти мог принять за вздох. «Спасибо. Я вернусь через несколько минут», — сказал он, по-прежнему тихим голосом. Затем, как ни странно, он один раз поклонился Тиму, после чего повернулся и вышел из палатки, позволив пологу закрыться за собой и оставив Тима одного. Тим на мгновение замер, пошатываясь, а затем обмяк, обняв себя руками, почувствовав, как гнев покидает его, оставляя его изможденным, замерзшим и одиноким. Он тупо оглядел палатку, в которой находился, впервые как следует разглядывая детали, хотя смотреть там было особо нечего. Палатка была достаточно высокой, чтобы стоять вертикально посередине, а боковые стенки слегка спускались вниз, переходя в вертикальные стены, образуя вокруг него небольшую брезентовую комнату. Там стояла маленькая лампа, ещё не зажжённая, и сумка, которую Дэнни привёз с лошади. Палатка была достаточно длинной, чтобы высокий мужчина мог удобно лечь, но достаточно узкой, чтобы Тим мог вытянуть руки и дотянуться до обеих стен одновременно, если захочет. В одном углу лежал спальный мешок, всё ещё упакованный. Тим не мог не заметить, что там был всего один спальный мешок. Он вздохнул, сел, прислонившись к свернутому постельному белью, подтянул колени к груди и прислонил лоб к ним. Всё это было просто… слишком тяжело. До него ещё не дошло, что это не просто ужасный день. Что его не выкупают, а держат в заложниках. Что это будет на всю оставшуюся жизнь. У него просто не было времени, чтобы по-настоящему справиться с последствиями этого, не сейчас, когда они ещё в пути, не сейчас, когда ему нужно быть начеку, чтобы попытаться понять, в каком обличье он должен оказаться. В итоге он просто… сидел. Он смутно слышал остальных обитателей лагеря снаружи, но не понимал их, не видел, и никто из них не пытался проникнуть внутрь, поэтому было проще притвориться, что их там нет. Проще просто позволить себе… на мгновение отвлечься. Он все еще сидел так, тупо глядя на противоположную стену, когда полог палатки снова открылся, и вошел Дэнни с двумя дымящимися мисками в руках. У Тима не хватило сил отреагировать, кроме тихой благодарности, когда ему подали миску, и Дэнни, похоже, это почувствовал, или, может быть, он просто выглядел таким изможденным, потому что не пытался нарушить тяжелую тишину между ними, сидя на противоположной стороне палатки, позволяя Тиму сосредоточиться на том, чтобы не заснуть во время ужина. Наконец, когда Тим закончил есть, Дэнни заговорил в тишине палатки. «Тебе нужно поспать. Ты, должно быть, очень усталию, а завтра нас ждет еще одна долгая поездка. Я буду следить за тобой». Тим немного тупо моргнул, глядя на него, и перевел взгляд с него на спальный мешок, на который он опирался. «Ты не…» — начал он, потом замолчал, не зная, как закончить вопрос. Он не собирался возражать против того, чтобы ему предоставили койку в своё распоряжение ещё на одну ночь, но его так легко удивило. К тому же, палатка плохо утеплялась, и уже было очень холодно. Ночью станет ещё холоднее, а Дэнни выглядел совсем неподходящим для такой погоды. Дэнни, по-видимому, понял, к чему он клонит, потому что мягко улыбнулся и покачал головой. «Холод меня почти не беспокоит. И я могу обходиться гораздо меньшим количеством сна, чем обычные люди. Со мной все будет в порядке». Тим не совсем понимал, как отнестись к информации о том, что его муж, судя по всему, обладает такими же магическими способностями, как и выглядит, а по его речи — даже большими, чем другие жители Бесконечных Земель. Он даже не был уверен, хорошо это или плохо для Тима в долгосрочной перспективе. Впрочем, сейчас это, пожалуй, не имело значения. «Я… в порядке», — согласился он и встал, чтобы начать разворачивать постельное белье. Дэнни собрал их посуду и сел у стены возле двери, рядом с тем местом, где обычно стоят ноги Тима. Тим был немного благодарен за это, устраиваясь на импровизированной кровати. С этого ракурса он не видел Дэнни и, закрыв глаза, мог почти представить, что это обычный поход с семьей или друзьями. Несмотря на то, что изнеможение буквально изматывало его и умоляло отдохнуть, Тим никак не мог заснуть. Его разум был переполнен, в нем кружились сотни разных мыслей и тысячи разных чувств, ни на что из которых у него сейчас не было времени. Он лежал на спине в темноте, остро ощущая звук собственного дыхания, глядя в темноту, его тело было наполнено напряжением, от которого он никак не мог избавиться, пока Дэнни тихо не откашлялся. «Я имел в виду то, что сказал раньше», — произнес он, понизив голос до шепота, чтобы не мешать темноте. — «Если тебе нужно поплакать, я тебя защищу». И, по-видимому, именно это и нужно было услышать его телу, потому что следующий его вздох прервался вне его согласия рыданием. Он перевернулся на бок, свернулся калачиком и попытался вести себя как можно тише, но не смог остановить слезы, которые текли из его глаз, и то, как его тело содрогалось и дрожало от силы приглушенных рыданий. Он долго плакал. Он плакал, оплакивая жизнь, которую оставлял позади, дом, королевство, друзей и семью, от которых его оторвали. Будущее, которое он принимал как должное, и которое теперь никогда не увидит. Он выплакад ужас, охвативший его до глубины души, ужасы, с которыми ему, возможно, придётся столкнуться, и испытания, которые может принести рассвет. Он плакал от растерянности, страха, гнева, печали и мучительной, невыносимой боли утраты. И когда слезы высохли, он чувствовал себя совершенно измотанным и обессиленным, Дэнни не сдвинулся с места и заснул, зная, что, по крайней мере, в эту ночь кто-то присматривает за ним.