Искусство поправлять манжеты

1764 год Лондон. Дом семьи Смит. Маленький Уильям родился 21 июня. Говорят, в тот день над Лондоном было солнце — редкое событие для этого города. Может, поэтому мальчик получился таким светлым: светлые волосы, светлые глаза, и улыбка, которая появлялась на его лице гораздо чаще, чем у других детей. Отец, Джон Спенсер Смит, был морским офицером. Он часто уходил в плавание и возвращался с историями о дальних странах, о штормах, о кораблях, о людях, которые живут за горизонтом. Когда отец был дома, их маленький дом в Лондоне наполнялся шумом моря — отец рассказывал о том, как ветер рвёт паруса, как вода кипит во время шторма, как в далёких портах пахнет чужими специями и жареным мясом. Маленький Уильям слушал, открыв рот, и уже тогда знал: он тоже будет моряком. Он будет плавать туда, где небо встречается с водой, и привозить отцу такие же истории. Когда отец уходил в плавание, в доме наступала тишина. Мать, Мэри Смит, становилась ещё строже, ещё требовательнее. Она не любила ждать, не любила неизвестность, не любила, когда её муж уходил в море и не возвращался по три-четыре месяца. Но она была женой морского офицера и знала, что жаловаться бесполезно. Именно она научила Уильяма главному: порядок в одежде — это порядок в душе. Не потому, что это красиво, а потому, что вещи, которые ты носишь, говорят о тебе больше, чем слова. — Уильям, — говорила она, поправляя ему воротник, — джентльмена видно по мелочам. Если твои манжеты в порядке, значит, и мысли твои в порядке. А если мысли в порядке — ты готов к любым приключениям. Маленький Билли (дома его звали только так) кивал и запоминал. Уже тогда он начал поправлять манжеты. Сначала мать делала это за него. Потом он научился сам. А потом начал поправлять их у отца, когда тот возвращался из плавания с мятым мундиром. — Ты мой маленький командор, — смеялся отец. Билли улыбался и поправлял манжеты снова. Ему нравилось это слово — "командор". Оно звучало как обещание. В 1769 год, Уильяму исполнилось 5 лет. В доме Смитов появилась новая книга. Её привёз отец из очередного плавания — огромный том в кожаном переплёте, с картинками, от которых захватывало дух. Там были нарисованы корабли с высокими мачтами и раздутыми парусами, моря, на которых волны казались живыми, далёкие берега, где на скалах стояли крепости и маяки. А ещё — карты, на которых можно было водить пальцем и путешествовать, не вставая с места. Уильям мог часами рассматривать их. Он садился на пол, открывал книгу на коленях и представлял, как эти корабли плывут через океаны, как ветер надувает паруса, как моряки кричат что-то на непонятных языках. Ему казалось, что если очень тихо сидеть, можно услышать шум волн. — Куда ты хочешь поплыть, Билли? — спросила мать однажды вечером. Он ткнул пальцем в карту, где было написано «Средиземное море». — Туда, — сказал он. — Там тепло. И там были древние греки и римляне. Я читал про них. — А ещё? — спросил отец, который стоял в дверях и слушал. — Туда, — палец переместился на «Атлантический океан». — Там широко. Можно плыть долго-долго и не встретить никого. Только воду и небо. — А ещё? — Туда, — палец коснулся «Ла-Манша». — Это рядом с домом. Если что — всегда можно вернуться. Отец и мать переглянулись. В этом мальчике было что-то особенное. Какая-то серьёзность, которая не сочеталась с его возрастом, и какая-то лёгкость, которая не сочеталась с его серьёзностью. Он был похож на корабль, который ещё стоит в гавани, но уже чувствует ветер. — Ты будешь великим моряком, Билли, — сказал отец. — Я буду комондором, — поправил его Уильям и поправил манжеты. Отец рассмеялся. Мать улыбнулась. А Билли уже смотрел на карту, выбирая следующее место. В тот вечер он попросил разрешения повесить карту на стену в своей комнате. Отец помог — принёс молоток, гвозди, измерил расстояние, чтобы карта висела ровно. Мать принесла булавки. А Билли стоял и смотрел на огромный мир, который теперь был у него перед глазами каждый день. Он засыпал, глядя на очертания континентов, и просыпался с мыслью о том, что однажды он проплывёт по всем этим морям.

---