Любовь не во владении, а в уважении

      Смутная тревога не давала покоя ещё с момента пробуждения ранним утром. Что-то глубоко внутри сдавливало внутренности и затрудняло дыхание. Странное предвкушение лишало покоя. Новое, очень необычное ощущение. Прежде Вэй Усянь никогда не испытывал ничего подобного, однако списывал своё тревожное состояние на необычную и незнакомую обстановку, в которой он оказался. Внимательный взгляд скользил по предметам, аккуратно лежащим в дорожном свёртке. Яркий женский костюм. Различные баночки с краской для лица. Изящная маска. Расписанный вручную веер. Всё в идеальном состоянии. Будто новое. Это означало, что всё хорошо. За время пути ни один элемент его образа не был повреждён. Вэй Усянь облегченно выдохнул. — Да, А-Сянь, — с улыбкой подтвердила его мысли старшая сестра, проводившая тщательный осмотр всех привезённых вещей вместе с Вэй Усянем. — Матушка останется довольна. — Конечно! В кои-то веки этот бесполезный мальчишка позаботился о том, чтобы костюмы и реквизит имели подобающий вид! – недовольно проворчала вошедшая в комнату женщина. Она также бегло осмотрела вещи воспитанника, тихо цокнула, но… выглядела уже чуть менее раздраженной, чем ранее. – Наша труппа удостоилась чести выступать на ужине у первого министра! – в очередной раз за последние дни напомнила она, будто от многократного повторения одних и тех же слов могло как-то дополнительно повлиять на театральную труппу. – Всё должно быть идеально! Никаких ошибок! — Да, госпожа Юй! – поспешно кивнул Вэй Усянь, поскольку знал, что за промедление с ответом ему могли дать подзатыльник. Или обругать. А рука у госпожи Юй была весьма тяжёлая… Впрочем… кто бы стал осуждать госпожу за излишнее волнение и чрезмерный контроль в сложившейся ситуации? Не каждой провинциальной театральной труппе выпадала честь выступить у высокопоставленных особ. А уж у самого первого министра! Скромные простолюдины о таком и мечтать не смели! Именно поэтому все, включая госпожу Юй, супругу главы труппы, сильно волновались и переживали перед выступлением, намеченным на текущий вечер. Даже Вэй Усянь, обычно легкомысленный и несерьёзный в силу юного возраста, ощущал какую-то смутную тревогу. Нет, он не ругал всех как мадам Юй. Не пытался подбодрить или утешить, как господин Цзян или Цзян Яньли. Не трясся от страха как Цзян Чэн или некоторые другие члены труппы. Но… какое-то смутное чувство внутри не давало покоя. Вэй Усянь даже самому себе подобную реакцию объяснить не мог. Да он и не пытался. К чему задумываться о всяких глупостях, если можно было сосредоточиться на подготовке к выступлению? Всё остальное вполне могло подождать до окончания их работы. Вэй Усянь был уверен в том, что сможет удачно выступить. Нисколько не сомневался в собственных силах и знании текста пьесы. Даром что ли госпожа Юй и господин Цзян проводили с труппой сложнейшие репетиции и строго следили за своими подопечными! Сколько раз за последние дни Вэй Усянь бывал бит за свои проступки и недостаточно серьезное отношение к предстоящему выступлению? Он был полностью уверен в себе! И, конечно, схлопотал очередной подзатыльник за самодовольство от госпожи Юй. Поместье первого министра оказалось огромным. Множество дворов, бесчисленное количество слуг. Десятки ценных предметов искусства в различных павильонах. Роскошь, которую Вэй Усянь, будучи сиротой и простолюдином, прежде никогда не видел. Разве что слышал в рассказах и видел на картинках в книжных лавках. А ещё несколько дней назад Вэй Усянь не мог надеяться увидеть нечто подобное собственными глазами хотя бы раз в жизни. Но, видимо, за последнюю пару лет их театральная группа успела снискать славу в столице, а потому они и получили приглашение в поместье первого министра. И шанс заработать огромную сумму денег всего за одно выступление. Больше, чем они могли бы получить за год или два, пока выступали в столице и за ее пределами перед другими простолюдинами. Глава Цзян не мог упустить столь ценную возможность, ведь щедрая оплата гарантировала, что все его подопечные ещё долго будут сыты и тепло одеты. А ещё что во время путешествий не придётся ночевать под открытым небом. Да и шанс зарекомендовать себя перед столичной знатью и получить новые выгодные предложения выпал неплохой. Лишь полный дурак отказался бы от такой возможности. К счастью, глава Цзян к числу дураков не относился. — Ты вообще не переживаешь что ли? — возмущенно поинтересовался Цзян Чэн, пока слуги поместья Лань вели актеров в отведенный для них павильон, чтобы те могли подготовиться к представлению и переодеться в костюмы. — Зачем волноваться, если можно сосредоточиться на выступлении? — беспечно улыбнулся Вэй Усянь, искренне недоумевавший, из-за чего все пребывали не в себе. Не первый же раз они играли хорошо подготовленную пьесу! Отвлекшись на разговор, юноша потерял бдительность, а потому случайно врезался в человека, шедшего навстречу их процессии. – Ой! – невольно воскликнул Вэй Усянь, покачнувшись и едва не упав. Благо, незнакомец осторожно придержал его за талию, не дав потерять равновесие. – Спасибо, господин! — Стоит быть внимательнее, — спокойно проговорил мужчина, отпустив Вэй Усяня. Скользнул внимательным взглядом по лицу юноши, но больше ничего не сказал. — Обязательно, господин! Спасибо, господин! – широко улыбнулся Вэй Усянь, мельком глянув на незнакомца. Тот был красив, чертовски красив. Как небожитель. Наверное, его можно было бы назвать самым красивым человеком в Поднебесной, если бы не холодное бесстрастное лицо. И этот господин явно не относился к числу слуг. Нет, прямая осанка и дорогая одежда выдавали в нём особу благородных кровей. — Осторожнее, дурак! – недовольно проворчал Цзян Чэн, поспешно потянув спутника за собой. Вэй Усянь понимал, что ему крупно повезло: они с Цзян Чэном отстали от остальной труппы, а потому никто из старших не заметил его оплошность. Да и сам красивый господин оказался на редкость добродушен, даже не стал ругать их или требовать наказание за неуважение. Поразительна удача! Вэй Усянь напоследок ещё раз широко улыбнулся красивому господину и поторопился за Цзян Чэном и остальной труппой.       Подготовка к выступлению, как и всегда, прошла в полной суматохе. Суматохе, традиционной для их деятельности. Едва побросав вещи в отведенном для них дворе, артисты отправились изучать сад, где им предстояло выступать, дабы заранее подготовить реквизит и расставить декорации. А после наступил черёд грима, причесок и одежды. Привычная рутина, которую Вэй Усянь очень не любил. Однако терпел, дабы потом целиком и полностью отдаться выступлению. Ведь длительная подготовка стоила каждого мига, который он проводил на сцене под внимательными и восхищёнными взглядами зрителей. Вэй Усяню искренне нравилась его работа. И пусть денег он получал совсем немного, их вполне хватало на вино или компанию дев из весеннего дома. Кров, еда и развлечения. Что ещё требовалось для счастья безродному мальчишке вроде него? Он же не являлся выходцем из семьи чиновников или ученых, ему не приходилось рассчитывать на успешную карьеру в качестве чиновника или богатство торговца. Хватало и того, что Вэй Усянь уже имел. Вечером в поместье первого министра проходил званый ужин, на котором собрались его близкие родственники и друзья. Именно на этом мероприятии и предстояло выступить труппе, в которой состоял Вэй Усянь. Само представление было запланировано на поздний вечер. К тому моменту знатные господа уже должны были завершить ужин, чтобы уделить больше внимания выступлению артистов. Весь остаток дня прошел в подготовке. У Вэй Усяня и остальных не было ни минутки, чтобы поесть или хотя бы присесть отдохнуть. Впрочем, к жалобному урчанию желудка Вэй Усянь вполне привык. Главное, чтобы живот не издавал слишком громкие звуки, дабы не отвлекать зрителей от представления. Обычно именно Вэй Усянь и Цзян Чэн в силу своего совсем юного возраста и миловидной внешности исполняли главные женские роли или воплощали образы юных дев. Сегодняшний вечер не стал исключением: Цзян Яньли помогла названным братьям переодеться в женские одеяния и нанести макияж, уложила им волосы. — А-Сянь, сегодня выглядит чудо как хорошо, — мягко улыбнулась Цзян Яньли, довольно оглядев результат своих трудов. — Ага, вылитая девчонка! — весело рассмеялся Цзян Чэн, показав собеседнику язык. — А сам-то! — шутливо возмутился Вэй Усянь, легко пихнув брата в плечо. На подобные шутки он никогда не обижался. Сам частенько поддевал брата подобным образом. Перед началом представления Вэй Усянь бросил один короткий взгляд в сторону зрителей и с удивлением обнаружил среди них красивого господина, с которым столкнулся днём. Тот о чем-то тихо переговаривался с другим господином, внимательно глядя в его сторону. Из-за освещения в саду было трудно рассмотреть лица в деталях. Вэй Усянь и того господина узнал лишь по одежде. «Похоже, какая-то важная шишка. Очень важная, раз сидит на одном из почётных мест», — взволнованно подумал юноша, но быстро выбросил все лишние мысли из головы, едва заиграла музыка. В такие моменты он всегда полностью отдавался сюжету, который играла их труппа. Всё остальное отступало на задний план. В этот раз они исполняли одну из самых любимых пьес Вэй Усяня «Тронувшая Небо и Землю обида Доу Э». История несчастной девушки по имени Доу Э, которую в раннем детстве продали из-за долгов отца-студента. За тринадцать лет героиня, которую играл Вэй Усянь, успела вырасти, выйти замуж и овдоветь, а после её пытались насильно выдать замуж за нелюбимого человека, обвинили в убийстве и даже ложно казнили… В конце справедливость, конечно, восстановили, но… что толку? Девушка, с которой жизнь поступила столь жестоко, уже оказалась мертва, а месть и справедливость… Толку-то от неё? Жизнь ведь уже не вернуть. По крайней мере, так полагал Вэй Усянь. Однако спорить с госпожой Юй, считавшей, что концовка данной пьесы относилась к числу счастливых окончаний, не рисковал. Просто не хотел получить очередной подзатыльник. Но в голове юноши искренне не укладывалось, как месть или справедливость могли осчастливить того, с кем жизнь плохо обошлась. Разве успешно свершенная месть могла вернуть к жизни? Разве справедливость могла вернуть потерянные годы или здоровье? Разве установление истины могли скрасить горе? Нет. Конечно же, нет. Тем не менее, Вэй Усяню нравилось играть подобных трагичных героинь с нелёгкой судьбой. Ему всегда удавалось проникнуться их горем, прочувствовать всю глубину их боли. Он всегда старался передать необходимую глубину эмоций несчастных девушек. Он всегда полностью отдавался процессу и всегда вживался в образ персонажа, которого ему доверяли. Будто срастался со своей ролью. А в последнюю пару лет госпожа Юй, признав талант воспитанника, всегда выбирала именно Вэй Усяня на главные женские роли. Даже родному сыну, Цзян Чэну, она отдавала меньшее предпочтение, поскольку осознавала, что пока что тому не давались главные роли. Не доставало таланта, упорства, трудолюбия и умения выразить эмоции. Впрочем, в большинстве представлений для простолюдинов главные роли всё равно исполнял именно Цзян Чэн, поскольку для выступлений среди простолюдинов талант играл гораздо меньшую роль, чем в том случае, если зрителями являлись представители знати. В такие моменты на передний план всегда выпускали более талантливого и искреннего Вэй Усяня. Как и сейчас. На протяжении всего выступления Вэй Усянь ощущал на себе чужой взгляд. Тяжёлый, требовательный, давящий. И принадлежал он тому красивому господину, которого Вэй Усянь встретил днем. Юноша старался не обращать внимания, но всё равно чувствовал постепенно нарастающее внутреннее напряжение. Потребовалось приложить немало усилий, чтобы не сбиваться с текста и не выйти из образа. К счастью, всё прошло хорошо, и он не доставил труппе проблем, поскольку ни разу не ошибся. Так казалось самому Вэй Усяню, пока в помещение, предоставленное артистам для отдыха, не вошел пожилой главный слуга поместья первого министра. «Неужели, тот человек все же пожаловался на меня? Но почему не сделал этого сразу, если разозлился? — удивился Вэй Усянь, почтительно поклонившись вошедшему вместе с остальными. — Или наше выступление не понравилось? Что-то всё же пошло не так? Первый министр недоволен?». — Первый господин желает видеть этого человека сегодня вечером, — без долгих вступлений сообщил пожилой слуга, бесцеремонно указав пальцем на Вэй Усяня, от чего все члены трупы издали удивленные возгласы. — Дрянной мальчишка! – мгновенно вспыхнула госпожа Юй, скрестив руки на груди. – Что ты уже успел натворить? – воскликнула она, раздражённо оглядев воспитанника, который только недавно смыл макияж и снял костюм. — Я не… — покачал головой Вэй Усянь, невольно опустив взгляд в пол, но ему не дали оправдаться. — Будьте благоразумны. В поместье Лань не разрешается громко кричать, — без каких-либо эмоций заметил слуга, который явно не собирался выслушивать семейную ругань или тратить время на ожидание. — Так что произошло? – спокойно уточнил глава Цзян. В отличие от своей супруги он умел сдерживать эмоции и не спешил с выводами. – Нам требуется принести извинения господину первому министру? — Нет, он желает видеть этого человека, — вновь повторил слуга, протянув главе Цзян увесистый кошель. Похоже, в том находилась приличная сумма. Но… Это не были деньги за выступление, ведь их труппа получила те ещё по прибытию в поместье. — Это… — нахмурилась госпожа Юй, запнувшись. Обычно она не терялась со словами, но, похоже, сейчас совершенно не понимала, как следовало ответить. – Неприемлемо, — наконец проговорила она, с трудом совладав с гневом, отчётливо читавшемся на её лице. — Вашим согласием интересуются исключительно из вежливости, — невозмутимо отозвался слуга, дав понять, что никакого «приглашения» не подразумевалось. Первый министр зачем-то приказал Вэй Усяню явиться к нему. И отказ мог обернуться серьёзными неприятностями. Наверняка все присутствующие это осознавали. – Первый господин мягок и терпелив, но не следует проверять границы его терпения. — Я… — Вэй Усянь не понимал, почему госпожа Юй отреагировала столь остро. В словах слуги не было ничего странного или непристойного. Простое желание встретиться. Возможно, для обсуждения пьесы. – Если… Первый господин просто хочет выпить со мной чаю… Что такого? Может быть, он хочет ещё раз послушать мою игру на флейте? — А-Сянь, боюсь, ты не совсем понимаешь… — начал было глава Цзян, положив руку воспитаннику на плечо. Возможно, он догадывался о мотивах чужого приказа, но не знал, как донести свою мысль до воспитанника. — А-Сянь, что бы ни случилось, постарайся не опозорить свою семью. Веди себя достойно, — поджав губы, потребовала госпожа Юй и легко подтолкнула воспитанника в сторону слуги. Видимо, понимала, что никакого выбора у них всё равно не было. Вэй Усянь встретился бы с первым министром. Так или иначе. Добровольно или нет. Остальные члены труппы, включая Цзян Чэна и Цзян Яньли, молча следили за развернувшейся сценой, но в разговор не вмешивались. Знали, что старшие не одобряли подобное своеволие. Да и лишний раз открывать рот в поместье знатных господ было чревато. Никто не хотел подвернуть себя или других проблемам или доставить неудобства главе Цзян и госпоже Юй. — Да, госпожа, — тихо отозвался Вэй Усянь, слабо улыбнувшись, дабы приободрить помрачневших брата с сестрой. Он по-прежнему не понимал чужую реакцию. К чему подобные напутствия для обычного чаепития? Вэй Усянь помнил, что прежде, после выступлений, некоторые члены их труппы, включая его самого, тоже получали предложения поужинать с кем-то из зрителей. Однако обычно госпожа Юй и господин Цзян строго отказывали всем желающим, если речь не заходила о взрослых членах труппы, которые сами изъявляли подобное желание. Судя по лицу госпожи Юй, она была бы рада и сейчас сказать твёрдое «нет», однако не смела отказать первому министру, опасаясь последствий для остальных актёров. Поймав на себе сочувственный взгляд от нескольких членов труппы, Вэй Усянь вновь одарил их своей обычной широкой улыбкой, после чего поспешил за слугой. «Что такого страшного может произойти во время встречи? Почему все так сильно волнуются? Я же не на казнь иду! Верно же? – вновь напряженно размышлял Вэй Усянь, пока слуга вёл его по огромной территории поместья. В руках юноша крепко сжимал любимую бамбуковую флейту. Он не испытывал страх или воодушевление. Скорее лёгкий интерес. В конце концов, на него впервые в жизни обратил внимание человек такого уровня. Огромная честь. Большей благосклонностью его мог одарить разве что Император. – Главное вести себя сдержанно и благовоспитанно, тогда проблем не возникнет. В конце концов, чего можно ожидать от столь высокопоставленных людей? Скучные разговоры и вкусный чай?». Уж чего-чего, а дешевого чая в усадьбе первого министра не должно было быть, поэтому Вэй Усянь надеялся насладиться хотя бы им. Когда ещё представится такая возможность? И представится ли вообще? Следовало воспользоваться выпавшим шансом! Наконец юношу привели в отдаленный павильон, где его уже ждали. Но к немалому удивлению Вэй Усяня, ожидавших оказалось двое. Два красивых молодых мужчины, одетых в белое. Первым, конечно же, являлся первый министр Лань Сичэнь, который мягко улыбнулся при виде гостя. А второй… так похожий на него… Это был тот самый человек, с которым Вэй Усянь столкнулся ранее. Красивый господин! — Приветствую благородных господ! — почтительно поклонился Вэй Усянь. — Этот ничтожный раб рад приветствовать вас! — широко улыбнулся он, склонившись в земном поклоне. Благо, госпожа Юй обучила его, как следовало разговаривать с людьми благородного происхождения. В процессе этого обучения Вэй Усянь получил столько подзатыльников, что и не сосчитать. А подзатыльники неплохо влияли на усвоение знаний. — Поднимись, — мягко отозвался первый министр, приветливо улыбнувшись гостю. — И подойди ближе. Вэй Усянь покорно исполнил приказ, приблизившись к столу, за которым сидели господа. Однако присоединяться к ним не спешил, поскольку не получал соответствующее разрешение. А действовать своевольно он опасался. — Как тебя зовут? — снова заговорил Лань Сичэнь, пока второй мужчина внимательно рассматривал гостя и периодически хмурился. Будто внешний вид гостя его серьёзно озадачил. Очень странная реакция. Будто красивый господин призрака увидел. — Отвечаю первому министру, этого ничтожного человека зовут Вэй Усянь, — сообщил юноша, опустив взгляд, как того требовали приличия. Это благородный господин мог рассматривать его без зазрения совести. А ему, простолюдину, оставалось лишь вести себя покорно и соблюдать приличия. Не демонстрировать лишние эмоции, не говорить без приказа, не задавать вопросов. — Вэй… Усянь? — медленно повторил красивый господин, который до сих пор не представился. При этом взгляда от их гостя он не отводил с момента, когда тот вошёл в комнату. И это уже начинало понемногу напрягать. Вот только выказать своё недовольство Вэй Усянь не смел. Опасался чужой реакции на подобную дерзость. — Моё имя Лань Сичэнь, а это мой младший брат Лань Ванцзи, — представил присутствующих первый министр. Похоже, тот взял на себя главенствующую роль по ведению беседы. — Этот ничтожный рад знакомству, — коротко отозвался Вэй Усянь, как того требовал этикет. Он по-прежнему терялся в догадках, ради чего понадобился двум благородным господам. Возможно, его всё же хотели наказать за то, что он столкнулся с Лань Ванцзи? — Садись, — наконец благосклонно разрешил Лань Сичэнь, быстро переглянувшись с младшим братом. Однако когда юноша осторожно сел между братьями, на приличном расстоянии, спешно вмешался Лань Ванцзи: — Ближе, — коротко бросил он. Его голос звучал холодно, но в словах отчётливо прослеживалось недовольство. Будто гость совершил непростительную ошибку. Вэй Усяню пришлось слегка подвинуться, из-за чего он ощутил привкус неловкости. В конце концов, простолюдину не полагалось сидеть настолько близко к человеку, приходящемуся близким родственником самому первому министру. Он бы предпочёл находиться подальше от обоих господ. Лучше было выпить в компании других членов труппы, чем тщательно выбирать слова и держать лицо в присутствии чужаков. — Молодой господин Вэй, сколько тебе лет? – продолжил расспрос Лань Сичэнь. С его губ не сходила мягкая улыбка. Однако если поначалу она успокаивало, то теперь казалось, что эта улыбка скрывала нож. Будто в ней отсутствовала искренность. — Шестнадцать, — тихо отозвался Вэй Усянь. Он опасался сболтнуть что-нибудь лишнее, поэтому решил отвечать максимально коротко на большинство вопросов. В идеале, односложно. В тон Второму господину Лань. — Когда ты родился? – вновь задал вопрос Лань Сичэнь. И, пожалуй, он проявлял чересчур много интереса к простому актёру. Зачем он это спрашивал? Для чего первому министру подобная информация о едва знакомом простолюдине? — Осенью, — Вэй Усянь смотрел исключительно на свои ладони, сложенные на коленях. Чай и закуски ему пока никто не предлагал, поэтому приходилось рассматривать собственные руки, лишь бы не разглядывать чужую трапезу. Он ведь так и не успел поесть после выступления! А так хотелось… Вэй Усянь очень опасался, что громкое урчание его живота вызовет чужой гнев. — Это он, — коротко заключил Лань Ванцзи. К чему относилась данная фраза, было совершенно непонятно. Вэй Усянь удивленно вскинул брови, но Лань Сичэнь быстро отвлек его расспросами о жизни бродячего артиста, выступлениях и любимых пьесах. В процессе разговора расторопные слуги по приказу первого министра приготовили новую порцию чая и принесли сладости, самыми вкусными из которых оказались нежные османтусовые пирожные. — Без сомнений, — невпопад бросил Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь потянулся уже к третьему пирожному. Получив чужое разрешение, юноша не собирался отказываться от щедрого угощения. Много ли ещё у него будет шансов отведать что-то, приготовленное столь искусными поварами? Однако Вэй Усянь не придал значения чужим словам, поскольку Лань Ванцзи поднялся со своего места и покинул брата с их гостем, коротко сообщив, что скоро вернётся. А сам Вэй Усянь оказался всецело поглощён разговором с первым министром, который оказался очень приятным собеседником. Вот только его улыбка… Смущала не меньше, чем пристальный взгляд Лань Ванцзи. — Молодой господин Вэй, не пугайся из-за поведения моего младшего брата, — внезапно проговорил Лань Сичэнь с неизменной мягкой улыбкой. Он внимательно всматривался в гостя. Его цепкий взгляд подмечал каждую деталь, из-за чего хотелось поёжиться, но приходилось сдерживаться. — Всё в порядке, — покачал головой Вэй Усянь. Даже если он и испытывал лёгкий дискомфорт из-за прожигающего взгляда Лань Ванцзи, простолюдин не мог упрекнуть человека благородного происхождения в чём-либо. Подобная дерзость была чревата серьёзным наказанием. А госпожа Юй убедительно попросила его не позорить их труппу. – Шестнадцать лет назад он потерял любимую жену во время родов и их ребёнка, после чего утратил интерес к жизни, — продолжил между тем Лань Сичэнь. Его слова объясняли холодность и отстранённость Лань Ванцзи, а также другие странности в его поведении. – Сегодня, когда он тебя увидел, твоё лицо напомнило ему лицо возлюбленной. — Вот как… — задумчиво отозвался Вэй Усянь. Теперь он окончательно понял, ради чего его пригласили на эту встречу. «Похоже, Второй господин Лань сильно тоскует по почившей супруге, — мысленно заключил юноша, тщательно обдумав все имеющиеся у него сведения. Вздохнув, он отпил немного изысканного чая из своей чаши. Хотя бы вкус напитка не обманул его ожидания. – Видимо, он цепляется за любые воспоминания о ней, раз захотел разделить со мной чай. Просто для того, чтобы… ещё раз увидеть любимое лицо. Подобная верность и самоотверженность заслуживают искреннего восхищения. Он ведь мог бы завести себе большой гарем и искать утешение в объятиях красивых наложниц, а он… похоже, он до сих пор носит траур по жене и ребёнку… Поразительно… Ведь прошло столько лет! Смог бы я столь же искренне полюбить кого-то?». — Молодой господин Вэй, сыграй мне на флейте, — попросил Лань Сичэнь. Впрочем, юноша не обманывался. То была не просьба, а приказ, дабы завершить неприятный разговор и отвлечь их обоих от мрачных мыслей. В общем-то, любое слово этого человека следовало расценивать как приказ, требовавший незамедлительного выполнения. Очевидная истина. – И помни, если ты сегодня осмелишься хоть чем-то расстроить моего младшего брата, ваша труппа может серьёзно пострадать. Мне не составит труда подвернуть её пыткам или в полном составе отправить в тюрьму. Так что… уж постарайся подыграть Ванцзи. Предупреждение заставило ощутимо вздрогнуть. Сначала слова старого слуги, теперь заявление Лань Сичэня… Но разве Вэй Усянь уже сделал хоть что-то предосудительное? Старался изо всех сил соблюдать приличия и вести себя скромно… К счастью, Вэй Усянь любил играть на флейте, знал множество мелодий, а потому с удовольствием исполнил чужой приказ. К тому моменту, как вернулся Лань Ванцзи, Вэй Усянь под ободряющую улыбку Лань Сичэня успел сыграть несколько мелодий. О том, что Второй господин вновь оказался с ними в одной комнате, юноша догадался лишь по звукам, поскольку в процессе игры всецело отдавался музыке и держал глаза закрытыми. Так было проще. Да и не приходилось наблюдать чужую улыбку. Настолько искусственную, что в ней определённо таилась опасность. Особенно после озвученных угроз. — Ванцзи, молодой господин Вэй, боюсь, что вынужден вас оставить, — улыбнулся Лань Сичэнь, поднявшись из-за своего места, когда Вэй Усянь закончил играть и опустил флейту, дабы немного передохнуть. — Время уже позднее. Полагаю, этому недостойному тоже пора идти, — поспешил проговорить Вэй Усянь, успевший порядком устать за прошедший день. Хотелось поскорее вернуться к семье, вымыться и наконец лечь спать, дабы уложить в голове все события долгого дня. — Нет, — сухо отрезал Лань Ванцзи, когда его брат вышел из комнаты. Он бесцеремонно ухватил поднявшегося на ноги Вэй Усяня за запястье и заставил вновь сесть рядом. — Нет? – удивленно переспросил Вэй Усянь, потерев освободившееся запястье. Хватка у собеседника оказалась очень крепкая. Стальная. Наверняка после останутся некрасивые следы. — Нет, — твёрдо повторил Лань Ванцзи, не изменившись в лице. — Как прикажете, Второй господин Лань, — покорно согласился Вэй Усянь, так и не дождавшись ещё каких-либо слов. Похоже, Второй господин не нуждался в беседах. И в объяснениях. Такое поведение всё также смущало, вызывало дискомфорт и тревогу. «Значит, всё чего он хочет, просто насладиться лицом, похожим на лицо его жены? – взволнованно размышлял Вэй Усянь, осторожно проследив за чужой реакцией. – Моё общество ему совершенно неинтересно? Ни разговоры, ни игра на флейте… Всё же, несмотря на угрозы, его брат кажется более приятным собеседником. И пугает намного меньше…». — Лань Чжань, — строго поправил собеседника Лань Ванцзи. — М? – Вэй Усянь вскинул удивлённый взгляд на Второго господина. И тут же испытал инстинктивное желание сжаться и спрятаться от столь пристального взора. Будто мышонок перед змеёй. — Зови меня Лань Чжань, — холодно приказал Лань Ванцзи. Будто в этом приказе не было ничего странного. — Но… это не очень-то уместно… — простолюдину было не дозволено обращаться к господину благородного происхождения по личному имени. Лишь самым ближайшим родственникам позволялось подобное. Из уст Вэй Усяня такое обращение звучало бы как оскорбление. Даже если сам Второй господин попросил его об этом. Да услышь госпожа Юй из уст воспитанника «Лань Чжань», непременно отлупила бы Вэй Усяня! И явно не пожалела бы сил… — Тебе можно, — невозмутимо отозвался Лань Ванцзи. И это казалось странным. Неужели он готов был позволить обычному актёру с улицы обращаться к себе столь неформально всего лишь из-за сходства с умершей женой? Как же сильно он её любил? Из-за Лань Ванцзи Вэй Усянь с самого начала этой странной, в чём-то нелепой встречи ощущал себя несколько неуютно. Вопреки вкусным закускам, изысканному чаю и приятной беседе с Лань Сичэнем, на протяжении всего проведённого вместе времени юноша испытывал дискомфорт. Особенно после того, как первый министр покинул их. И с каждым мгновением внутреннее напряжение лишь сильнее нарастало. Шестое чувство подсказывало, что следовало срочно встать и уйти. Желательно бежать. Прочь. Подальше от поместья первого министра. А лучше и вовсе из столицы. На всякий случай. И обязательно прихватить с собой приёмную семью и всю театральную труппу. Вот, о чём его предупреждала интуиция с раннего утра. — Прошу прощения, господин… этому ничтожному всё же… — предпринял новую попытку уйти Вэй Усянь, медленно поднявшись на ноги. Разговор у них всё равно не клеился, а испытывать удачу и собственное благоразумие не хотелось. Он действительно устал. — Нет, — твердо заявил Лань Ванцзи. Его тон не терпел возражений. Резко поднявшись со своего места, он снова крепко ухватил Вэй Усяня за запястье и потянул за собой в соседнее помещение. Пожилой слуга, который прислуживал им во время встречи, даже не дёрнулся и не отреагировал на испуганный вздох Вэй Усяня. А тот… не смел сопротивляться, потому что хорошо осознавал: его реакция могла отразиться на приёмной семье. Одно слово первого министра, и их всех подвергли бы жестоким пыткам, а то и вовсе казнили. Они ведь все являлись простолюдинами и по положению находились гораздо ниже, чем первый министр и его родственники. Одному из ближайших сподвижников Императора ничего не стоило уничтожить тех, кто выразил непокорность. Один простолюдин? Десяток? Для людей такого положения все они не более чем грязь под ногами. Не способны себя защитить и дать отпор. Лёгкие жертвы. Будь он здесь один, Вэй Усянь бы наверняка проявил свой дерзкий и непокорный нрав, не позволил бы Лань Ванцзи привести себя в спальню и с силой швырнуть на широкую постель, но… Мысли о благополучии приёмной семьи отрезвляли. В конце концов, глава Цзян и госпожа Юй воспитывали его с раннего детства. Подарили ничего не умеющему уличному оборванцу еду, кров, заботу. Научили актёрскому ремеслу. А Цзян Яньли и Цзян Чэн стали настоящими сестрой и братом, о которых хотелось заботиться в ответ. Да и все остальные члены их небольшой театральной труппы уже давно воспринимались Вэй Усянем как семья. Странная, не родная по крови, но всё-таки семья. Больше у него никого во всей Поднебесной никого не было. Совсем. Его собственная жизнь ничего не стоила, но… рисковать благополучием близких он не собирался. И если ради этого требовалось вытерпеть всё, что бы ни пожелал сотворить с ним Лань Ванцзи… Что ж… Вэй Усянь сильный, непременно выдержит. По крайней мере, юноше хотелось так думать. — Второй господин Лань! – испуганно воскликнул Вэй Усянь, попытавшись отползти на большом ложе. Благо, его размеры позволяли. Вопреки решимости защитить семью любым способом, юноша не мог не испытывать страх из-за непонимания того, что с ним собирались сделать. Выглядело всё так, будто его планировали взять на ложе, но… ведь Вэй Усянь не являлся девой. А разве могли двое мужчин..? — Неправильно, — сухо отозвался Лань Ванцзи, рывком притянув актёра ближе за ногу. Будучи старше, выше, крупнее и, очевидно, сильнее, он не испытывал особых трудностей с тем, чтобы легко удерживать пойманного в ловушку юношу одной рукой, прижав его за плечо к постели. Второй же рукой Лань Ванцзи бесцеремонно рвал чужие одеяния. Будто на нём была надета бумага, а не ткань. — Лань Чжань! – вновь предпринял безуспешную попытку образумить собеседника Вэй Усянь. Он надеялся, что обращение по личному имени вернёт разум Второму господину. – Пожалуйста! – воскликнул он, слабо дёрнувшись в чужой хватке. – Что ты делаешь? – нет, юноша уже понимал, что от него желали, но отчаянно мечтал ошибиться. — Вэй Ин наконец вернулась, — снизошёл до объяснений Лань Ванцзи, наконец избавив собеседника от верхних одеяний. С такой же лёгкостью он сорвал нательную рубаху и нижние штаны, полностью обнажив чужое тело. – Снова сможем быть вместе… — Вэй Ин? – осторожно переспросил Вэй Усянь. По его щекам разливался пунцовый румянец, он старался свести ноги, дабы скрыть срамные места. Увы, Второй господин с силой раздвинул ему ноги, поставив между ними своё колено. Одной рукой он крепко сжимал чужие запястья, а второй опирался о постель. — Твоё имя, — пояснил Лань Ванцзи. Его жадный взгляд скользил по чужому телу. Изучал его. Буквально пожирал. — Моё? – удивился Вэй Усянь, дрожа под чужим взглядом. Он чувствовал себя жалким. Глупым кроликом, который попался прямо в лапы к опаснейшему хищнику. «Неудивительно, что госпожа Юй не хотела отпускать меня. Она подозревала, что ничего хорошего не случится», — мелькнула короткая мысль, пока Вэй Усянь изо всех сил сдерживал инстинкты. А те буквально вопили, что нужно сопротивляться. Пинаться. Пытаться укусить. Сделать всё, чтобы вырваться и сбежать. Но… Что он в действительности мог сделать? За дверью комнаты наверняка ждали слуги, которые не позволили бы «гостю» покинуть покои господина. Да и перспектива наказания для семьи заставляла вжиматься в постель в тщетной попытке слиться со светлыми простынями. — Прошло… шестнадцать лет, — на глазах Лань Ванцзи выступили слёзы. Первые явные эмоции на его лице за всё короткое время их знакомства. — Вэй Ин вернулась к своему Лань Чжаню… «Да он же совсем обезумел! – внезапно осознал Вэй Усянь. С ужасом он наблюдал, как Второй господин торопливо развязывал пояс верхних своих одеяний и так же быстро сбросил их. В тот момент он не удерживал свою жертву, однако помня о наказании для семьи, Вэй Усянь замер и не решался пошевелиться. – Все эти вопросы… Он решил, что я его переродившаяся жена? И потому впал в такое неистовство? Сумасшедший!». — Лань… Чжань… — с трудом разомкнул губы Вэй Усянь. Голос хрипел то ли от страха, то ли в ожидании следующих действий этого пугающего человека. — Раз… если мы снова вместе, разве не следует… — он пытался подобрать слова, говорить ласково, дабы сыграть на чужом безумии и остановить Второго господина от роковой ошибки. — … Вести себя благоразумно? Повторить ухаживания и просить... Дозволение на брак? – без особой надежды бормотал Вэй Усянь. Прежде он и представить не мог, что благородные господа были способны на насилие и принуждение. В конце концов, неужели за столько лет семья Лань не могла найти похожую девушку, дабы скрасить чужое горе? Почему именно он, Вэй Усянь, должен был столкнуться с чужой похотью? — Нет нужды, — отрезал Лань Ванцзи, небрежно стащив свои нижние штаны. Он вновь навалился на юношу, крепко сжав обе его руки в своей большой ладони. — Почему? – слабо уточнил Вэй Усянь, изо всех сил стараясь не смотреть вниз. Он не хотел видеть чужое обнаженное тело. В конце концов, прежде он никогда не имел опыта с мужчинами. Лишь пару раз делил ложе с девами из весеннего дома. Потому-то юноша понятия не имел, как игра в тучку и дождик могла происходить между двумя мужчинами. — Мы уже супруги, — как нечто само собой разумеющееся сообщил Лань Ванцзи. Будто это давало ему право сотворить с Вэй Усянем всё что угодно. Вообще всё. — Но… Лань Чжань… — голос Вэй Усяня дрожал. Он судорожно искал выход из сложившейся ситуации, но понимал, что не имел никакой возможности сбежать и избежать насилия, если не хотел навредить своей семье. — Вэй Ин… — безумно шептал Лань Ванцзи, грубо раздвинув чужие ноги. Он повторял имя своей мёртвой жены и тогда, когда его пальцы, смоченные чем-то влажным и скользким, коснулись сжавшегося входа в тело Вэй Усяня. — Моя Вэй Ин… — будто в бреду говорил Лань Ванцзи, когда толкнулся в жаркую глубину сначала одним пальцем, а после, почти сразу, вторым. – Вэй Ин… — и болезненный стон Вэй Усяня не остановил это безумие. – Моя Вэй Ин… — Лань Ванцзи с усилием подготавливал юношу, сцеловывал его солёные слёзы, оставлял влажные, противные поцелуи на шее и плечах. – Вэй Ин… Вэй Усянь прикрыл глаза. Он пытался сделать вид, что всё это происходило не с ним. С кем-то другим. Например, с персонажем какой-нибудь трагичной пьесы, которому не повезло встретить совершенно безумного человека. Не Вэй Усянь плакал и извивался под напором Лань Ванцзи, а другой… безымянный персонаж. Не Вэй Усянь вскрикнул, когда в недостаточно подготовленное тело ворвалось крупное естество Второго господина. Не Вэй Усяню казалось, что чужая плоть была настолько огромной, что запросто могла разорвать его пополам. Не Вэй Усянь на каждом особенно сильном толчке с мольбой шептал: — Пожалуйста… Пожалуйста… Не надо! Не Вэй Усянь чувствовал сильную боль. Не Вэй Усянь морщился от каждого страстного поцелуя. Не Вэй Усянь отворачивался от чужих губ, лишь бы не делить поцелуй с Лань Ванцзи. Не Вэй Усянь вскрикивал от каждого болезненного укуса в шею или плечи. Не Вэй Усянь молился всем известным богам, чтобы пытка поскорее закончилась. Не Вэй Усянь проклинал себя за то, что оказался похож на чужую мёртвую жену. Не Вэй Усянь мысленно взмолился о смерти, когда Лань Ванцзи сильно толкнулся в него в последний раз и замер, с силой сомкнув зубы на чужом запястье, вырвав которое из чужой хватки, юноша пытался прикрыть лицо. Не Вэй Усянь пытался спихнуть с себя чужое тяжелое тело. Не Вэй Усянь ощущал, влажность и липкость между ног, когда Лань Ванцзи наконец отстранился. Не Вэй Усянь чувствовал себя бесполезной использованной куклой, когда его подняли на руки и куда-то понесли. Не Вэй Усянь услышал страшные слова перед тем, как сознание окончательно его покинуло: — Лань Чжань так счастлив, что Вэй Ин вернулась к нему. Теперь мы никогда не расстанемся…