Дитя льда и золота. Семя лжи.

283 год от Завоевания Эйгона Королевская Гавань никогда не видела такого пира. Серсея стояла рядом с Робертом Баратеоном на возвышении в Большом зале и смотрела на море лиц. Лорды и леди Семи Королевств съехались в столицу, чтобы засвидетельствовать союз победителя и львицы. Они пили, ели, смеялись и, конечно, судачили. Серсея чувствовала их взгляды на себе — оценивающие, жадные, завистливые. «Смотрите — думала она. — Смотрите на вашу новую королеву. Запоминайте это лицо. Вы будете видеть его на монетах и знамёнах долгие годы». Платье было тяжёлым. Золотые нити, вплетённые в ткань, поблёскивали в свете факелов, и каждый её шаг звучал шорохом дорогой парчи. На плечи давила мантия — слишком длинная, слишком тёплая, но такая красивая, что Серсея готова была терпеть неудобства. Корона ещё не была готова — её ковали специально для неё — но на голове уже красовался золотой обруч с рубинами в форме львиных голов. Маленький, но дорогой. Как и всё, что принадлежало Ланнистерам. Роберт был пьян уже к середине церемонии. Он стоял рядом тяжело дыша и его дыхание пахло вином и жареным мясом. Он был огромным — не толстым ещё, но массивным, как бык. Чёрная борода, кудрявые волосы, мясистое лицо, раскрасневшееся от жары и выпивки. В свои двадцать с небольшим он выглядел на тридцать — война не щадила никого. «Я выхожу замуж за животное» — подумала Серсея, когда септон провозгласил их мужем и женой. Она улыбнулась. Натянуто, но искренне. Её учили улыбаться когда внутри всё кипит. Роберт поцеловал её — грубо, почти по-солдатски, неловко ткнувшись губами в её губы. Пахло от него перегаром и потом. Серсея не отстранилась. Она позволила этому поцелую случиться, позволила толпе зааплодировать, позволила себе на секунду закрыть глаза и представить что этот человек — не тот, за кого она вышла. Что этот человек — кто-то другой. Кто-то с серыми глазами и молчаливым лицом. Она открыла глаза. Роберт уже отвернулся и кричал кому-то: «Вино! Ещё вина!» Серсея перевела взгляд на гостей. Её отец сидел в первом ряду, каменный и непроницаемый. Тайвин Ланнистер не улыбался никогда и сегодня не стал исключением. Он кивнул ей — коротко, одобрительно. Серсея кивнула в ответ. Джейме стоял у стены в белом плаще Королевской Гвардии и смотрел на неё с выражением которое она не могла прочитать. Боль? Ревность? Облегчение? Она не знала. И не хотела знать. А Нед Старк сидел в дальнем конце зала, рядом с Джоном Арреном и смотрел в свою тарелку. Он не аплодировал, не кричал, не пил. Просто сидел и ждал, когда всё закончится. «Ты даже не смотришь на меня» — подумала Серсея с лёгкой досадой. — «Сегодня я — королева, а ты смотришь в тарелку с запечённым поросёнком». Она отвернулась. Пир продолжался. --- Пир длился семь часов. Семь часов тостов, песен, танцев, смены блюд и бесконечного, как само море, вина. Серсея сидела на позолоченном стуле, улыбалась и кивала, и чувствовала, как её лицо застывает в маске. Она произнесла десятки пустых фраз, выслушала сотни пустых поздравлений и выпила столько вина, сколько требовал этикет — но ни капли больше. Она не могла позволить себе опьянеть. Не сегодня. Роберт же не мог позволить себе трезветь. Он пил за победу, пил за павших, пил за друзей, пил за врагов, пил за то, что он — король, и никто не укажет ему, когда остановиться. К концу пира он едва держался на ногах, его речь стала невнятной, а взгляд — мутным. — Жена! — заорал он, хлопнув Серсею по плечу так, что она едва не упала со стула. — Моя жена! Самая красивая баба в Семи Королевствах! Но знаешь, кого я хотел? Серсея замерла. В зале стало тихо. Даже музыканты почуяв неладное затихли. — Кого мой король? — спросила она сладким голосом, хотя внутри всё сжалось. — Лиану! — Роберт взмахнул кубком, расплескав вино. — Лиану Старк! Чёрт возьми, она была красива! Не то что эти... — он махнул рукой в сторону фрейлин. В зале повисла гробовая тишина. Серсея видела, как побледнел Джон Аррен. Как сжал зубы Джейме. Как Нед Старк поднял голову и посмотрел на Роберта — и в его серых глазах было что-то похожее на боль. Она заставила себя улыбнуться. — Лиана была прекрасна, мой король — сказала она мягко. — Я уверена, она смотрит на нас сегодня с небес и радуется вашему счастью. Роберт нахмурился, будто не понял, издевается она или говорит серьёзно. Потом снова заорал: — Вина! Музыканты заиграли с удвоенной силой, будто пытаясь заглушить неловкость. Гости зашептались, заулыбались, задвигались. А Серсея сидела и сжимала подол платья так сильно, что ногти впились в ткань. «Он назвал меня чужой в мою свадебную ночь — думала она. — Прямо перед всеми. При всех лордах Семи Королевств». Она не плакала. Она не плакала никогда. Но внутри неё что-то умерло. Что-то, что ещё надеялось, что этот брак будет хотя бы терпимым. Что-то, что верило, что Роберт Баратеон, великий воин, победитель, окажется лучше чем она предполагала. Она ошиблась. Но это было неважно. Не сегодня. Сегодня у неё была другая цель. --- За несколько дней до свадьбы, когда Королевская Гавань ещё готовилась к торжеству, Серсея позвала Джейме в свои покои. Был поздний вечер. Слуг она отослала, фрейлин отпустила. Они остались вдвоём — близнецы, две половинки одного целого которые знали друг друга лучше чем самих себя. — Мне нужно кое-что — сказала Серсея без предисловий. Она стояла у окна и смотрела на гавань, где корабли готовились к завтрашнему дню. — И ты мне поможешь. Джейме сидел в кресле, расслабленный, почти ленивый, но в его глазах уже загорелось напряжение. Он знал эту интонацию. Когда Серсея говорила таким голосом, она никогда не просила — она требовала. — Что именно? — спросил он осторожно. — Сладкая Лоза. Джейме замер. Он знал это название. В Королевской Гвардии ходили слухи о зельях, которые хранили пироманты в своих подземельях. Сладкая Лоза была одним из самых страшных — её использовали для допросов, для пыток, для того, чтобы сломать волю самого стойкого человека. — Зачем тебе? — голос Джейме стал тише. Серсея повернулась к нему. Её лицо было непроницаемым. — Это не твоё дело. — Всё, что ты делаешь — моё дело, — Джейме встал с кресла и подошёл к ней. — Мы — одно целое, Серсея. Или ты забыла? Она не отступила. Она смотрела ему в глаза — такие же зелёные, как у неё, такие же холодные, когда нужно. — Я не забыла. Поэтому я прошу тебя, а не кого-то другого. — Ты не просишь. Ты требуешь. — Хорошо. Я требую. Джейме отвернулся. Он прошёлся по комнате, провёл рукой по спинке стула, остановился у камина. Огонь отражался в его золотых доспехах, делая их похожими на расплавленное золото. — Сладкая Лоза — это не игрушка, — сказал он не оборачиваясь. — Три капли лишают человека воли. Он становится зверем. Он не помнит себя. А наутро — ничего. Пустота. Он может вспомнить только боль. — Я знаю. — Ты хочешь сделать это с Робертом? Серсея молчала. Джейме обернулся. Его глаза сузились. — Не с Робертом, — сказал он медленно. — С кем? — Не спрашивай. — Я спрашиваю. — Я сказала — не спрашивай! — голос Серсеи сорвался на крик. Она сама не ожидала этого. Она никогда не кричала на Джейме. Никогда. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. В комнате было слышно только потрескивание дров в камине. — Ты хочешь родить ребёнка, — сказал Джейме тихо. — Не от Роберта. От кого-то другого. Серсея не подтвердила и не опровергла. — Зачем? — спросил он. — Ты станешь королевой. У тебя будут дети от короля. Зачем тебе... — Потому что мои дети умрут, — перебила она. Джейме замер. — Что? Серсея подошла к нему. Взяла его руки в свои. Её пальцы были холодными. — Когда мне было десять, я ходила к ведьме. Магги Лягушка. Она сказала, что я стану королевой. А потом сказала, что у меня будет трое детей. И все они умрут. Золотые короны и золотые саваны. — Это просто старая карга... — Она не врала, Джейме. Я чувствую. Каждый раз, когда думаю о будущем, я вижу только тьму. Только смерть. Джейме хотел что-то сказать, но Серсея приложила палец к его губам. — Но она сказала ещё кое-что. Сказала, что если я рожу дитя от волка — цепь порвётся. Судьба изменится. — От волка? — Джейме нахмурился. — Что это значит? — Это значит, что я должна зачать ребёнка от Старка. Тишина стала тяжёлой, как свинец. — Ты сошла с ума — прошептал Джейме. — Нед Старк? Человек, который не пьёт, не играет в кости, не спит со шлюхами? Человек, который смотрит на тебя как на пустое место? Как ты заставишь его... — Я не буду его заставлять, — перебила Серсея. — Я просто создам условия. — С помощью Сладкой Лозы. — Да. Джейме выдернул руки. — Нет. — Джейме... — Нет, Серсея. Это безумие. Если кто-то узнает — если Старк вспомнит — если он расскажет Роберту... — Он не расскажет. — Откуда ты знаешь? — Потому что он — человек чести. А честь — это клетка. Он скорее умрёт, чем признается, что его изнасиловала королева. Он будет молчать. Он будет ненавидеть себя. Но он будет молчать. Джейме смотрел на неё так, будто видел впервые. — Ты действительно готова на это? — спросил он хрипло. — На то, чтобы сделать это с человеком, который тебе ничего не сделал? — Он — единственный шанс спасти моих детей, — ответила Серсея. — Моих будущих детей. Тех, которые умрут, если я ничего не сделаю. — А если ребёнок родится с волчьими глазами? Если все увидят? — Не увидят. Роберт темноволос. Старки темноволосы. Ребёнок будет похож на Баратеона. Никто не узнает. Джейме молчал долго. Он смотрел в огонь, потом на сестру, потом снова в огонь. — Ты просишь меня стать соучастником— сказал он наконец. — Я прошу тебя помочь мне выжить. Он закрыл глаза. Когда он открыл их, в них не было сомнений. Только усталость. — Я достану зелье— сказал он. — Ты должна знать про тайные ходы в Красном Замке — я покажу их тебе. От покоев короля до комнаты Старка можно пройти незамеченной. Никто не увидит. Серсея кивнула. — И ещё — добавил Джейме. — После этой ночи я не буду смотреть на тебя так же. — Я знаю — ответила Серсея. — Но я буду жива. И мои дети будут живы. Она не добавила: «И это всё, что имеет значение». --- Пир закончился далеко за полночь. Роберта пришлось вести в спальню под руки — он не мог идти сам. Он спотыкался, ругался, пытался петь какие-то солдатские песни и требовал ещё вина. Серсея шла следом, в окружении фрейлин и слуг, и чувствовала, как её сердце колотится о рёбра. «Сейчас — думала она. — Сначала это. Потом — остальное». Спальня короля была огромной — больше, чем любой зал в Кастерли Роке. Кровать с балдахином из красного бархата, стены, увешанные гобеленами с изображениями охот, камин, в котором уже горел огонь. Слуги суетились, готовя постель, раздевая короля, ставя кувшины с водой и вином. — Вон! — рявкнул Роберт, когда его наконец усадили на край кровати. — Все вон! Слуги выбежали. Фрейлины исчезли. Даже Королевская Гвардия, кроме Джейме, оставленного снаружи, удалилась. Серсея осталась одна с мужем. Роберт смотрел на неё мутными глазами. Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой, почти злой. — Ну что, жена — сказал он заплетающимся языком. — Иди сюда. Исполняй супружеский долг. Серсея подошла. Она знала, что будет дальше. Её готовили к этому с двенадцати лет. «Не показывай страха» — учили её. «Терпи. Закрой глаза и думай о чём-нибудь другом». Она не закрыла глаза. Она смотрела прямо на Роберта, пока он возился с завязками её платья, безуспешно пытаясь расстегнуть их дрожащими пальцами. — Помоги — прорычал он. Серсея помогла. Платье упало на пол. Потом нижнее платье. Потом ещё одно. Она стояла перед ним обнажённой, и в свете камина её кожа казалась золотой. Роберт смотрел на неё. Но не с восхищением. Не с желанием. Он смотрел на неё так, будто искал в ней кого-то другого. — Лиана — прошептал он, когда она приблизилась. Серсея замерла. Она знала, что это случится. Она готовилась к этому. Но когда он произнёс это имя — чужое имя, имя мёртвой женщины, имя той, из-за которой началась война — ей захотелось закричать. Она не закричала. Вместо этого она легла на спину и уставилась в потолок, пока Роберт Баратеон, король Семи Королевств, победитель мятежного принца, тяжело дышал над ней и шептал чужие имена. «Лиана» — повторял он снова и снова. — «Лиана, прости меня. Лиана, я люблю тебя. Лиана». Серсея считала. Раз. Два. Три. Всё кончилось быстрее, чем она ожидала. Роберт всхлипнул, судорожно выдохнул и обмяк на ней, как мешок с костями. Его вес был невыносимым — он придавил её к кровати, и она не могла дышать. Потом он скатился на бок. И через несколько секунд захрапел. Серсея лежала неподвижно. Она чувствовала, как по ноге течёт что-то липкое и тёплое. Она чувствовала запах пота, вина и чужой плоти. Она чувствовала, как комната медленно плывёт перед глазами. «Не плакать — приказала она себе. — Ланнистеры не плачут. Львицы не плачут». Она села на кровати. Роберт храпел так громко, что дрожали стены. Его лицо было расслабленным, почти детским — если не знать, что этот человек только что убивал людей, только что развязал войну, только что сделал её королевой. Серсея посмотрела на него. На этого огромного, пьяного, чужого мужчину, который только что называл её именем другой. «Ты заплатишь за это— подумала она. — Не сейчас. Но когда-нибудь. Ты заплатишь за каждое «Лиана», которое я услышала сегодня». Она встала. Ноги дрожали. Между бёдер саднило. Но она заставила себя идти ровно, не шатаясь. Она подошла к столу где стоял кувшин с вином, налила себе полный кубок и выпила залпом. Вино обожгло горло, но не согрело. Потом она взяла второй кувшин — тот, что стоял отдельно, с красной крышкой. Внутри было вино, смешанное с сонным зельем. Сильным. Таким, от которого человек не проснётся до самого утра, что бы ни происходило вокруг. Серсея подошла к Роберту, осторожно приподняла его голову и поднесла кувшин к губам. — Пей муж мой — прошептала она. — Пей, это поможет тебе спать крепче. Роберт, даже не открывая глаз, сделал несколько глотков. Потом ещё. Потом откинулся на подушку и затих — затих по-настоящему, без храпа, без движений. Серсея поставила кувшин. Она смотрела на него несколько секунд. Потом надела халат — тёплый, тёмно-красный, почти чёрный. Потом подошла к потайной двери, скрытой за гобеленом. Джейме ждал там. — Всё готово? — спросила она шёпотом. — Ты знаешь дорогу, — ответил он. — Флакон у тебя. Будь осторожна. Серсея кивнула и шагнула в темноту. --- Тайные ходы Красного Замка были узкими и пыльными. Серсея шла по ним, не зажигая факела — свет мог привлечь внимание. Она повторяла про себя маршрут, который показал Джейме: первая развилка налево, вторая направо, лестница вверх, третья дверь по коридору. Стены вокруг были каменными, холодными, покрытыми вековой пылью. Время от времени Серсея натыкалась на паутину и смахивала её рукой, не останавливаясь. Где-то над головой слышались шаги — ночная стража, слуги, может быть, кто-то из гостей. «Никто не знает, где я, — думала она. — Никто не увидит меня. Никто не узнает». Она повторяла это как мантру, как молитву, в которую не верила. Наконец она дошла до нужной двери. Тонкая щель в стене, замаскированная под каменную кладку. Серсея прижалась к ней ухом. Тишина. Она осторожно толкнула дверь. Та бесшумно открылась, и Серсея шагнула в комнату Неда Старка. Здесь было темно и холодно. Северяне не любили жару — даже в Королевской Гавани они держали окна открытыми, впуская ночной воздух. Луна светила сквозь щели в ставнях, и в этом бледном свете Серсея разглядела комнату: узкую кровать, стол с кувшином и кружкой, сундук в углу, на стене — меч в простых ножнах. Ничего лишнего. Никаких украшений, никакой роскоши. Комната человека, которому ничего не нужно, кроме того, что он уже имеет. Серсея подошла к столу. Кувшин с водой стоял на самом краю. Она откупорила флакон и отсчитала три капли. Жидкость была густой, почти маслянистой, и растворялась в воде без следа. Она убрала флакон и спряталась в углу, за тяжёлой портьерой. И стала ждать. Ждать пришлось недолго. Через несколько минут в коридоре послышались шаги — тяжёлые, уверенные, не пьяные. Дверь открылась. Нед Старк вошёл в комнату. В свете луны Серсея видела его лицо: уставшее, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами. Он выглядел так, будто не спал несколько дней. Возможно, так оно и было — война, свадьба, бастард, которого он привёз с собой, — всё это тянуло его вниз, как камень на шее утопленника. Он не зажёг свечу. Подошёл к столу, налил воды из кувшина в кружку и выпил половину залпом. Серсея затаила дыхание. Нед поставил кружку, сел на край кровати и начал разуваться. Медленно, устало, будто каждое движение давалось ему с трудом. Потом он лёг на спину, не раздеваясь, и закрыл глаза. Серсея считала минуты. Одна минута. Две. Пять. Семь. Десять. Нед начал дышать тяжелее. Его тело дёрнулось, будто от удара током. Он открыл глаза и уставился в потолок, пытаясь понять, что с ним происходит. — Что за... — прошептал он хрипло. Попытался сесть. Не смог. Зелье действовало. Серсея вышла из-за портьеры. Нед повернул голову — единственное, что он ещё мог контролировать. Увидел её. В его глазах мелькнуло узнавание, потом удивление, потом страх. — Королева? — прошептал он. — Что вы... — Тсс, — сказала Серсея, приближаясь. — Не трать силы, лорд Старк. Скоро вы не сможете говорить. Она села на край кровати и посмотрела на него сверху вниз. В его серых глазах она видела себя — своё отражение, своё будущее, свою надежду. — Простите, — сказала она почти искренне. — У меня нет выбора. Нед попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Его тело выгнулось дугой — зелье уже разжигало в нём огонь, который он не мог контролировать. Серсея наклонилась и коснулась его лица. Он был горячим. Горячее, чем следовало. «Магги Лягушка — подумала она. — Ты сказала, что мои дети умрут. Ты сказала, что только дитя от волка может изменить судьбу». Она расстегнула халат. «Ты не сказала, какую цену я заплачу за эту надежду». Она посмотрела в серые глаза Неда Старка, полные боли и ужаса, и подумала: «Возможно, эта цена — моя душа». Но она всё равно сделала следующий шаг.