Дитя льда и золота. Семя лжи.

284 год от Завоевания Эйгона Королевская Гавань изнывала от летней жары когда Серсея Ланнистер начала рожать. Это случилось на восьмом месяце — раньше, чем ожидалось, но не настолько чтобы вызвать подозрения. Повитухи говорили о слабом здоровье королевы, о тяжёлом лете, о том, что младенец торопится увидеть мир. Серсея не возражала. Она лежала на кровати залитая потом и сжимая простыни так, что трещала ткань, и думала только об одном: «Только бы девочка. Только бы волосы были тёмными. Только бы никто не догадался». Джейме был рядом. Он держал её за руку, когда повитухи запрещали мужчинам входить в родильную комнату, но Джейме всегда делал точто запрещали. Его лицо было бледным, глаза — напряжёнными. Он не сказал ни слова за все три часа схваток. Только сжимал её пальцы и молился богам, в которых не верил. — Давай— прошептал он когда крики Серсеи стали громче. — Давай, сестра. Ты сильная. Ты справишься. — Я знаю — прохрипела Серсея. — Я — львица. Последний крик разорвал тишину комнаты — и следом за ним раздался другой крик. Тонкий, требовательный, живой. Повитуха подняла младенца. Серсея замерла. Она ждала золотых волос — волос Ланнистеров, которые выдали бы её с головой. Она ждала серых глаз — глаз Старков, которые Нед увёз на Север. Но ребёнок открыл глаза, и Серсея забыла, как дышать. Глаза были голубыми. Не серыми, не зелёными, не синими — голубыми. Яркими, холодными, почти прозрачными, как лёд над озером в самую суровую зиму. Таких глаз Серсея не видела никогда. Таких глаз не было ни у Ланнистеров, ни у Старков, ни у Баратеонов. Они смотрели на мир с пугающей ясностью — младенец, который только что появился на свет, уже, казалось, видел всё насквозь. — Волосы— прошептала Серсея. — Какие у неё волосы? Повитуха перевернула девочку, вытирая её мягкой тканью. — Тёмные, ваша милость, — ответила она. — Очень тёмные. Почти чёрные. Серсея закрыла глаза. «Спасибо — подумала она. — Спасибо богам, которых я не почитаю. Спасибо старой ведьме, которая дала мне надежду. Спасибо волку, который сделал своё дело». Она протянула руки. — Дайте её мне. Повитуха осторожно положила младенца на грудь Серсее. Девочка была маленькой — меньше, чем другие новорождённые, которых Серсея видела. Но в ней было что-то... взрослое. Что-то, что не вязалось с её крошечным тельцем и сморщенным личиком. Она смотрела на мать своими ледяными глазами и не плакала. — Ты будешь моей тайной — прошептала Серсея. — И моим проклятием. Она поцеловала дочь в лоб. — Ты будешь принцессой которую все примут за законную дочь короля. Ты будешь жить в золоте и лжи. И ты никогда не узнаешь правды. Никогда. Джейме подошёл ближе. — Можно мне? — спросил он. Серсея кивнула. Джейме взял девочку на руки — неуклюже, как все мужчины, которые впервые держат младенца, но с такой осторожностью, будто она была сделана из стекла. — Она красивая — сказал он. — Но эти глаза... Серсея, откуда у неё такие глаза? — Не знаю— ответила Серсея. — И не хочу знать. Главное, что они не серые и не зелёные. Никто никогда не свяжет её ни со Старками, ни с Ланнистерами. — Роберт увидит чёрные волосы и решит что она пошла в него— сказал Джейме. — Он даже не усомнится. — Я знаю. Джейме посмотрел на сестру долгим взглядом. — Ты уверена, что хочешь оставить её? — Что значит — оставить? — Серсея приподнялась на локтях. — Она моя дочь. Она останется со мной. — Она — доказательство твоего преступления — тихо сказал Джейме. — Если кто-то узнает... — Никто не узнает — отрезала Серсея. — Никогда. Я сделаю так, чтобы никто никогда не узнал. Джейме вздохнул. — Как ты её назовёшь? Серсея посмотрела на дочь. Девочка смотрела в ответ — без улыбки, без страха, без той беспомощности, которая свойственна новорождённым. — Лианна — сказала Серсея. — Я назову её Лианной. Джейме нахмурился. — Ты хочешь, чтобы Роберт... — Роберт хотел Лиану Старк — перебила Серсея. — Он получит Лиану. Только не ту, которую ждал. Он будет смотреть на нашу дочь и вспоминать женщину которую любил. А я буду смотреть на неё и вспоминать, как её настоящий отец умолял меня остановиться. Джейме покачал головой. — Ты жестока, сестра. — Я делаю все для нашего счастливого будущего, братец. --- Роберт вошёл в комнату через час. Он был пьян — не так как обычно, а слегка, только чтобы согреться. Увидев ребенка на руках у Серсеи, он остановился и замер. — Девочка? — спросил он. — Девочка — подтвердила Серсея. Роберт подошёл ближе. Наклонился. Посмотрел на младенца. Девочка смотрела на него своими ледяными глазами — и что удивительно, не заплакала. Младенцы часто плакали при виде Роберта — его большой рост, громкий голос, запах вина и пота пугали их. Но эта девочка просто смотрела. — Волосы чёрные — сказал Роберт. — Как у меня. Моя кровь. Он протянул грубый палец и осторожно коснулся щеки дочери. — А глаза... странные. У моей матери были голубые. Не такие, но... — он замолчал, пожал плечами. — Какая разница. Серсея улыбнулась. Самая фальшивая улыбка в её жизни. — Я хочу назвать её Лианной — сказала она. — В честь... вашей первой любви. Роберт замер. Его лицо дрогнуло — на секунду в глазах появилась боль, которую он не мог скрыть. Потом он выпрямился и взял кубок с вином, стоявший на столике. — Лианна — повторил он, пробуя имя на вкус. — Лианна Баратеон. Хорошее имя. Он сделал большой глоток. — Ты добрая женщина, Серсея — сказал он, не глядя на неё. — Добрая и глупая. Не стоило напоминать мне о ней. — Я хотела сделать вам приятно, мой король— ответила Серсея. Роберт допил вино, поставил кубок и вышел, не попрощавшись. Серсея осталась одна с дочерью. — Он даже не поцеловал тебя — прошептала она. — Не обнял. Не спросил, как ты себя чувствуешь. Он просто взял своё вино и ушёл. Она погладила девочку по чёрным волосам. — Ты будешь расти без отца. Но у тебя будет мать. И дядя, который любит тебя больше, чем любой отец мог бы. Девочка моргнула. Её ледяные глаза сверкнули в свете свечей. «Она понимает — подумала Серсея. — Она понимает каждое слово». --- Ночью, когда Луна светила сквозь щели в ставнях, Серсея проснулась от тихого голоса. — Она не спит. Джейме стоял над колыбелью. Белый плащ Королевской Гвардии был накинут на плечи, но он был без доспехов — в простой рубашке, с распущенными волосами. — Что ты делаешь? — спросила Серсея, садясь на кровати. — Смотрю на неё — ответил Джейме. — Не могу уснуть. Всё думаю. Он наклонился и осторожно коснулся пальцем щеки девочки. — Ты знаешь, что они говорят в замке? — спросил он. — Слуги, фрейлины, даже некоторые лорды судачат о её красивых и жудких глазах. — Она не похожа на тебя, — продолжил Джейме. — И не похожа на Роберта. И не похожа на Старка. Она похожа только на себя. Это... пугает. Серсея встала и подошла к колыбели. Девочка лежала с открытыми глазами — теми самыми, ледяными, холодными, почти прозрачными. Она не плакала. Не улыбалась. Просто смотрела. — Посмотри на неё, Джейме, — сказала Серсея. — Посмотри в её глаза. Что ты видишь? — Пустоту — ответил брат. — Или что-то, что глубже пустоты. Я не знаю. — Я вижу будущее — сказала Серсея. — Я вижу девочку, которая вырастет и станет самой красивой женщиной в Семи Королевствах. Я вижу, как мужчины будут падать к её ногам и умирать за один её взгляд. Я вижу, как она переживёт всех нас. — Или как она уничтожит всех нас, — тихо добавил Джейме. Серсея посмотрела на брата. — Ты боишься её? — Я боюсь не её — ответил Джейме. — Я боюсь того, кем она станет, когда узнает правду. — Она никогда не узнает правду. — А если узнает? Если кто-то скажет ей? Если Нед Старк не выдержит и напишет ей письмо? Если Варис узнает и использует это? Серсея молчала. — Тогда, братец — сказала она наконец, — в Вестеросе появится третий игрок. И он будет злее нас. Девочка в колыбели моргнула. На мгновение Серсее показалось, что она улыбнулась.