Воплощение света.

«Я мыслю, следовательно, я существую». Рене Декарт, автор ведь? Странный феномен, о котором я услышал еще в студенческие годы на парах философии. И запомнилось в итоге на всю жизнь. Иронично, правда? Представь себе: сидишь на кухне за столом, кофе там пьешь или ещё какую-то бурду, и тут бац! Вопрос: «А существую ли я вообще?» Знаешь, эти приступы… как её? Дереализации? Пока хлестаешь кофе один в доме, а собака где-то спит в гостиной. Тихо. Так, что тишина оглушает. А потом возвращаешься в своё тело, когда начинаешь в своей кружке видеть нечто иное, чем просто кофейный безвкусный напиток. И ощущение такое мерзкое внутри… Сам факт того, что я думаю об этом, уже может доказать моё существование, понимаешь? Это значит, что я есть. Я живой. Мой мозг работает, может думать, анализировать, в состоянии выполнять свои задачи и роль. Это моё базовое состояние с рождения. Да? До момента, когда узнаёшь о существовании алкоголя. Он притупляет возможность думать, и ты сидишь в состоянии овоща и пытаешься сложить два плюс два, пока в голове мысли шатаются из одной темы в другую без связи. И понимаешь… «Блять? Я выбираю вместо трезвого анализа — пьяный бессвязный бред. Это ли я хочу от своей жизни?» — Хреновая философия, — фыркнул я, не закончив свою мысль до конца. Кто бы мог подумать, что я могу так рефлексировать. Говорить о таких мыслях кому-то в лицо — дело такое. Особенно когда впервые во сне возникло живое существо, похожее на ангела. Без крыльев, правда. Но самим присутствием и странным… ощущением спокойствия. Я действительно верил в свою же теорию, что наконец умер. Что этот человек меня приветствует в месте, которое зовется ни раем, ни адом, как обычно говорят. А какой-то серединой. Не золотой, конечно. Но нейтральной стороной, где не было света и темноты. Только тишина и пустота. Иначе какого хрена я сейчас копаюсь так в цитату философа и на полных щах о своих ощущениях говорю? — Может быть, — хмыкнул кареглазый молодой человек, соскочив с бугристого камня. Так легко, невесомо, нереалистично. На котором он всё это время сидел, черт возьми, и внимательно меня слушал, не перебивая. — Я люблю философию. Она объясняет то, что мы сами для себя не можем понять. Дает почву для размышлений. — Он поправил невесомую вуаль за спиной, расправив её, и улыбнулся: — В этом же её суть. Чтобы знать, что существуешь. Ведь так? Я не спешил с ответом. Этот парень… Почти невинный вид, карие глаза, мягкие черты лица, незаметные скулы, тонкие губы. Ему на вид было не меньше двадцати пяти. В отличие от меня, на нём толком не было одежды, кроме этой полупрозрачной вуали за спиной с едва видимым капюшоном на половину лица и шёлковой ткани на бёдрах. И это… свечение вокруг него. Аура. Я удивился тому, насколько этот паренек выглядел… реалистично, что ли? И в то же время эфемерным. Инородным на фоне всего, что было в этой дымке. — Так, — подтвердил я всё-таки, заметив, как хрипнул мой голос. Разговор вообще начался спонтанно, кстати. Я помню, как лежал в кровати, пил пиво после суточной смены. В принципе, обычное дело. Пиво — единственное спасение после выстраданных дней в этом террариуме, среди раздражающих коллег и нескончаемого шума работы компьютера. Закрыл глаза… и увидел его. Этого получеловека, недопризрака. А вокруг вообще ничего не было. Только он, камень, на котором сидел, а вокруг — вакуум: белый, светящийся. Такой, что само это создание сливалось в этом свету. И только сейчас смог приглушенно услышать прибой воды и плеск волн о камни. И я зажмурился, ощутив на лице внезапный порыв влажного ветра. — Какого черта… — процедил сквозь зубы, стараясь не потерять из внимания это физическое воплощение света с карими глазами посреди тумана и блеклой серости пустоты. А когда я открыл глаза — этот человек пропал, но на его месте увидел пляж. Знаешь, будто утром, где-то часа в четыре приходишь. Пасмурная погода. Туман… всё серое, приглушенное, тусклое. Небо, море (или нечто на него похожее). Даже растения, хоть и вялые. Ноги сами вели меня к прибою. Я наступал на песок, но не чувствовал его. Видел море, но звуки были приглушенными. Поднял голову — небо заслонено проходными тучами. Я видел проблески лучей солнца и не чувствовал их тепла. И не мог двинуться с места. Я опустил глаза под ноги, а песок был грязным. В грязи, в мусоре, он был перемешан с камнями и разбитыми ракушками, которые вдавливались в ступни и царапали их. А рядом — разбитые скалы. Крупные камни, о которые бьются волны. Серые, обычные. Странное ощущение. Когда не чувствуешь песка и ветра, но боль от камней и ракушек в стопах — есть. И это не укладывается в голове. — Мило, — услышал я позади себя знакомый голос и встретился со взглядом этого парня, когда тот вставал рядом со мной. Рука его легла невесомо на моё плечо, но я не почувствовал никакого давления. Ни ощущения теплоты. Пустота. — Что думаешь, глядя на это место? Я не понял. — Я не знаю, — ответил честно, отведя глаза от профиля незнакомца к призрачному горизонту вдалеке. — Здесь… пусто. Незнакомец убрал руку с плеча и прошел мимо меня вперёд. И я заметил, как его ноги не касались земли, а почти порхали над ней. Он зашёл в воду — края вуали намокли. — Ещё что-то? — спросил тот тихо, подхватывая летучую ткань в руки и глядя себе под ноги. Я смотрел в его спину и не мог понять, что вообще здесь происходит. И что я вообще здесь делаю? Какого хрена я должен отвечать на вопросы незнакомца? Причём здесь пляж? И почему этот сон… такой странный? Я понимал, что разное может сниться. Но обычно это были какие-то конкретные отрывки из воспоминаний былого засранного мной прошлого. Или их извращённые фантазией события. А сейчас не было ни того, ни другого. — Ну… — я замялся и сам зашагал ближе к воде, наступая на морскую пену, похожую на накипь, перемешанную с ветками. Мерзко. — Здесь тихо. Незнакомец обернулся. Посмотрел на меня через плечо, продолжая держать ткань в руках. Смотрел долго. Секунд десять точно, изучал моё лицо ровно до того момента, пока его взгляд не стал похож на прожигающий прицел. Ощущение, что на моём лице были написаны все ответы на насущные вопросы о жизни. О смерти. О смысле существования. Вру. Даже не в лице. В глазах. Словно в душу мою смотрел. И я всем нутром своим поганым это чувствовал. И тихий вопрос: — А конкретнее, Хэнк? — спросил он и отвернулся, словно сказал что-то такое простое, очевидное. Но я оцепенел, когда услышал своё имя. Слишком реальное по сравнению с тем, что происходило вокруг меня. Начиная от этого грязного пляжа, заканчивая этим парнем. Который уже знал моё, блять, имя. Откуда? Одному богу известно. Он же здесь есть? Я всё ещё не осознавал до конца: живой я или это сон такой… реалистичный? Я едва смог подавить нервный смешок при мысли, что от своего отчаяния мог взяться за что-то более серьёзное, чем алкоголь и сигареты. Ничего не было понятно, но… раз он так хочет, чтобы я плясал под его дудку… И я постарался вникнуть в ощущения в этой серой картине, где ничего яркого не было, на что можно было обратить внимание. — Вода холодная, — начал я неуверенно, осматривая местность. — Небо серое. Тучи. Солнце за тучами. Шум волн. Пристань где-то далеко. — Я посмотрел налево от себя. — Бревно у воды. Улитка на нём… — Направо, куда-то вдаль. — Маяк. И свет от него. И тогда я услышал, как парень начал разворачиваться ко мне, судя по звукам движения воды. — Ясно, — кивнул он, глядя мне в глаза. — И что ты чувствуешь? Я тяжело вздохнул. Очевидный вопрос напрашивался сам собой: — Зачем ты это спрашиваешь? Тот наклонил чуть голову. Улыбнулся. Снова. — Проверяю твои слова в действии. — Пауза. — И могу сказать, что они верны, судя по твоим ответам и логичным вопросам. Я почувствовал, как нахмурил брови. — Соответственно, — он наконец опустил вуаль, давая ей полностью погрузиться в воду. Руки он сложил перед собой. — Ты существуешь. Даже сейчас. Даже во сне, Хэнк. Даже… в состоянии алкогольного опьянения.

***

И я проснулся. Вернее, меня даже вырвали из этого чудаковатого сна. Резко, грубо. Это был будильник. — Блять… — сонно выругался я и, не размыкая глаз, начал вслепую рукой искать часы, словно в темноте закрытых век я ещё мог уловить этот слабый свет. Нажав на кнопку, я прекратил мерзкий звук, но проникнуть в тот сон обратно уже не смог. Как бы этого ни хотел. И открыл глаза. Белый, почти жёлтый потолок. Вон там, где угол комнаты, — трещина, скоро сыпаться начнёт. Какие-то пятна — крыша протекает. Повернул голову — увидел время на часах. Семь часов утра. Рука прошлась по лицу, пытаясь убрать эту усталость, что засела глубоко в моих морщинах. Взъерошил седые волосы, ловя себя на мысли, что нужно было вчера принять душ. От меня воняло перегаром и потом. И почему-то только сейчас мне стало противно от самого себя. Я услышал через закрытую дверь скрип пружин в диване из гостиной в паре комнат от спальни — Сумо просыпался вместе со мной. И, наверняка, с таким же нежеланием особо двигаться с утра пораньше, уже слез с дивана. И осознание всего происходящего начало приходить не так быстро, как хотелось бы. Мысленно я ещё был на том пляже, где стоял этот светящийся незнакомец. Где тихо. Где были острые ракушки и такой же острый и одновременно мягкий взгляд парня. И в тот же миг я вспомнил: Лейтенанту Хэнку Андерсону нужно вставать на работу, несмотря на похмелье. Департамент не ждёт, как и преступники, гуляющие на свободе. А не думать об этом странном, но мимолётном пьяном сне.