Воплощение света.

День был хреновым. И не потому что я проснулся в итоге с похмельем, от которого только и успеваю отбиваться между работой с отчетами. И не потому что я пришел в восемь утра вместо привычных десяти, ведь внезапно я решил взять свою жизнь в руки (идея — херня). Ну, а когда день у меня был НЕ хреновым? Я почти опоздал. Заставил себя просто умыть лицо от сонливых слюней, поменять рубашку на другую (она всё так же воняла, но не так сильно, как та, в которой уснул), носки менять не стал (все были в «стирке», валялись в корзине с грязным бельём (корзина переполнена)). Но завтрак был тот же — кофе и тост. Хотя сегодня было исключение: на нижней полке в холодильнике я нашёл нечто похожее на шоколад и съел, запивая кофе. Дорога до участка так же не была без приключений. Заводиться мотор сразу не захотел. На светофоре, у перекрёстка, резко затормозил — пепельница, которая стояла на приборной панели, упала. На колени. Весь недельный выкуренный пепел высыпался мне на колени (матов было не пересчитать). Первые часы в департаменте за компьютером прошли так, что я писал что-то. Именно что-то. Я не вдумывался в текст и в то, что пишу. Буквы появлялись одна за другой, складываясь в слова, а слова — в предложения. Бошка была в тумане и прочая хрень, когда ты спал где-то от силы три часа в пьяном угаре. Двигался я медленно, лениво даже. Еле перебирал ногами, пальцы бегали по клавиатуре, как после марафона, — устало, не прилагая много усилий. Интересно, если бы не моя железная красотка на колёсах — я бы смог добраться до этого засранного участка? Сомневаюсь. Очень. Кругом был шум активной работы участка. Я впервые за пятнадцать лет службы видел такую увлечённую работу каждого сотрудника. Даже Гэвин Рид, тот ещё визгливый говнюк, ещё ни разу за последние три часа не делал перерыв на кофе или перекур. Хотя это дело во мне. Я слишком медленный и старый по сравнению с молодыми коллегами, которые отдавали всего себя этой работе. — Может, ты начнёшь уже по-настоящему работать, Хэнк? — возник будто из ниоткуда старый приятель, но и по совместительству ещё и мой начальник-капитан — Джеффри Фаулер. Он облокотился одной рукой о край моего рабочего стола, вставая сбоку от меня. Поза была почти расслабленная. Это был тот Джеффри, которого я знал до того, как он стал капитаном. Приятель, не иначе. В иных обстоятельствах я мог бы и другом его назвать. В иных обстоятельствах, которых у меня, как выяснилось, не бывает. Когда я посмотрел на него, я на мгновение увидел в нём не этого уставшего от груза ответственности мужика, а того молодого офицера, что выпустился вместе со мной из полицейской академии, с большими амбициями и надеждой на изменение будущего. Интересно, он вообще помнит, как мы начинали? Я помню. Я всё помню. Даже то, чего не было. Он осмотрел меня с ног до головы, даже внюхался. — Матерь божья… — повёл он носом, отпуская стол. — Хэнк, я, конечно, привык тебя всяким видеть на рабочем месте. И пьяным в стельку, и в похмелье, и злым, и бог только знает в каком ещё виде. Но сегодня ты явно постарался, чтобы даже я не решился к тебе подойти. Я убрал руки от клавиатуры, за секунду подготовив себя к худшему. Или к лучшему. Как посмотреть. — Джефф, тебя хрен увидишь в стенах участка, а не в изолированном кабинете-аквариуме, — отвлечённо ответил я, уперевшись вяло щекой в руку. — Ради меня вышел ноги размять или заняться нечем, кроме как намекать, что я снова пришёл не «в том виде для лейтенанта»? Фаулер закатил глаза. Снова надел маску капитана. Я увидел это по его взгляду. — Смешно, Хэнк, — руки были скрещены на груди. — Так или иначе, мне нужно контролировать процесс работы моих людей. Особенно таких экземпляров, как ты. Твои последние отчёты вызывают вопросы. Я поднял бровь, будто не понимаю, о чём он. — Не делай вид, что не понимаешь, о чём я говорю, — просек меня, старый чёрт. Джеффри чуть наклонился ко мне, пытаясь всмотреться мне в глаза. Рабочий пот от его рубашки въелся мне в нос. — Улики не совпадают с действительностью, даты напутаны, показания очевидцев не упоминаются. — Он строго стучал подушечкой указательного пальца по столешнице, перечисляя каждую мою ошибку. — А реальные факты упущены. Я молчу об элементарных ошибках в тексте. — Пауза. Голос стал ещё тише, почти шёпотом: — Хэнк, мне что, нужно отправить тебя в младшую школу к моей племяннице в класс, чтобы ты повторил правила «жи-ши — пиши с буквой и»? Я медленно моргнул. Глаза болели. Будто пересохли от нахождения в этом святилище. Я понял, как же ярко в этом помещении, и мне хотелось куда-то спрятаться. В темноту. В одиночестве. Где тихо, спокойно. Где мне не будут ебать мозги за плохо написанный отчёт, а тишина не будет ощущаться как давление. Я почти не слушал Фаулера. В принципе, все его слова — одинаковый трепет, а претензии — одни и те же. Я давно их не слушаю. Поэтому ответ, схожий уже с автоответчиком, отчеканил в нужную секунду: — Я понял, Джефф. Буду исправляться, — отвечал я ему, замечая, как блестит его лысина на свету, как пыль едва витает в свете лампы, как морщины на лбу Джеффри сгущаются, становятся глубже. В голове возник повторный призрачный образ. Тот парень. Полупрозрачная вуаль и живые глаза. И я охренел. — …Надеюсь, что ты действительно понял. Жду твой сегодняшний отчёт этим вечером… — я дальше не слушал. Отвернулся безразлично к монитору, пока фоном слышал, как отдаляются от меня тяжёлые шаги Джеффри. Но об отчёте я уже не мог думать, чёрт возьми. Встал медленно с кресла и направился в кафетерий. Кофе. Нужен просто кофе, и станет лучше.

***

— Кофе, кофе, кофе… — бурчал я монотонно себе под нос, пока возился с кофемашиной. Подставил свою кружку и наблюдал, как коричневая жидкость лилась неспеша, но с шумом, будто я запустил адронный коллайдер. Я облокотился рукой о край стола, направляя на него весь свой вес. Шум в голове не утихал, но я тщетно пытался его игнорировать. Я не мог понять, почему я так внезапно вспомнил о сегодняшнем сне. И об этом парне. О его свете. Смотрел сквозь кружку и не заметил, как кофе вот-вот мог перелиться через край. Я тут же встрепенулся, выдёргивая кружку из потока, и часть кипятка вылилась на руку. — Сука!.. — прошипел я сквозь зубы, чувствуя, как жжёт кожу, и быстро поставил кофе на стол. Я так был озабочен своими мыслями, что даже не заметил, что в кафетерии был не один. — Хэнк? Всё нормально? — спросил из-за спины Крис Миллер, один из офицеров. Слишком обеспокоенно, слишком внезапно и навязчиво. Не вовремя. Как все, кто появляются, когда их не ждёшь. Или когда ждёшь — не приходят. Мне показалось, что я мог вот-вот взорваться от вторжения в мою жизнь. Я громко простонал от раздражения. — Всё нормально, Крис! — отрезал я достаточно грубо, вытирая остатки кофе о штанину, и взял кружку, которая уже была наполовину пуста. И ушёл прочь из кафетерия, пока Крис провожал меня недоумённым взглядом.

***

Я поставил звонко кружку на стол и рухнул в кресло — оно жалостно заскрипело подо мной. Экран вновь возник передо мной. Светящийся, белый. Пара от силы написанных строчек мелькали на его фоне. Я протёр руками лицо, чувствуя каждую морщину на своей коже, небритую щетину, переходящую в бороду. Старик, чёрт возьми. В темноте закрытых глаз я видел помутнённое свечение. Вспышки. Узоры, меняющиеся в разные фигуры, как будто я смотрел в калейдоскоп в детстве. Открыл глаза, и свет от компьютера мне показался ещё ярче. Голова разболелась. Сделал глоток кофе. Поморщился от его вкуса, но не получил нужного результата. Рука от ожога всё ещё горела, пульсировала. Я был в пограничье. Я видел время. 14:34. Обеденный перерыв был уже окончен, а следующий был ещё не скоро. Услышал на фоне, как прыснул со смеху Гэвин. Как хлопнула дверь какого-то кабинета. Звуки телевизора из зала ожидания доходили и до офиса — шли новости. Где-то в коридоре спорили офицеры. Я слышал шаги Фаулера. Тина Чен разговаривала оживлённо с кем-то по телефону, наверняка по последнему делу. Кажется, нашли нового свидетеля. Точно. Мне же нужно отчёт писать. Я чуть оживился и положил пальцы на клавиатуру. Сейчас включусь в работу. Я же знаю, что если отчёт не будет готов, Фаулер мне на месте башку открутит. Но пальцы как назло не двигались. Замерли. Как будто знают, что всё равно ничего не выйдет. Я не мог писать. Блять. — Что ж с тобой делать… — вздохнул я, мотая головой. Закрыл снова глаза и потёр шею. Затекла. Сделал пару круговых движений головой — лучше не стало. Упёрся локтем в стол, положил щёку в ладонь. Снова посмотрел в угол экрана. Время: 14:42. — Бля-я-ять… — протянул я отчаянно. Время мучительно медленно двигалось. Как же хреново. Я был готов сойти с ума. С силой поднял голову, выпрямился. Я сверлил взглядом экран, заставлял себя думать, но мысли уходили. Кто-то включил кондиционер, и до меня дошли волны свежего прохладного воздуха. Дежавю настигло меня в тот же момент. И чувство, что я здесь уже был. И что меня здесь тоже ждали. В голове возникла картина: размытый образ пляжа, свет от маяка и бревно. Грязный песок. Серое небо. Я тряхнул головой, пытаясь уйти от навязчивых мыслей, и перечитал про себя то, что написал: «…В ходе расследования убийства…», «…На месте было обнаружено тело…». Но строчки растягивались, плыли, растекались по монитору с каждой секундой, пока я перечитывал буквы. Передо мной был экран. А мир вне этих рамок — темнел. Тускнел. Пропадал. Я падал. Я чувствовал, как сознание уходит. Становилось тише. И тьма настигла меня. Такая желанная, спокойная, чёрт возьми. Я бессилен. Не могу держаться. Не хочу. Я не хочу. А когда я открыл глаза, ожидая, что увижу всё тот же экран… но увидел я не это. Его. — Хэнк, — этот парень стоял передо мной. В паре метрах от меня, сложив руки перед собой. За ним был тот же пляж. То же море и грязный песок. Он мягко улыбался. Светился. Так же, как и в прошлом сне. Невинный, чистый. И я физически почувствовал, как сердце забилось сильнее. А потом — успокоилось, когда я снова услышал его голос. — Я ждал тебя.