Внутреннее насилие

      Затуманенный разум, словно окутанный густым туманом, в глазах всё расплывается, превращаясь в неясные, дрожащие очертания. Ужасная, пульсирующая боль пронзает всё тело, от кончиков пальцев до затылка. Что эта сука с ним сделала? За что, черт возьми?! Неужели за то, что он, Ричард Пэйдж, предложил ей помощь? Ведь он потратил месяцы на исследования, на кропотливый разбор слухов, на долгие месяцы слежки – начиная от её любимого кофе по утрам — с молоком и тремя ложками сахара, — и заканчивая последним кровавым убийством, которое, по всем признакам, совершила именно она. И за всё это он получает так?       Ох уж эта «Принцесса Каннибалов», как окрестили её многие в своих сплетнях. И всё это ради чего? Чтобы стать её очередной жертвой, ещё одной безмолвной фигурой на её мрачном счету...       Рихард попытался было приоткрыть глаза, разлепить слипшиеся веки, но они снова слипались, отправляя его в очередную волну полузабытья, в сладкий, но тревожный сон. На смену призрачному зрению пришло острое ощущение холодной стали, прижимающейся к его спине. Металл батареи, казалось, обжигал кожу сквозь тонкую ткань, а колюче-режущие пруты веревок, туго стягивающие его запястья, болезненно впивались в плоть.       Едва он пытался шевельнуться, как они пронзали его запястья новой волной ужасной, ноющей боли. Кровь на губах — уже слегка застывшая, — отдавала неприятным, металлическим привкусом в пересохшем горле.       Голубые глаза Рихарда, приоткрытые лишь совсем на немного, едва различили женскую фигуру, прислонившуюся к стене напротив. Девушка, одетая в чёрный, будто немного растянутый, вязаный кардиган и такие же поношенные брюки, с подозрительными пятнами, очень похожими на засохшую кровь, на атласной ткани своего верха, задумчиво пялилась куда-то в серую, влажную стену.       Она выглядела почти... Грустной? В её потухшем взгляде, которым она бесцельно водила по влажным каменным стенам, мелькала будто… какая-то глубокая печаль. Словно что-то неуловимое, но очень важное её тревожило, отравляя её и без того мрачное существование.       Рихард, который до этого момента знал о ней лишь по леденящим душу сплетням, вряд ли мог бы описать её такой. Неужели в этой «Принцессе Каннибалов» есть хоть что-то человеческое, какая-то тень сомнения или сожаления?       Рихард с усилием окинул взглядом место, куда его притащили. Мрачный подвал, где царил вечный полумрак. Грубые, неотесанные каменные стены, испещрённые тёмными разводами от сырости; в дальнем углу виднелся железный стул, явно предназначенный для допросов, рядом с ним — массивное чёрное кожаное кресло, покрытое пылью, словно его давно не использовали. Единственная тусклая лампочка, одиноко свисающая с потолка на проводе, мерцала, слабо разрезая густую темноту и освещая лишь небольшие участки пола, на котором всё ещё виднелись следы от плохо вымытого камня. Спереди, метрах в трёх-четырёх, находилась тяжёлая, массивная дверь, очень похожая на тюремную — с толстыми стальными прутьями и внушительным засовом.       Чуть-чуть, если бы он мог освободиться от этих проклятых верёвок, если бы смог встать на ноги… ему бы, возможно, удалось выйти. Но хотел ли он этого на самом деле? Хотел ли он снова окунуться в тот мир, который привёл его сюда?       София вздрогнула, услышав тихий шорох где-то в углу. Тень тревожной мысли, на мгновение мелькнувшая в её зрачках, мгновенно исчезла, словно её никогда и не было. Её взгляд сразу оживился, в нём вспыхнул зловещий красный огонёк, но Рихард, скованный болью и страхом, списал это на обман зрения. Она медленно, почти нехотя, взяла бледными, тонкими пальцами кинжал с железного стола, стоявшего неподалёку.       Лезвие тускло блеснуло в свете лампочки. Девушка наигранно, почти хищно улыбнулась, сверкнув своими кривоватыми, белыми зубами, и медленно приблизилась к Рихарду, ловко присев на корточки рядом с ним, так, чтобы их лица оказались на одном уровне.       — Проснулся? — её голос, низкий и чуть хрипловатый, звучал непривычно мягко, но с ноткой неприкрытой власти. Хозяйка склонилась над ним, её непослушные волосы, подавшись вперёд, почти нежно касались его лица, обманчиво лаская.       Её взгляд, холодный и пронзительный, внимательно, словно изучая добычу, рассматривал каждую деталь в нём, стараясь запомнить каждую подробность.       — Где я?... — Рихард едва ли узнал свой собственный голос. Он звучал хрипло, надтреснуто, словно он не говорил уже много дней. Он нервно сглотнул, прекрасно понимая одно: одно неверное слово — и он, скорее всего, отправится в могилу, и то не факт, что сразу... О Софии, этой «принцессе», ходило слишком много слухов, слишком много жутких историй.       — Вполне логичный вопрос, — её тон стал чуть насмешливым, но в глазах по-прежнему читалась холодная решимость. — Разве ты не хотел стать моим слугой? — «принцесса» слегка приподняла одну бровь, внимательно, словно следователь, рассматривая каждую мельчайшую эмоцию, промелькнувшую на его лице.       — Хотел... И хочу, — Рихард с трудом сфокусировал взгляд, пытаясь смотреть прямо на её лицо, на её глаза, в которых, казалось, таилась какая-то бездна. Он опустил голову, увидев свой окровавленный торс: всё тело было покрыто ссадинами и глубокими порезами. Теперь ему стало ясно, откуда исходила вся эта всепоглощающая боль. София, без сомнения, очень хорошо постаралась. — Что Вы хотите со мной сделать?       — Ты будешь говорить правду... Или умрёшь, — её голос стал стальным, лишённым всякого намёка на мягкость. Она повертела кинжал в тонких пальцах, затем резко приставила его острый кончик к его горлу. — Зачем ты искал меня? Говори.       — Я... — Ричарда пробрала дрожь, которую он не мог контролировать. — Я же сказал, — он нервно облизнул пересохшие губы, когда София едва заметно надавила на нож, в ожидании ответа, заставляя его почувствовать холодное лезвие на коже. — Я восхищаюсь Вами и хочу стать Вашим слугой и напарником. Я настолько восхищён Вами, что не могу себе позволить врать. Я также слышал, что вы потеряли подругу и родителей, поэтому вам, наверняка, нужна хоть малейшая помощь. — Он попытался выдавить улыбку сквозь мучительную боль в теле. — Одинокие девушки не выживают в этом мире в одиночку...       — Это ты зря... — фальшивая, наигранная ухмылка, которая ещё недавно играла на лице Софии, тут же слетела, словно её смыло волной. В её глазах загорелся дикий, яростный огонь.       Нож полоснул по его горлу, вызывая лишь короткий, сдавленный вздох. Словно рану обожгло раскалённым железом, томная, обжигающая боль окрасила его шею в алый цвет.       — Простите... Я не хотел Вас обидеть, — прохрипел Рихард, понимая, что только что сболтнул лишнего, переступив черту. С этими словами, нож перебрался на его предплечье, оставляя глубокий, яркий след, от которого тут же разошёлся жгучий жар. Пейдж с трудом подавил вскрик, когда жгучая боль снова пронзила плоть до кости. София лишь негромко, холодно посмеялась, явно наслаждаясь зрелищем и муками Ричарда, изучая его реакцию.       — Сознайся в истинных намерениях, и это закончится... — Она всё ещё не доверяла ему, и это, в какой-то степени, раздражало её и расстраивало одновременно.       — Госпожа... Я говорю правду... — Рихард поднял на нее свои голубые глаза, в которых мелькала отчаянная мольба.       Пейдж дернулся от острой, пронзающей боли, зацепившей его порез, и невольно вскрикнул, сжав зубы до предела, но, превозмогая страдание, продолжал настаивать на своем. Софи, наблюдая за его мучениями, лишь ухмыльнулась, увидев его непривычную для пленника напористость.       — А вот я так не думаю... — её голос прозвучал холодно и отстранённо. — Знаешь, такие как ты, которые пытаются играть в правду, потом часто просят меня быстро умереть. Но, увы, я эгоистка, — она тихо, почти истерично засмеялась, жадно наблюдая, как тёмная кровь медленно течёт с разрезанной кожи его предплечья, словно алые, горькие слёзы, стекающие по его руке.       — Я знаю многое про Вас. Давно являюсь вашим... фанатом, если так можно выразиться, — Рихард снова поднял на нее глаза, полные надежды. — Лучше всех могу понять Ваш стиль убийства, знаю Вашу родословную, Вашу историю... И, скорее всего, Вы не собираетесь меня убивать.       — С чего бы это тебе так думать? — София прищурилась, её взгляд стал ещё более подозрительным.       — Вы надели перчатки, — пояснил он, его голос немного окреп, — чтобы в случае чего я никому не рассказал про то, что фаланги пальцев у Вас почернели и практически отмерли. Это проклятие, скорее всего?       София лишь хмыкнула, в её глазах на мгновение мелькнуло лёгкое удивление. Он действительно знал больше, чем она ожидала.       — Зачем тебе, зрелому парню, с твоей внимательностью и, как я понимаю, неплохими аналитическими способностями, наниматься ко мне в прислужники? — она грустно улыбнулась, в её глазах мелькнула тень какой-то старой, давно забытой боли. — Как же семья, жена? Неужели всё это тебе не дорого? Я, если ты станешь моим покорным пёсиком, могу исколесить тебе всю жизнь, разрушить всё, что тебе дорого.       Рихарда, как ни странно, забавляла такая идея. Возможно, потому, что его собственная жизнь и так была далека от идеала.       — Моя жизнь уже достаточно плохая, поверьте мне, госпожа, — ответил он, снова сглотнув. — Еще в детстве мне было очень интересно, что движет такими людьми, как Вы. Что заставляет Вас поступать так, как Вы поступаете.       София лишь хмыкнула, приняв его слова к сведению, но всё ещё не теряя недоверия.       — Что ж, — начала девушка, всё ещё пристально глядя на своего нового, очень необычного, помощника, — правило номер один: за любую оплошность, за любой промах будет наказание. Строгое.       — П-понял, — прошептал Рихард, чувствуя, как с его пореза на руке снова начинает течь тёплая кровь, обволакивая пальцы и ладонь.       — Правило номер два: обращаться ко мне только на «вы» и называть «госпожа».       — Да... Госпожа, — он выдохнул это слово, словно произнося древнюю, могущественную молитву.       — Правило три: не прикасаться ко мне без разрешения, либо без крайней надобности, — София сильнее надавила на лезвие кинжала, проведя им по его предплечью, словно желая, чтобы каждое правило осталось неизгладимым шрамом на его теле, напоминанием о его новом положении.       — Я… всё ещё согласен, — Рихард, несмотря на боль, произнёс это твёрдо, глядя ей прямо в глаза.       Глаза Софии заиграли азартом, в них мелькнул огонёк интереса. Она поднялась с пола, грациозно, словно кошка, прошлась к столу, на котором лежал маленький, изящный кейс.       В её руках блеснула стеклянная бутылочка, наполненная странной, ярко-зелёной жидкостью. София прошептала какие-то непонятные, древние слова, и, проведя кинжалом по собственной ладони, позволила нескольким каплям своей крови распуститься алыми цветами и закапать в сосуд, сливаясь в причудливом, опасном танце с таинственным раствором.       Затем она достала из кейса кожаные перчатки, надела их, и, вернувшись к Ричарду с хищной улыбкой, снова присела рядом.       — Не дергайся, — произнесла она, и с этими словами, тонкой, шипящей струйкой начала лить дымящуюся зелёную жидкость на обгоревшую кожу запястья своего нового слуги. — Ритуал начался.       Громкий, пронзительный крик озарил тишину подвала, пронзив её насквозь. Улыбка Софии стала только шире, приобретая почти маниакальный оттенок, когда она услышала этот звук. Пленник сотрясался в её хватке, пытаясь вырваться, но рука Рикфилд, крепко державшая его запястье, не поддавалась.       Прозрачная, дымящаяся жидкость продолжала «выжигать» крест на его венах, оставляя чёрные, обугленные следы. Кожа мгновенно обуглилась, сморщилась и сползла, обнажая красное, пульсирующее мясо под ней.       У Рихарда закружилась голова от невыносимой боли, от едкого запаха гари, который витал в воздухе. Жидкость на его руке продолжала шипеть, словно кислота, прожигая кожу насквозь, а он, обессиленный, мог только кричать в тисках хозяйки, пытаясь вырваться из этого ада. Субстанция разжигала лавину невыносимой боли, пробираясь под кожу, затем глубже, к кости, к нервам, к самому существу его сознания.       — Я, истинная Рикфилд, хочу узнать правду, — её голос, усиленный эхом каменных стен, звучал как раскат грома, перекрывая его крики. — Будет ли верен мне этот человек, мой законный пленник и раб до конца жизни?       — Да! — ответ у Ричарда вырвался сам собой, словно неведомая, потусторонняя сила вторглась ему в разум, заставляя каждый нерв, каждый волокно его сознания растекаться по черепной коробке от невыносимой боли. — Да, прошу... Я буду верен...       — Rien de rien, o non, je ne regrette rien..., — ухмыльнувшись, прошептала София, довольная результатом. Последняя капля пытки, словно растворившись, обожгла его плоть.       Когда девушка закончила свою «мрачную» шалость, и она аккуратно сняла кожаные перчатки и внимательно осмотрела получившийся знак на его запястье. Неровные, почерневшие края креста, дымящиеся от жгучей субстанции, выглядели устрашающе.       — Красиво, не так ли? — она с лёгким, почти восхищённым оттенком в голосе, провела пальцем по краю раны, не касаясь её. — Теперь ты будешь помнить, кому принадлежишь. Мы связаны по крови... Навсегда.       Рихарду даже дышать было тяжело. Боль всё ещё пульсировала, но к ней добавилось новое, странное чувство — ощущение чужой, неразрывной связи.       — Если такова Ваша воля... — прохрипел он, полностью покорившись судьбе.       Она снова взяла нож, блеснувший в её руке. Он инстинктивно зажмурился, ожидая худшего, ожидая нового удара, нового клейма. Но София лишь провела лезвием по верёвке, связывающей его руки к батарее, и они с глухим стуком упали на каменный пол.       — Даю полчаса, — приказала она, кивнув на старую, ржавую раковину в углу, из которой сочилась вода. — Приведи себя в порядок. Жду тебя наверху, выходишь из подвала вверх по этой лестнице.       «Принцесса Каннибалов», повернувшись, вышла из темного помещения, оставляя Ричарда одного, бессильно лежащего на холодном каменном полу, с новым, жгучим «клеймом» на запястье.