Внутреннее насилие

      Едва заметный, робкий, солнечный луч, мягко скользнул по густым, темно-каштановым волосам Софии, высветив их в глубокий, шоколадный оттенок, но тут же скрылся за серыми облаками, словно сообщая о грядущем ненастье. Громко выдохнув непонятной погоде, она поудобнее устроилась на старом, продавленном диване, обивка которого потёртая и местами выцветшая, и бросила быстрый, оценивающий взгляд на настенные часы, стрелки которых неумолимо ползли вперёд. Уже двадцать шесть минут... Этот балбес точно нуждается в немедленном приучении к точности и пунктуальности, иначе всё поймет насмарку.       Её собственный отец, столь же суровый и непреклонный, когда-то пытался внушить ей те же самые принципы... И что же из этого вышло? Его методы, казалось, не только не сработали должным образом, но, возможно, имели даже обратный, негативный эффект.       Ироничная, почти горькая улыбка тронула уголки её губ, когда она предалась этим невесёлым, но таким знакомым воспоминаниям. Софи медленно, плавно повернула голову, и её взгляд остановился на мужчине, который уверенно преодолевал последние ступеньки широкой лестницы, ведущей из сумрачного полумрака подвала в просторную, хоть и старомодную, гостиную, в её жизнь.       — Уже пришёл в себя? — кровоподтёки, синяки и свежие порезы, покрывавшие лицо и руки Рихарда, приманивали её взгляд, а внутри что-то шевельнулось. Принюхавшись, София овладела собой и лишь на мгновение закусив нижнюю губу.       — Да, госпожа.       «Ух, какие глазки яркие, почти небесного цвета», — промелькнула мысль, отмечая их неожиданную чистоту и оттенок. — «Не то что у...» — внезапно, без видимой причины, бледная кожа снова покрылась мелкими, неприятными мурашками.       Рикфилд, стараясь не выдать своих эмоций, слегка кашлянула, возвращая себя к реальности.       — Раны не кровоточат? — этот вопрос, казалось, вырвался у неё сам собой, скорее из любопытства к своим новым способностям, чем из искренней заботы.       — Нет, госпожа.       — Ковры мне ещё замажешь... — фыркнула София. — Три моих главных правила ты уже знаешь. Теперь, будет полезно кое-что тебе показать. Лёгким, почти невесомым, непринужденным взмахом руки, она сосредоточила всё своё внимание. Её карие глаза, обычно скрывающие истинные эмоции под маской холодного спокойствия, теперь впились в душу Рихарда, пронзая его насквозь, словно скальпелем. Рикфилд собрала всё, что осталось от её магической силы, концентрируя её в одной точке, в одном жесте, и превращая эту концентрированную энергию в острую, невыносимую боль для нового слуги. Резкая, пронизывающая боль, словно удар раскалённого кнута, ударила в грудь, заставляя его невольно согнуться напополам.       Он охнул, непроизвольно издав тихий, болезненный стон, и чувство, будто кости в его грудной клетке трещат, раскалываются и смещаются, ударило по ребрам, заставляя его задыхаться от нехватки воздуха. София же, наблюдая за этим, лишь тихо хмыкнула, испытывая холодное, почти извращённое удовлетворение от вида трясущейся от нестерпимой боли фигуры у своих ног. Она радовалась, что старинные записи её семьи не подвели.       — Я понял... — сдавлено прохрипел Ричард, его тело всё ещё мелко дрожало, а голос был сорван от боли.       София, удовлетворенная произведённым эффектом, медленно убрала руку из воздуха, позволяя ему наконец вдохнуть полной, хоть и болезненной, грудью, и сказала:       — Мне так и не понятно, зачем ты ко мне нанимаешься. — Её интерес, подогретый его покорностью и странным обаянием, заставил её глаза невольно чуть сощуриться, придавая лицу ещё большую сосредоточенность. — Расскажи о своём прошлом.       Риши, собрав последние силы, уже привстал с холодного, жёсткого мраморного пола, готовясь, видимо, к дальнейшему диалогу, но рука хозяйки властно опустилась ему на плечо, приказывая сидеть, как послушный пёс, возле дивана.       — Я даже не знаю с чего начать... — нервная, немного растерянная улыбка тронула его губы, когда он взглянул на неё снизу вверх. — Мне тридцать четыре года. Как я уже сказал, я люблю расследовать убийства, находить интересные факты и собирать слухи. По профессии я был электриком, но, помимо этого, я знаю немецкий и испанский языки, и весьма хорошо разбираюсь в истории Англии. Также могу сказать, что физически подготовлен к различным испытаниям, — закончил он, поднимая на неё взгляд, полный надежды и некоторого вызова.       София снова оглядела кровавые метки, те самые, которые она так любезно ему оставила, изучая своё новое творение. Но её взгляд, словно по воле случая, попутно задержался на его теле: на сильной, рельефной груди, широких, уверенных плечах и подтянутой, спортивной заднице. Лёгкая, едва заметная ухмылка, словно тень, тронула её губы.       — А детство, семья? — спросила София с ноткой любопытства.       — Я вырос в детском доме, Госпожа, — ответил Ричард, его голос был ровным, почти безэмоциональным. — Родителей не знаю.       — Иронично, — прошептала она, словно обращаясь к самой себе. Ричард развёл руками, словно подводя итог своим словам, и жадно скользнул по её мягким чертам, пытаясь разобрать, какие эмоции скрываются за длинными ресницами.       — Ладно, — вздохнула она, пропуская мимо ушей его прошлое, — но ты мог бы найти себе девушку, жену. Завести семью.       — У меня особо нет смысла что-то делать, — ответил он, его взгляд снова потускнел. — Было, конечно, пару случайных связей, но это всё ничего не принесло. Пустые хлопоты.       — Хорошо... — София поднялась с места, грациозно поправляя свою кофту, складки которой элегантно легли на её фигуру. Рихард замер в ожидании, его тело напряглось, словно он был готов к следующему приказу, к тому, что дальше.       «Ну и зачем мне этот идиот?» — промелькнула мысль в её голове, смешанная с лёгким раздражением. — «Ну, ладно, справляться с таким огромным, старинным домом и правда тяжело одной. Да и у Рикфилдов, с их вековыми традициями, с древних времён было положено иметь хоть одного слугу — это ведь признак высшего общества, показатель статуса».       Внезапно, нарушив мимолетную тишину, повисшую в воздухе, Рихард задал вопрос:       — Так что... Я вам подхожу? — внезапно нарушив мимолетную тишину, повисшую в воздухе, спросил Рихард. Его голубые глаза, полные надежды и некоторой растерянности, смотрели на неё снизу вверх, ожидая ответа.       — Не был бы ты подходящим, — ответила София, её губы изогнулись в лёгкой, чуть хищной ухмылке, — уже истекал бы кровью. Поднимайся, покажу тебе особняк и расскажу, какой службы я от тебя жду.       Мужчина, слегка поморщившись от застарелой боли, что всё ещё отдавалась в теле, поднялся. Его взгляд скользнул по шуршащему подолу черного атласа, сопровождавшего её движения, и он последовал за Софи. Она махнула рукой, приглашая его идти следом, и начала подниматься по старой, винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.       Темный, узкий коридор был украшен старинными картинами в массивных рамах, а воздух был пропитан ароматом пыльных, старых книг, смешанным с тонким запахом ванильных ароматических свечей, которые хозяйка, как оказалось, очень любила. Каждый предмет, каждая вещь была идеально расставлена, всё вокруг было безупречно чисто, хотя София и тратила на поддержание этого порядка огромную кучу времени и сил.       Потертый, но мягкий французский ковер тихо шелестел под их ногами, а свет, пробиваясь сквозь высокое окно, расположенное в самом конце коридора, создавал длинные, причудливые тени. София кивнула на массивную дубовую дверь, притаившуюся в углу.       Дерево тихо скрипнуло, отозвавшись на прикосновение, и они вошли в небольшую, но, на удивление, уютную комнату. В центре её стояла резная деревянная кровать, внушительных размеров, рядом с ней — старинный шкаф и скромная прикроватная тумбочка. На большом, гладком письменном столе, покрытом тонким слоем пыли, валялось несколько угасших, оплавленных свечей и стопка пустых пергаментов, готовых для новых записей. Запах древесины, нагретой солнцем, щекотал ноздри, принося с собой едва уловимые, но освежающие нотки апельсина.       — Твоя комната, — произнесла София, проходя в комнату. — Раньше она принадлежала моему отцу. Одежда, всякие предметы, всё здесь. Можешь делать что хочешь. Моя комната находится дальше по коридору. Можешь потом, если захочешь, побродить по дому.       Рихард кивнул, принимая информацию.       — Только если что-то устроишь, — добавила она. Её голос звучал твёрже, чем ожидалось, — поверь, я узнаю. — Девушка недоверчиво посмотрела на Ричарда, а тот, словно в ответ, лишь слегка улыбнулся.       — Не переживайте, госпожа.       София вялым, почти безразличным взглядом окинула пару дохлых мух, прилипших к подоконнику, и вид из окна, открывающий унылый внутренний двор. Времени на подробный обход всего этого огромного поместья было не так уж и много, и она это прекрасно понимала.       — Ладно, с этим разобрались, — она устало провела рукой по лицу, словно смахивая не только пыль, но и накопившуюся за день усталость. — Пошли, теперь ознакомишься с еще одной, очень важной частью моего поместья.       Рихард беспрекословно последовал за ней вниз, их шаги вновь эхом разнеслись по гостиной. Но теперь, окинув её взглядом, мужчина заметил одну деталь, которая раньше ускользнула от его внимания: неприметная железная дверь, искусно припрятанная под массивной лестницей, ведущей на второй этаж.       София, не говоря ни слова, извлекла из внутреннего кармана своих брюк кристально чистый, тонкий кинжал. И, не успев Риши ахнуть от удивления, она ловко сняла перчатки, обнажив свою ладонь, и провела по ней острием. Маленькая россыпь едва заметных шрамов, оставшихся от прошлых испытаний, снова обагрилась алой, свежей кровью.       Софи, даже бровью не шевельнув, словно ничего особенного не произошло, прислонила окровавленную ладонь к холодной поверхности двери, отдавая часть себя, свою кровь, чтобы открыть этот тайный вход. Никто, кроме неё, не мог войти в этот кабинет. Дверь со скрипом, словно нехотя, отворилась.       — Не смей ничего лапать руками, — холодно, почти шепотом произнесла София.— Можешь лишиться их обеих. — Она бросила на него взгляд, в котором читалось предупреждение, куда более серьёзное, чем можно было ожидать.       Почти перегоревшая лампочка, тускло мерцающая под потолком, освещала пространство маленькой, захламлённой комнаты. Казалось, хоть где-то в этом огромном особняке госпожа не натирает всё до блеска, оставляя уголки в запустении.       Повсюду валялись старинные книги, их страницы пожелтели от времени, грозя вот-вот рассыпаться и превратиться в очередной слой пыли на пергаментах, исписанных непонятными, древними языками. Было здесь и множество блокнотов, исчерканных датами, важными записями и обрывками фраз, которые, возможно, могли бы понадобиться ей для чего-то.       В воздухе витал странный, но одновременно притягательный запах сладких, словно отравленных, конфет. (И правда, пара-тройка пустых фантиков, брошенных небрежно, украшали мрачный письменный стол).       Рядом, в углу, стоял массивный чугунный котел, его чёрная поверхность потускнела от времени. На многочисленных полках, прибитых к стенам, в стеклянных банках плавали различные растения, странные камни, и зловеще белели человеческие кости. Рихарда передернуло от отвращения и страха.       — Вам, миледи, ещё метлы не хватает, — он невинно улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но, как оказалось, лишь усугубил её.       София резко обернулась, в её глазах загорелся холодный, опасный огонь.       — Если хочешь остаться в живых, лучше держи свой язвительный язык за зубами, пока я их не выбила, — прошипела она.       Страницы старой книги шелестели под её тонкими пальцами, пока она проводила по выцветшему пергаменту, словно ища там ответы или подтверждение своим словам.       — Тебе, наверняка, интересно, что на мне за проклятие? — спросила она, её голос внезапно стал тише, почти доверительным.       — Да, — Рихард поднял заинтересованный взгляд, забыв на мгновение о страхе, и подошёл ближе, желая услышать её историю.       — Когда моя мать была в Японии с моим отцом, её прокляли, — начала София, её голос дрожал от скрываемых эмоций. — Эти чары навсегда порождают в тебе злого духа, Ракшаси... С перстами, что загнуты были неладно, с зубами, что скалились остро и жадно, с коленями, с бедрами вроде колодцев, в сообществе жен и младенцев-уродцев, Склонились над падалью ада исчадья: Устроили ракшасы пир плотоядья! — она перечитала эти строки в сотый раз в своей жизни. — Поэтому меня и называют принцессой каннибалов.       В глазах Рихарда мелькнул неподдельный ужас, но вместе с ним промелькнуло и что-то ещё... Восхищение?       — Вы... — он запнулся, подбирая слова. — Едите людей?       Лёгкий, слегка грустный вздох вырвался из её груди, словно освобождая накопившееся напряжение. Сколько она с этим боролась. Сколько лет пыталась сдерживаться, подавлять инстинкты от вида сладкой, слегка подсохшей крови, и ещё тёплой плоти, что так манили её.       — Только по полнолуниям, — пояснила София, её голос звучал приглушённо, словно она говорила сама с собой. — Я могу превратиться в... — она недовольно поджала губы, не желая произносить это вслух. — В нечто, что напоминает меня. Но это существо... оно очень плохо контролируется.       — Поэтому Вы и убиваете? — в голосе Рихарда прозвучала едва уловимая нотка ужаса, но и прозрение. До него, наконец-то, дошёл весь её общий, чудовищный замысел.       — Да, — ответила София, и в её голосе будто послышалась глухая тоска. — Но я... — она сделала паузу, словно пытаясь подобрать слова. Попытка быть идеальной, попытка оправдать свою животную сущность.       «Возьми себя в руки, черт возьми!» — мысленно приказала она себе, стараясь вернуть самообладание.       — Я пытаюсь избавиться от этого проклятия, — продолжила она, её голос вновь приобрёл прежнюю твёрдость, но в нём слышалась скрытая горечь, — в чём мой дражайший отец мне помогает, — по тону было чётко ясно, что эту «помощь» она отнюдь не любила. — А теперь будешь помогать ты.       — Я? — брови мужчины удивлённо поползли вверх, он явно не был готов к такому повороту событий. — Но я не владею магией...       — После трансформаций мне часто бывает плохо, — резко оборвала его София, перебивая на полуслове. — Да и к тому же, с таким огромным особняком я просто не справляюсь одна... А ещё ты же вроде как умеешь расследовать всякие путанницы, слухи, — она посмотрела на него с явным недоверием. — Ах да, и... — Рихард мог поклясться, что в этот момент увидел каплю озорства, мелькнувшую в её карих, усталых глазах. — Будешь готовить мне кофе по утрам.

***

      Легкий, прохладный ветерок ласково гладил волосы Рихарда, пока он неспешно прогуливался по внутреннему двору, в голове которого всё ещё звенели отголоски их недавнего разговора, вызывая улыбку при воспоминании о моменте.       Двор был довольно просторным и уютным, хоть и ощутимо старым, с отпечатком многих лет. Неподалеку от Ричарда возвышался сломанный фонтан, из которого давно не текла вода, его чаша поросла мхом. Под ногами тихо шуршал гравий, каждый шаг создавал легкую, монотонную мелодию, идеально переплетающуюся с таким же тихим воем ветра, что гулял между старыми стенами, и с шелестом листвы деревьев, стоящих неподалеку вместе с какими-то античными статуями.       Слева от Ричарда стояла небольшая, но крепкая деревянная скамейка, рядом с которой был посажен скромный куст шиповника. Его тонкие, гибкие стебли эстетично переплетались, создавая неповторимый узор из ярких, маленьких ягод и листвы.       Присев на скамейку, парень небрежно закинул голову назад, облокачиваясь на спинку, и, положив ногу на ногу, стал с задумчивым видом рассматривать небо: оно было пасмурным, с тяжелыми, свинцово-серыми тучами, предвещающими скорый дождь.       «А она не такая, какой хочет показаться», — улыбнувшись своей мысли, внезапно подумал про себя парень, вспоминая её поведение и повадки. — «Она с каждым днём становится для меня всё более… интересной».