Внутреннее насилие

      Серое небо, как и в последние пару дней, низвергало моросью, мелкой и постоянной. Пахло смертью и фальшью гнилых конфет, этим сладковато‑горьким запахом, что липнет к носу. Липкий могильный холод подкрадывался под ломкие кости Софии, ветер прокалывал кожу и стягивал волосы с лица, пока девушка снова искала... Её.       Софи пробежалась холодными пальцами по камню, смахивая пыль и крошки с потрескавшегося надгробья, чувствуя под ногтями следы времени.       «Виктория Лессенс».       Бледные, дрожащие руки опустили на неухоженную могилу две красные розы, чьи лепестки уже покрылись росой. Откуда‑то внизу донёсся приглушённый, словно стёсанный землёю, крик. Задрожав от страха, девушка попятилась и споткнулась о следующую могилу, зацепившись сапогом за низко выступающий камень.       Сердце отбивало бешеный ритм, заглушая шуршание влажной почвы под её ногами, а она неслась, бежала сквозь сырость нескончаемого кладбища, перепрыгивая через надгробья, пытаясь найти выход от собственной смерти. Судорожно заглатывая тошнотворный воздух, у неё было чувство, будто вырывают лёгкие, и каждая затяжка казалась последней.       Остановившись перевести дух, София ухватилась за дрожащие колени, ощущая, как от холода подёргиваются мышцы. Подняв взгляд, она увидела белую тень, медленно возникающую из зарослей шиповника, где раньше был лишь изгиб кустов. Она нашла её.       Подруга сильно изменилась за это время в загробном мире. Когда‑то яркая, весёлая улыбка, что заставляла Софию даже в самые печальные дни невольно улыбаться в ответ, сменилась на почти чёрные, безжизненные глаза. Виктория вся была облачена в белую полупрозрачную ткань, которая волочилась по земле и колыхалась, она выглядела словно ангел смерти, готовый покарать Рикфилд за множество содеянных грехов.       Её тело распадалось, будто страницы старой книги — края отслаивались и осыпались, словно бумага, а в глубине ран поселилась влажная плесень, оставляя тёмные разводы. Рикфилд, казалось, всегда привлекал вид крови и жестокости, но сейчас…       — Вик! — с надеждой воскликнула София, радуясь возвращению, но… что‑то в этом возвращении было не так.       — Зачем ты меня убила?... — на лице духа невозможно было ничего прочесть, она смотрела огромными чёрными глазами прямо в самую душу, а голос был монотонно милым, с тонкими нотками фальши и жестокости, которые резали слух. От неё исходил запах гнили и серной кислоты, словно смесь старого склепа и горькой химии.       — Это не я, клянусь! Это они, не я! — медленно отходя назад, её глаза блуждали по телу покойницы, ища какие‑то подсказки, улики, любые объяснения.       Дух медленно приближался, летая в пару сантиметров над землёй. Даже ангельский шёлк не смог скрыть следов гниющей, сползающей со скелета когда плоть, вся в опарышах и шевелившихся червях, которые медленно, но верно проделывали дыры в костях и плоти, всё время извиваясь, оставляя липкие, влажные полосы слизи на падали. А большие гнойные нарывы завершали картину, придавая девушке незабываемый, устрашающий вид.       — Ты монстр. Я тебе помогала.       — Нет! Я не хотела твоей смерти, я... скучаю за нами, — что‑то в голосе сломалось, слёзы потекли градом, скатываясь по исхудавшим щекам и оставляя тёплые пятна на земле.       — Ты всегда была монстром, София. Всегда. Смотри, что ты со мной сделала, — призрак помятой, склизкой рукой смахнула надоедливую белую личинку, норовящую залезть пол разорванные кровяные сосуды. — Давай я заберу тебя с собой, чтоб ты почувствовала... что значит быть поглощённой, разъедаемой, съеденной изнутри червями? Каково ощущать в себе скользящих тварей, таких как ты?       Рикфилд в ужасе попятилась, поскользнулась и рухнула в свежевырытую могилу, но земли не ощутила.       Крик вырвался из её горла, но тут же был чем‑то заглушен. Она летела и летела вниз, полностью поглощённая чёрной пропастью. Наверное, это был её ад. Тёмная материя обволакивала её, лаская, словно мать своего ребёнка, затягивая и затягивая глубже в пучину кромешного мрака, заглатывая, как грозовое облако.       Глаза Софии закрылись, она попыталась расслабиться, поддаться болоту страха, абсолютно поглощённая запахом разложения и гнили, но лишь вниз падало её сломленное тело, растворяясь...       …И тут она свалилась с постели.       Дорогое бархатное одеяло было под ней, пока девушка приподнялась на локтях, судорожно глотая воздух. Даже в её комнате, насквозь пропитанной ванильным ароматом, мерещилось кладбищенское зловоние. Стены растекались перед взором, принимая форму ползущих теней.       Дрожащими руками она обхватила подушку, пытаясь успокоиться, но слёзы всё ещё блестели на мягких щеках. Капля холодного пота скатилась по её плечу, исчезнув в чёрном кружеве. Простыни казались влажными.       «Успокойся. Это снова сон. Вдох. Выдох. Снова вдох...», — девушка схватилась за стакан с водой и поднесла его к пересохшим губам... Но из‑за тошноты не смогла проглотить ни капли. Облако тьмы всё ещё душило её. Она попыталась встать, но ноги предательски подкашивались.       Из‑за резкого подъёма перед глазами снова всё поплыло, закружилась голова. Быстро схватив пальто, София на ватных ногах понеслась вниз по лестнице, держась за старинные перила, по пути чуть не свалилась несколько раз, надеясь, что хотя бы свежий воздух успокоит её тяжёлую, как свинец, голову.       Засеянный гравием внутренний дворик казался полу‑заброшенным, а сухой шиповник удерживал в объятиях пару каменных изваяний. Осенний холодок пощекотал мурашки на оголённой коже, стараясь хоть немного успокоить и без того дрожащую девушку, словно осенний лист.       Она едва не рухнула на землю от пережитого, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на голосах ворон где-то вдалеке. Камешки под босыми ногами ощущались болезненно, словно ножами, София оперлась о старый нефункционирующий фонтанчик и склонила голову. Вместо ровного дыхания выходили лишь приглушённые хрипы.

***

      Рихард чихнул от пыли в застарелом шкафу, в попытке нормально развесить вещи. Их было еще как много, Риши еще с не очень хорошего детства привык брать максимум от судьбы. Увы, половину хлама поела моль, и на всем осела ненавистная пыль — было видно, что именно в эту комнату давно не заходили.       Щеки раскраснелись, а в носу неприятно щипало. Пришлось снова чихнуть, на этот раз задевая затылком деревянную дверцу. И без того забитую мыслями голову пробила боль, вынуждающая не очень-то культурно выразиться.       — Да чтоб тебя! В рот ебал эту дверцу... Она меня такими темпами убьет, — с ненавистью просипел Ричард, пальцы провели по пострадавшему участку, приглаживая волосы пепельного цвета. Пылинки на его ладонях снова заставили его сморщить нос и судорожно выдохнуть.       Мужчина решил передохнуть от довольно скучного, и к тому же весьма раздражающего его слизистые, как и его самого, занятия, и бросил взгляд на высокое окно в конце комнаты, вид из которого выходил на заднюю часть особняка. Но что-то изменилось. Он подошёл ближе к окну и разглядел внизу одинокую фигуру девушки посреди двора. Что заставило её выйти лишь в пальто, накинутом на ночную рубашку, на улицу, да ещё и в такую погоду? Ноябрьский холод явно пробирал до костей...       Шум гравия не заставил её обернуться. Чёрт возьми, всё-таки не дадут ей побыть в покое. И так было понятно, кто крадется к ней, шурша чёрным поношенным пальто. Ричард остановился сзади, словно её тень, пару секунд не решаясь заговорить. Он внимательно осмотрел её кости, выпирающие из‑под атласа чёрных, тонких шорт — казалось, будто её силуэт кто‑то вытянул вверх. Пальцы не были аристократически длинными, а костлявыми, как у птицы без перьев. Обильное количество рваных шрамов на бледном, мраморном теле привлекло внимание слуги ровно так же, как и слегка растянутая кожа на суставах. Она стояла словно каменное изваяние, лишь движения аккуратной, небольшой груди свидетельствовали о том, что Рикфилд вообще дышит. Казалось, даже пальто на её плечах не смеет шевелиться.       — Госпожа? — робко обратился он. — С вами всё хорошо?       София так и не повернулась, всматриваясь в ядовитое, предстоящее грозой небо. Не стоит ему говорить. Она сладко тянула время молчанием, наслаждаясь его обеспокоенным видом.       — Я могла бы сказать что‑то умное, но боюсь, ты не поймёшь. — съязвила она, даже собственный голос, обычно строгий и ровный, с нотками хрипоты, ей ощущался... липким?       Каштановые, слегка растрепанные после сна пряди ниспадали на её плавную линию лица, заканчиваясь на ключицах. В профиле казалось, будто её челюсть слегка неправильно поставлена, как будто бы рот не закрывается полностью. Рихард шмыгнул носом, всматриваясь ближе.       — Вам, наверное, холодно, госпожа. — он заметил, как дрожат её губы, словно она вот‑вот заплачет. — Позвольте... — его ладонь мягко накрыла её плечи, в попытке успокоить и показать, что рядом.       Как будто бы он имел право решать. Внезапное прикосновение принесло ещё одну волну дрожи, заставив её медленно развернуться, а Пейджа — тут же отдернуть руку, словно от огня. В её карих глазах — тишина. Та самая тишина перед убийством.       — Я, кажется, говорила о правилах: не касаться меня. Ты слишком расслабился, песик. Забыл, кто здесь хищник? — вкрадчиво произнесла она, подходя ближе и заставляя отступить на пару шагов. — Твоя наигранная «преданность» — лишь сахарная пыль под моими ногами.       У Риши перехватило дыхание, сердце словно сжалось — он явно не ожидал, что такое простое, и, казалось бы, даже заботливое действие может вызвать раздражение у хозяйки. Руки непроизвольно замерли у швов пальто.       — Госпожа, я... Я не... — в попытке оправдаться он опустил голову и уставился на свои ботинки, вероятно решив, что лучшим вариантом для него очевидно будет заткнуться.       — Скоро полнолуние, — резко, как будто режущим словом, прервав попытки слуги вернуть её милость, София лёгким взмахом плеча поправила сползающее пальто. Её голос был тих и холоден, а взгляд, как лезвие, пробежал по Риши. — Поможешь мне убрать трупы, либо станешь следующим...       Бросив последнюю угрозу, она развернулась и, не оборачиваясь, зашагала обратно в дом.       Удостоверившись, что шорох её накидки исчез, Рихард нахмурился.       — Самовлюблённая сука... — прошептал он, голос издалёка звучал хрипло. — Я же вижу, что с ней что‑то не так.       Увы, ему ничего не оставалось делать, как медленно пойти за её властной фигурой.