Past Zero Hour // Прошлый нулевой час

Прорицание, по мнению Регулуса Блэка, — утраченное искусство. Истинное прорицание, впрочем, существовало — некоторые из его предков по линии Блэков были прорицателями, и в семейной библиотеке хранились книги по этой теме, которые он выучил наизусть ещё до распределения в Хогвартс. Он был в восторге от возможности учиться у живого человека, который действительно знал, как это делать, но его первый урок прорицания на третьем курсе горько разочаровал. Когда его попросили прочитать чайные листья, он уставился в чашку и попытался пустить в ход магию, позволяя случайным завиткам зелёно-коричневых листьев направить его разум к знаниям, как было описано в семейных книгах. Это почти сработало; он почувствовал тишину, но она никуда не делась, и когда он сказал старому профессору Александриусу, что ничего не видит в листьях, мужчина указал на реальные физические формы мокрых листьев, сложенных друг на друга, и сопоставил их (вроде как) с фигурами в учебнике. Судя по всему, Регулус собирался отлично пообедать, но плохо поужинать и всю ночь страдать от тошноты, если не будет осторожен. Ах да, и он умрёт. Регулус хотел накричать на этого человека и поджечь учебник в знак протеста против его идиотизма. Но он этого не сделал. Вместо этого он улыбнулся и поблагодарил профессора за помощь, а затем сделал вид, что «увидел» пару вещей, которые, как ожидалось, должен был видеть на каждом уроке. Не тратя время на притворство, он продолжил работать над чем-то настоящим, над той мистической дисциплиной, о которой он читал и которую так сильно себе представлял. Ходили слухи, что как только Александриус ​​уйдет на пенсию, Дамблдор собирался полностью вычеркнуть этот предмет из учебной программы Хогвартса. Он считал, что это бесполезная трата времени, слишком неопределенная или неточная, чтобы быть полезной, и вообще не настоящая магия. И Регулус должен был признать, что это, если смотреть с точки зрения, как его преподавали в Хогвартсе, было абсолютной правдой. Прорицанию обучали как арифмантике, как будто чайные листья, карты таро и хрустальные шары были тем же самым, что и уравнения и тождества, и ничто не может быть дальше от истины. Регулус научился не чувствовать ничего, кроме холодного презрения к глупому и самодовольному удовлетворению от того, что он, по крайней мере, видел силу такой, какой она была. Настоящее Прорицание требовало практики, и хоть талант, возможно, и помогал, он не был обязательным. Регулус был вполне уверен, что он не Провидец — все те, о которых он когда-либо слышал, казались куда более громкими и драматичными, чем то, с чем он когда-либо мог бы чувствовать себя комфортно. Таинственные и непостижимые пророчества, передаваемые сквозь время, определенно не были его стилем. К счастью, Провидцы были не единственными, кто видел, и будущее было не единственным, на что было бы полезно заглянуть. Ситуация в данный момент, например, определенно стоила помощи прорицания. Регулус сосредоточился на листьях в чашке Кричера, позволив их узорам остаться бессмысленными, за исключением пути к освобождению своего разума и магии для поиска ответов. Чайные листья были его самым нелюбимым методом гадания (он предпочитал таро и зеркальные поверхности), но они были простейшим вариантом, доступным в настоящее время. К тому же, это были остатки чая Кричера — принадлежность, хотя и хрупкая и новая, могла помочь. Он увидел побережье. Да... Там была пещера, темная пещера с черным озером. Белые тела в воде, наверняка, по меньшей мере, сотни. Регулус запомних их. Остров светился зеленым, благодаря зелью в чаше. И то, что было погружено в зелье... ожерелье? Нет, медальон , тяжелое золото на, что странно, простой цепочке, змеевидная буква S, выделенная... вероятно, изумрудами. Их цвет соответствовал светящемуся зеленому цвету зелья в чаше таким образом, что предполагало, что сами камни были зелеными. Слабые узоры на краю напоминали руны. Сосредоточившись на медальоне, он смог приблизиться к медальону, и вблизи казалось, что зелье исходит из буквы S на медальоне, что, скорее всего, было не так, но тем не менее это завораживало. Регулус потянулся к нему, ожидая пройти без препятствий или просто поближе рассмотреть руны. Вместо этого, как только он «коснулся» этой вещи, голову внезапно закружило, его втянуло внутрь, и сцена мгновенно изменилась. Переулок или улица в ночное время, незнакомая. Усеянная мусором, наверняка, грязная, даже если Регулус технически не мог ее как следует разглядеть. Две человеческие фигуры, одна с палочкой, одна одета... по меньшей мере, странно. Может быть, это маггловская одежда? Зелёная вспышка озарила темную ночь, и странно одетая фигура упала на землю. Не последовало и звука (медальоны не имеют ушей, так что это имело смысл), но невозможно было не определить смертельное проклятие. Однако фигура с палочкой продолжала размахивать ею, выписывая в воздухе сложные узоры, которые обычно сопровождались не менее сложным произнесением заклятий нараспев. Фигура подняла что-то в свободной руке, коснулась этого палочкой — и переулок внезапно наполнился ощущением разрыва и искажения, словно фигура вырвала целую главу из какой-то бесценной, незаменимой книги, и сделала это в масштабах чего-то огромного. Затем палочка втиснула эти «вырванные страницы» в предмет… который вспыхнул тем же зелёным светом, что и Авада Кедавра, в букве S, выгравированная на тяжёлом золотом медальоне. Свет расширился, заполняя переулок, вторгаясь в чувства Регулуса ощущениями сломанного и неправильного. Это было почти точно так, как Регулус в самые мрачные моменты сразу после того, как Сириус официально и юридически отказался от семьи, представлял себе утопление — задыхаться от каждой бесполезной попытки вдохнуть, пока боль и изнеможение не заставят просто сдаться и позволить этому случиться. Сдаться, отпустить, отпустить всё, не оставить ничего, потому что и так нечего было оставлять… Только он не сдался на этот раз. Он отказался быть побежденным какими-то драгоценностями . Он дернулся и замахнулся - Чашка Кричера разбилась о дальнюю стену, и Регулус врезался обратно в собственное тело в спальне. Однако то гадкое чувство осталось с ним, и он упал на пол, едва удерживаясь, чтобы не блевануть прямо здесь. Он ни за что не опозорится так; тем более, что это расстроит и так измученного Кричера. Эльф вздрогнул от внезапного шума чашки, но ему приказали оставаться на месте и не работать, поэтому он не посмел двинуться. Регулус сделал глубокий вдох, концентрируясь на вдохе и выдохе, пока не почувствовал себя более менее устойчиво, пока это видение не стало достаточно далеким, чтобы не выскочить перед глазами снова. – Кричер... Ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы убрать чайные принадлежности? Я не думаю, что я хочу видеть чай где-то рядом со мной... ближайшее время. Может быть, больше никогда. Конечно, не то, чтобы это была вина самого чая. – Кричер всегда достаточно здоров, чтобы служить хозяину Регулусу. – Эльф исчез, как и вся чайная посуда, включая осколки не самой блестящей идеи Регулуса. Регулус долго не двигался и не утруждал себя отслеживанием времени, но в конце концов глубоко вздохнул и сел. Он провёл пальцами по волосам, чтобы убедиться, что они не торчат и не примялись с одной стороны от того, что он лежал на полу, затем выпрямился и отряхнул одежду, которая, впрочем, и так была в порядке. Сам процесс приведения себя в порядок напоминал облачение в доспехи. А это ощущение ему было необходимо. — Я знаю, что это было, — прошептал он. Вслух, только для самого себя, и даже тогда это не казалось до конца настоящим. Лорд Волан-де-Морт любил называть себя бессмертным, когда говорил со своими приспешниками, Пожирателями смерти. Бессмертным, непобедимым, неудержимой магической силой, которая раздавит магглов и грязнокровок, втаптывая их обратно в землю, туда, где им якобы и место, где они больше не смогут угрожать настоящим волшебникам. Регулус всегда считал эти заявления о бессмертии преувеличением — гиперболой (хотя и весьма эффективной), призванной внушать уверенность в его последователях и поддерживать безоговорочное подчинение его приказам. Но теперь он был уверен, что это вовсе не преувеличение. Это была буквальная правда — в худшем её проявлении. В библиотеке семьи Блэк действительно было много книг, да, но были и другие полки — спрятанные. Скрытые от глаз, скорее всего, на случай рейдов Министерства — в подвалах и чердаках — или просто на случай кражи. Регулус, как он считал, нашёл большинство из них за годы, проведённые в одиночестве, ища укрытие от материнских вспышек ярости. В раннем детстве он прятался за Сириусом, но после того, как тот уехал в Хогвартс, он, по сути, уже не вернулся. По крайней мере, Сириус проявлял ошеломляющее равнодушие к роли укрытия для младшего брата, и Регулус отправился на поиски других вариантов — и нашёл их в тайных книжных полках. Одна из книг была теоретически-академической биографией древнегреческого волшебника по имени Герп Фоула. Говорили, что он настолько оправдал своё прозвище, что даже простое написание его имени на пергаменте заставляло гнилую слизь подниматься из букв и обжигать пальцы писавшего, словно кислотой. Это оказалось неправдой — но это было из тех вещей, в которые легко верилось. И его «величайшее» достижение было одновременно и самым отвратительным: он выяснил, как разорвать свою душу пополам и сохранить одну часть в предмете. Убийство наносило рану душе убийцы, и Герп нашёл способ растянуть эту рану, всё шире и глубже, пока не происходило буквально расчленение души. Пока артефакт, в котором находилась его душа, оставался целым, Герп был неуязвим. Он возвращался к жизни после бесчисленных жестоких смертей. История о том, как его всё же удалось окончательно уничтожить, была кровавой и захватывающей — и в детстве она была любимой частью книги для Регулуса. А теперь… теперь он застрял на мысли об этом самом артефакте. Сам Герп никогда не дал названия своему творению, но автор текста (А. Ноннимус — очень смешно, но вполне правдоподобно, что историк мог счесть такие детали достойными сохранения, не желая при этом навлекать на себя репутацию поклонника Тёмных искусств) проследил и упомянул несколько неудачных попыток других тёмных магов воссоздать подвиг Герпа на протяжении веков (в том числе — с захватывающими историями о том, как сама концепция просочилась в маггловский фольклор в некоторых регионах: монстры, прячущие свои сердца в сундуках и прочее в том духе). И именно один английский (хотя технически саксонский) волшебник в X веке дал этому уже мифическому предмету название: Крестраж. Крестраж . У Регулуса не было ни малейших сомнений. Он видел, как убили человека, видел, как над его телом сотворили магию, почувствовал ужасающее разрывание. Вырывание страниц из бесценной книги, в самом деле! Всё становилось на свои места, если медальон был тем, чем казался. Он был живым, ужасно изуродованным способом — это была часть живого человека, вырванная и спрятанная, чтобы его было невозможно по-настоящему убить. Медальон был жив. Он был половиной Волдеморта, и он почувствовал его магию, и попытался его отпугнуть, или убить, или ещё что-то. Лорд Волдеморт действительно был бессмертен… если только сначала не уничтожить это. Теперь появилось окно возможностей. Лорд Волдеморт не знал, что Кикимер выжил; он специально хотел использовать домовика, потому что тот был достаточно силён, чтобы как следует испытать защиту, но никому бы не было дела, если бы домовик погиб. Он попросил об этом Регулуса только потому, что знал: младший из Блэков слишком бесхребетен, чтобы даже задать вопрос «почему?». Он не понимал, как можно заботиться о домовике, потому что сам расчленил свою сущность ради того, чтобы сохранить свое тело. Он заставил саму реальность кричать и изгибаться вокруг себя. Это было кощунственно. Это было неправильно. Это было мерзко. Мерлин... кто-то должен убить эту тварь. Никто не знал. Или, даже если знал, то ничего не предпринимал. Я должен убить эту тварь. Или погибнуть, пытаясь. Голова Регулуса опустилась, и он заплакал. В основном — о себе, и это было честно: ему было всего семнадцать, и он смотрел смерти в лицо. Но также — немного о странном маггле, который погиб по поистине ужасной причине. И даже — совсем чуть-чуть — о человеке, который действительно считал, что разодрать свою душу на куски ради выживания было успехом.