Past Zero Hour // Прошлый нулевой час

Слёзы и рыдания не помогали, так что Регулус заставил себя остановиться, хоть на это и ушло больше времени, чем он бы признался, даже под давлением. Возвращение Кричера, который, похоже, закончил с чайной посудой и, наверняка, с кухней, немного помогло: у рыдающего хозяина появилось что-то ещё, на чём можно было сосредоточиться. — Кричер, постарайся как можно больше времени не попадаться никому на глаза. Пусть тебя видят только я и мама. Где ты спишь? — У Кричера есть шкафчик, Хозяин... — Больше ты там не спишь. Хотя бы пока. — Регулус нахмурился, потом заставил себя встать. Взмахом палочки он вызвал в свою спальню старую семейную колыбель, которая пылилась на чердаке. Положил туда пару подушек, затем с помощью чар очистил одеяло, в которое заворачивал Кричера, и постелил и его. — Ты будешь спать здесь, ладно? Тут, где я буду уверен, что с тобой всё в порядке. Я понимаю, это для младенцев, а ты как таковым не являешься, но по размеру он тебе подходит. Губа Кричера дрогнула, но он кивнул. Чтобы не расплакаться или не зарыдать от благодарности, ему, наверное, понадобилось почти героическое самообладание. У Регулуса возникло странное чувство, что сейчас он, пожалуй, и был тем самым нестабильным Блэком в семье. Мать отгородилась от всего и молчала, а он швырялся вещами и то и дело неожиданно начинал плакать. Он отмахнулся от этой мысли — хоть на самом деле слёзы и метание предметов были вполне уместной реакцией в такой момент. — Мне нужно будет вернуться в школу через несколько дней. Но когда я вернусь, ты понадобишься мне. — Да, мастер Регулус. — Я могу звать тебя из Хогвартса — чтобы задавать вопросы или просить выполнить поручения. Если это случится, ты не имеешь права никому об этом рассказывать. Никогда. — Кричер бы ни за что... – Я знаю. Но никогда, Кричер. Никому, ни при каких обстоятельствах. Никогда. Это было главное. Максимальная скрытность — единственный способ спасти Кричера, чем бы в итоге ни обернулся его план. Мать могла выжить только находясь в полном неведении. Даже Сириус, пусть ему и было бы наплевать, окажется под защитой — чем больше Регулус сможет скрыть, тем лучше. Если всплывёт хоть слово о том, что кто-то знал о расколотой душе Волан-де-Морта — не говоря уж о попытке её выкрасть или уничтожить — Тёмный Лорд будет не просто мстителен. Он будет беспощаден. И безукоризненно тщателен. Но Регулус не мог сделать меньше, чем украсть и разрушить. Всё, что меньше, означало бы стать тем, с кем он не смог бы жить. Или умереть — тут уже как получится. — Кричер клянётся, хозяин Регулус. — На этот раз эльф говорил без привычного подобострастия. Он был серьёзен и решителен. — Кричер сохранит тайны доброго хозяина. Несмотря ни на что. Навсегда. — Спасибо. Мысль о том, чтобы искать свежее бельё или просить Кричера, почему-то казалась непосильной. Так что Регулус выбрал более простой путь: перешёл через коридор в бывшую спальню Сириуса, заставил петли двери исчезнуть (замок, да, был магически запечатан — но Сириус ни разу не удосужился наложить защиту на саму дверь), и утащил с кровати одеяла и подушки — пыльные, но годные. Странное дело, но в ту ночь он спал удивительно спокойно — под одеялом, которое всё ещё хранило слабый запах того, кто больше не был ему братом, под негромкое дыхание Кричера, в котором больше не слышалось ни боли, ни смерти.

***

Хогвартс, пожалуй, впервые за долгое время казался спокойным. Седьмой курс был напряжённым ещё до смерти отца Регулуса — он чувствовал одиночество: рядом не было ни Северуса, которого можно было бы отвлечь от чего-то или потрепать за язвительность, ни Сириуса, которого приходилось бы игнорировать. К тому добавились интриги в квиддичной команде из-за капитанства. (Регулус играл за команду с третьего курса как ловец — ему это нравилось, а умение предугадывать траекторию невидимого снитча служило отличной практикой для Прорицаний. Один из охотников пришёл в команду одновременно с ним — и теперь они были равны по старшинству. Регулус не хотел быть капитаном, но и не хотел, чтобы кто-то подумал, будто он этого не хочет. Поэтому ему пришлось изрядно постараться, чтобы аккуратно проиграть выборы.) Квиддичный сезон закончился, до конца года оставалось два месяца — и все с головой ушли в подготовку к экзаменам: обычным, СОВ или ЖАБА. К тому же в Слизерине негласно знали: Регулус — Отмеченный. А ещё — что его отец мёртв. Теперь он получал столько личного пространства, сколько того хотел, и куда больше уважения, чем мог бы представить. Никто не хотел быть первым, кто осмелится перечить юному тёмному волшебнику, уже попавшему в ближайшее окружение Лорда до того, как достиг совершеннолетия, и, возможно, ставшему немного... нестабильнее, чем раньше. В первую же полнолуние после возвращения в школу Регулус решил проверить границы своего нового статуса — и под чарами Разочарования выбрался из подземелий. Обычно слизеринцы не упускали случая с любопытством проследить за теми, кто пытался улизнуть, даже если никто не стал бы докладывать преподавателю, если в этом не было личной выгоды, недоступной через шантаж. Но в ту ночь каждый, кто засиживался за учебниками, будто нарочно не замечал его. Слишком явно, чтобы это было случайностью. То, что для ритуала требовались лишь выплюнутый лист, лунный кристальный флакон, мёртвая моль, роса в серебряной ложке и один-единственный волос, а не нечто мрачное или опасное, — было вовсе не тем, что кто-то должен был знать. Регулус закопал флакон там, где собирал росу, и вернулся в Хогвартс задолго до рассвета — довольный собой и готовый снова и снова читать заклинания на заре и в сумерках, пока погода не согласится сотрудничать. После этого он почти не обращал внимания на окружающих. К подготовке к ТРИТОНам не прикасался, хотя всё свободное время продолжал проводить в своём углу библиотеки, окружённый книгами. Он и вправду говорил серьёзно, когда сказал Северусу на поминках Ориона, что ему наплевать на ТРИТОНы. Тогда это было потому, что он не видел для себя никакой профессии, которая ему будет нужна. Теперь — потому что не ожидал прожить достаточно долго, чтобы экзамены имели хоть какое-то значение. Вместо этого он читал, думал и никогда ничего не записывал, если рядом была хоть одна живая душа. А если и записывал — то только в полном одиночестве и сжигал пергамент сразу после. К зелью на острове невозможно было подготовиться — он попросту не знает, что именно произойдёт, когда он его выпьет. Кричер упоминал, что Тёмный Лорд заставлял его глотать всё больше и больше. Вероятно, Кричеру придётся делать то же самое и с ним. Тогда зелье довело эльфа до полного смятения и тяжёлого потрясения. Потратив две недели на безуспешные поиски формул или упоминаний о светящемся зелёном зелье с побочным эффектом в виде сильнейшего обезвоживания, Регулус пришёл к выводу, что нужно просто предположить: под его действием колдовать он не сможет. Но со временем зелье выветрится. А значит, он будет рассматривать его как препятствие — и искать способ выжить, несмотря на него. Следующим пунктом плана были существа в озере. Защита от Тёмных искусств была одним из немногих предметов, от которых Регулус не решился отказаться: от него ожидали, что он, как Пожиратель Смерти, будет воспринимать курс скорее как обучение Тёмной магии, а не её отражению. Теперь он был этому только рад — существа в озере напоминали ему инфериев, о которых подробно рассказывали в прошлом году. А так как это были трупы, оживлённые Тёмной магией, учебник особенно усердно объяснял, как с ними бороться. Пара страниц из старого учебника, и да — те самые белёсые силуэты из воды были пугающе похожи. К несчастью, все способы, описанные в книге, основывались на заклинаниях и работе с палочкой — а полагаться на магию в тот момент, когда он выпьет зелье, было бы самоубийственно. Но инферии не выносили огня, и Регулус готов был поспорить, что это не обязательно должен быть магический огонь. Значит, факел. Настоящий, волшебный — не маггловская лампа. Он должен зажечь его до того, как выпьет зелье. Возможно, заранее вылить немного горючего масла и поджечь — это не даст долгого пламени, которое действительно остановит нежить, но, может быть, выиграет несколько драгоценных секунд для манёвра. Регулус мысленно добавил в список припасов «факел» и «масло». Сбивчивые объяснения Кричера и отпечатки на его теле намекали, что твари пытались утопить его — хватали и тащили в воду, не били, не разрывали, просто тянули вниз. Значит, главная угроза — не зубы и когти, а утопление. Заклятие Пузырящей головы не подходило: после зелья он вряд ли сможет колдовать. Несколько пролистанных справочников по гербологии и зельям подсказали другое решение — жабросли. Если съесть их, появятся жабры, а значит, никакое количество оживших мертвецов, тащащих на дно, не сможет его утопить. Ещё и перепонки между пальцами дадут хоть небольшое преимущество в воде. Смог бы он засунуть себе жабросли в рот до того, как прыгнет? Или уже когда вода сомкнётся над головой? В любом случае, это был лучший вариант из всех возможных, даже если и не гарантия спасения. Значит, жабросли. Добыть их — вот следующая проблема. И главное — сделать это втайне. Жабросли наверняка были где-то в теплицах по гербологии или в личных запасах профессора Слизнорта. Но кража в любом случае несла в себе риск: его могли застать на месте или обнаружить позже. А если кто-нибудь когда-нибудь задумается, зачем Регулусу Блэку понадобились жабросли — эта мысль может распутать слишком опасный клубок. Клубок, который Регулус не мог позволить кому-либо распутать. Согласно гербологическим справочникам, жабросль росла в окрестностях в диком виде. Регулус попрощался с нормальным сном и начал выходить на поиски каждую ночь. Впрочем, высыпаться больше не имело значения. Однажды его поиски прервала гроза — и неожиданно триумфальное завершение проекта, о котором он так и не смог забыть. Смешно было радоваться тому, что он наконец официально стал анимагом — и, чего уж там, именно сорокой, — но радостей в его жизни было немного, так что Регулус радовался, чему мог. А мог он теперь, когда захочет, превращаться в умную чёрно-белую птицу с широкой полосой блестящих, сине-зелёных перьев на крыльях. Кто знает — может, именно в таком обличье он вылетит из той проклятой пещеры и спасётся? Через две ночи он нашёл жабросль. Осторожно положил в банку и запечатал стазисом, чтобы та не утратила свежесть. Следующей проблемой были инферии — точнее, вопрос: когда они отключаются. Кричер не видел, чтобы они прекращали действовать: он вернулся домой, пока те ещё пытались схватить его. Однако когда Регулус позже заглянул туда с помощью магии, существа действительно были неподвижны. Единственное логичное объяснение — они замирали, когда в воде не было цели или движения. Если Регулус будет жив, с жабрами, они продолжат нападать. Если погибнет — это уже другое дело. Тогда Кричеру нужно будет взять медальон и немедленно скрыться, а уничтожить артефакт позже. Но такой вариант подвергал эльфа огромному риску, а Регулус не хотел, чтобы это был основной план. Как умереть — но не умереть? Вот в чём был вопрос. Единственный ответ, до которого он додумался после долгих размышлений, — это Настой Живой Смерти. Очевидная проблема: это жидкость, а Кричер сказал, что на острове наложены заклинания, не позволяющие пить ничего, кроме зелёного зелья или воды из озера. Но, возможно... не на берегу? Слава Мерлину, Регулус был сильным зельеваром — лучшим в своём классе все семь лет. Он не был вундеркиндом, но в этом году ему всё же удалось сварить нужное. А значит — зелье у него уже было, и можно было незаметно взять с собой флакон и оставить его на берегу, прежде чем сесть в лодку. Восемнадцать ему исполнилось в мае, как раз с началом ТРИТОНов, но он промолчал. Он был не настолько близок ни с кем из своего курса, чтобы кто-то знал о его дне рождения. Писем он не ждал. Мать предпочитала устраивать восторженный приём дома, на каникулах. Северус игнорировал все дни рождения, даже собственный. А Сириус... наверное, уже и не помнил, что у него когда-то был младший брат. Так было правильно. В этом году — особенно. Последней частью головоломки оставался медальон. Теоретически Регулус мог бы просто забрать настоящий и не оставлять ничего, но не хотел этого. Он хотел, чтобы Волан-де-Морт и дальше верил в своё бессмертие — пока не станет слишком поздно. Значит, надо было, чтобы медальон выглядел нетронутым. Регулус создал дубликат. Он помнил его до последней царапины — сцена с провидением врезалась в память, как ожог. К счастью, его навыки Трансфигурации были куда лучше, чем свидетельствовал его жалкий балл на СОВ (что, кстати, подтверждала и его анимагическая форма). Он провёл странно увлекательную ночь, возясь в грязи, придавая ей нужную форму, трансфигурируя понемногу, пока не создал тяжёлый золотой медальон с змеевидной литерой S, выложенной зелёными камнями, и едва заметными рунами вдоль края. По наитию он написал записку и спрятал её внутрь. Вряд ли кто-то прочтёт — даже сам Тёмный Лорд. Но в Регулусе что-то протестовало против идеи уйти без единой отметки. Это было важно, что он это понял, он спланировал, собрал, осуществил безумную авантюру — и, возможно, разрушит половину души Волан-де-Морта. Его первое убийство. Если получится.

***

Последний день в Хогвартсе и прощальный пир оказались тяжелее, чем Регулус ожидал. Его результаты ЖАБА пришли неожиданно хорошими — все «Превосходно», пусть и всего по пяти предметам: Древние руны, Арифмантика, Защита от тёмных искусств, Прорицание и Зельеварение. Он просто не стал брать ничего, кроме того, что ему действительно нравилось — за исключением ЗОТИ, — и, возможно, поэтому его оценки оказались высокими, даже несмотря на отсутствие настоящей учёбы. Он всё же не удержался и сделал копию результатов, чтобы отправить Северусу. На обратной стороне он нацарапал записку ярко-зелёными чернилами и вычурным, почти издевательски витиеватым почерком: «Смотри, доказательство, что я не бесполезен! Сохрани это на память о моём всплеске компетентности. С любовью, РАБ.» Только после того, как он посмотрел вслед школьной сове (Регулус уже давным-давно понял, что рядом с матерью никакие питомцы не выживают), до него дошло, что, пожалуй, для последних слов игривая записка была почти жестока. Прощание в целом оказалось куда труднее, чем он думал. В каком-то смысле Регулус прощался уже несколько месяцев — по чуть-чуть, понемногу. Он больше не заботился о занятиях и старых друзьях, какими бы они ни были. Замкнулся в себе, стал тише, незаметнее — так было проще заниматься настоящим делом. Кажется, никто этого даже не заметил. И сам Регулус не особенно обращал внимание. Но прощальный пир — он делал всё настоящим. Изначально он собирался вернуться домой и попрощаться с матерью — косвенно, но искренне. Однако последние часы последнего дня дали понять: не стоит. Лучше будет — никак. Реальность была безжалостна: его план держался на догадках и надежде, куда больше, чем у хорошего плана было права. Он был полон уязвимых мест, в нём было слишком много если, но если ему удастся добраться до момента, когда он бросит фальшивый медальон в чашу и заберёт настоящий — это уже будет лучший возможный исход. Но стоило ему замешкаться — дать себя остановить матери или другим Пожирателям — и всё, он сорвётся, его раскроют. А это была бы самая страшная из всех потерь. Он просто не мог позволить себе прощаний. Только — уход, дерзкая записка и исчезновение. На пиру он рассеянно ковырял еду, а потом вместе с остальными направился к Хогвартс-экспрессу. Найдя пустое купе, он вперился в него взглядом, занял и запер дверь, а всякий раз, как кто-то пытался войти, мрачно указывал на своё левое предплечье. Это было грубо, но дало ему хоть немного уединения — достаточно, чтобы дважды, а то и трижды перепроверить рюкзак, набитый всем необходимым для Плана. Палочка — даже если от неё толку будет мало. Есть. Факел. Масло. Жабросль в банке под стазисом. Хрустальный флакон с Настоем Живой Смерти в мягкой коробке. Поддельный медальон — с письмом. Письмом-отставкой. Признанием. Предсмертной запиской. Не было в сумке воспоминаний — о прорицании пещеры, примерных расстояниях, почти полном отсутствии преимущества местности. Всё это хранилось в его голове — чётко, настолько, насколько вообще позволяла память. Было бы неплохо поспать в поезде. Отдохнуть перед... Но нет, этого точно не случится. Регулус и так уже привык к бессонным ночам. Как там говорили? Отосплюсь на том свете.