Past Zero Hour // Прошлый нулевой час

Из уважения к тому, что Арктурус не хотел, чтобы эксперименты с Темной Меткой проходили на его территории — что было вполне разумно, учитывая все обстоятельства — Регулус решил остаться там, где он был. Если ему нужно было поспать, он мог трансфигурировать что-нибудь в одеяло. Возможно. Но скорее всего он обнаружил бы, что сон на голой земле в течение ночи не убьет его. Он собрал несколько камней и поджег их тем же жизнерадостно-желтым светом, который использовал раньше, чтобы отметить местонахождение зелья Живой Смерти, так что они выглядели почти как костер, но без риска случайно поджечь себя или вдохнуть слишком много дыма, при этом обеспечивая свет для зрения и освобождая палочку для других дел. После этого он принялся за работу. Как ни странно, или, может быть, не так уж и странно, ему помогало думать о Темной Метке как о проклятии. Разрушить её или обойти казалось почти профессиональной задачей. Ну, в любом случае, профессиональной подготовкой. Он пока не разрушил ни одного проклятия, хотя и доказал, что не так уж плох в охоте за сокровищами. Определить сеть заклинаний, вовлечённых в Метку, оказалось проще, чем он ожидал, но это не помогло. (Диагностические и детектирующие чары давались ему довольно легко; Регулус всегда предполагал, что это просто заклинания Прорицания, о которых никто не признавался, а он мог заниматься Прорицанием во сне. Не метафорически, а буквально. Магия сновидений была неловкой, но реальной.) Казалось, что каждый прокол иглы татуировки, каждая инъекция чернил были отдельным заклинанием, а затем каждое из этих заклинаний сплеталось поверх, вокруг, а в некоторых случаях и сквозь другие, создавая чрезвычайно сложную сеть. Ни одно из заклинаний не было очень сильным или особенно сложным по отдельности — проблемы создавались их совокупностью. Сначала он думал, что, возможно, мог бы просто потратить дни или недели, разрушая заклинания по одному, и что ему не обязательно связываться с крестражем, но его первая попытка разрушить одно из заклинаний в паутине научила его другому. Он смог разрушить его — и это не казалось достижением, из-за огромного количества уколов иглой, которые задействовались при нанесении Метки. (Да, все они произошли одновременно, по волшебству, но всё равно это были сотни или, возможно, тысячи отдельных проколов.) Что ещё больше снизило его чувство успеха — паутинка вокруг разрыва почти сразу зажила или адаптировалась к потере, а оставшиеся заклинания, казалось, «понимали» и сопротивлялись повторному применению той же техники. Не существовало достаточно отдельных заклинаний, чтобы противостоять такому количеству чар, особенно если приходилось использовать каждый раз новое. Вероятно, существовал идеальный цикл, который был бы числом ниже, чем «сотни или тысячи» — заклинания, возможно, «забывали» свою защиту от атаки, применённой достаточно давно в их «памяти», но Регулус отказался от этой идеи и вернулся к своей первоначальной мысли — связаться с крестражем и уничтожить всё сразу. В конце концов, были все шансы, что он также не знает достаточно заклинаний, чтобы достичь даже этого гипотетического нижнего порога, необходимого для успешной повторяемой последовательности. В итоге потребовалось настоящее Прорицание в сочетании с тем, что становилось его стандартными диагностическими чарами — ему нужно было перевести паутину заклинаний в паутину света, отражённую в зеркале, и проследить нити обратно до места, где они все переплетались, образуя толстую верёвку: связь с Лордом Волан-де-Мортом. (Всё это, разумеется, было метафорой и интерпретацией — на самом деле никакой магической верёвки не существовало. Было бы гораздо проще, если бы была.) Оттуда оставалось придумать заклинание или последовательность заклинаний, которые бы переманили другой конец этой метафорической верёвки от места её текущей привязки (настоящего Лорда Волан-де-Морта) на медальон — второго Лорда Волан-де-Морта. (Северус справился бы с этим лучше, но Северуса там не было.) Симпатическая магия помогла. Единственная причина, по которой «верёвка» сдвинулась, заключалась в том, что её якорями были очень похожие объекты — место крепления и место, куда Регулус хотел её направить — и он даже не был уверен, сколько времени это заняло. Часы, определённо. Возможно, целый день. Без сомнения, всё это было изнурительно: каждая мышца ныла и была напряжённой, он остро осознавал, что не взял с собой ни еды, ни воды, и мысль о перерыве была сильно заманчивой. Но он не был уверен, что случится, если оставит работу наполовину выполненной, а статус крестража — как части Лорда Волан-де-Морта, не подчинённой разуму человека — вызывал тревогу. Любые связи по своей природе, как правило, двусторонние. Темный Лорд, безусловно, блокировал любые двусторонние «утечки» в отношении «стандартной» Темной Метки — он не доверял даже своим «доверенным лейтенантам» настолько, чтобы рискнуть дать им возможность так же тянуть его, как он тянул их — но крестраж… У крестража этого, возможно, не было и быть не могло, но двустороннее «утекание» вероятно соответствовало бы тому, чего он желал. Живые существа хотят жить. Ему нужен был бы тело. Быть связанным с крестражем на продолжительное время было похоже на приглашение войти и обосноваться как дома. Регулус Блэк не хотел ни с кем делиться. Итак, возвращаясь к исходной проблеме: только очень мощная магия могла уничтожить крестраж. Заклинаний, подходящих под это описание, было немного. Смертельное проклятие рассматривалось как возможность, ведь медальон был, по крайней мере, каким-то образом живым. Чары Патронуса тоже могли бы помочь — сильнейшая светлая магия, способная разогнать самую тёмную тьму, имела смысл на метафорическом уровне, ведь часть магии жила — но Регулус знал, что не может вызвать Патронуса. (Он пытался, но не сумел вызвать даже огонёк. Его профессор и однокурсники считали, что он просто недостаточно силён или умел, но Регулус думал, что дело скорее в отсутствии достаточно счастливых воспоминаний. Это было то, что он мог бы признать, если бы хотел жалости или утешения, но обычно он ни того, ни другого не искал и потому держал это при себе.) Смертельное проклятие — стоит попробовать, Патронус — нет. Хорошо. У него не было доступа ни к каким существам с необходимым уровнем природной магии, вроде мантикоры, единорога или химеры. Скорее всего, во всей Франции не было ничего настолько мощного. Химера уничтожила крестраж Герпо, выдыхая на него огонь, значит — сильный магический огонь мог бы сработать. Адское пламя было в пределах возможностей Регулуса, он знал контрзаклинание и имел большой каменный ящик для сдерживания. Адское пламя — вариант. Гоблино-кованое серебро считалось довольно мощным, но его сила заключалась в том, что оно впитывало энергию, которой подвергалось — именно поэтому его ценили для оружия. Если ядовитое существо было убито гоблино-кованым серебром, яд впитывался в сущность оружия. Но это не помогало — у него было два таких кинжала, но они, скорее всего, были новыми и не имели накопленной силы. На всякий случай он вытащил медальон и бросил его на пол, затем вынул один из кинжалов из стеганой обертки. Со всей своей силой — на случай, если это имело значение — он вонзил кинжал в медальон. Кинжал отскочил, а медальон отлетел на несколько футов, даже не поцарапавшись. Незакалённое гоблино-кованое серебро неэффективно. Значит, теперь заклинания. Регулус снова сдвинул крышку саркофага и потратил больше времени, чем ожидал, на перемещение металлических кубиков и стеганого свертка в свою недавно расширенную сумку. По прихоти он снова вытащил стеганый сверток и достал второй кинжал, положив его рядом с первым. Когда саркофаг опустел, он бросил туда медальон и направил на него палочку. — Авада Кедавра! Зелёный свет заклинания дугой протянулся от его палочки к медальону, как и должно было быть, но больше ничего не сделал. Медальон остался полностью целым, и когда он вытащил его из саркофага, ему даже не пришлось использовать палочку, чтобы понять: это всё ещё был «живой» крестраж. У него оставался один вариант, и, честно говоря, он приберёг его напоследок в своём очень коротком списке, потому что надеялся, что один из предыдущих сработает. Знания проклятия и контрпроклятия были недостаточны, когда дело касалось Адского пламени. Если заклинатель не контролировал его каждую секунду, не проявлял власть над ним без запинки, оно обращалось против него. Любой, кто хотел использовать Адское пламя, должен был быть абсолютно сосредоточенным и дисциплинированным… а это были именно те качества, которых люди с радостью указывали Регулусу, что он никогда не имел. Он мысленно согласился с ними. Он действительно не был таким. Но выбора у него не было. Он бросил медальон обратно в саркофаг и положил туда же кинжалы. Если он собирался применять мощную тёмную магию — а он собирался — он хотел проверить, поглотят ли кинжалы её. Либо он получит лужи расплавленного серебра и сможет утаить правду от гоблинов, либо (по крайней мере временно) обзаведётся выкованным гоблинами серебряным оружием, закалённым Адским огнём. Высокий риск должен был приносить высокую награду, и этого было достаточно. Сделав несколько глубоких вдохов, он направил палочку и почти прошептал заклинание Адского пламени. Огонь вырвался из палочки и ударил прямо в медальон, всплескивая на кинжалы. Пламя было ярко-оранжевым и жёлтым с более тёмными полосами коричнево-чёрного цвета — идеал огня. Это был огонь, который когда-либо пугал живые существа, существовавший только для того, чтобы пожирать и разрастаться. И он боролся, потому что именно этого хотел — пожирать и разрастаться, и только воля Регулуса удерживала его от этого. Он понял, что заклинание сработало через несколько секунд, потому что левое предплечье начало гореть тем же огнём, или так казалось. Регулус не стал отвлекаться, чтобы проверить, действительно ли оно горит, или это только ощущение — это была бы ошибка, которую Адское пламя ждало. Это было не так плохо, как Круциатус, который он переживал несколько раз, поэтому он использовал боль, чтобы сосредоточиться сильнее. Иногда не нужно было даже ошибаться, чтобы заслужить Круциатус от Темного Лорда или его любимца дня. Иногда просто достаточно было находиться рядом, когда ему становилось скучно. Как-то Регулусу удалось удерживать проклятый огонь в плотном потоке, который собирался на дне саркофага, как лава, но он не следил за временем. Это заняло не больше минуты, почти наверняка, возможно, даже тридцать секунд или меньше, когда что-то закричало в саркофаге, что-то сломалось, и жгучая боль в предплечье лопнула, словно пузырь. Он почти вскрикнул контрзаклинание, чтобы остановить поток пламени и потушить остатки, после чего почти рухнул на землю. Адское пламя было сложным, опасным и трудным для контроля; почему ни в одной книге не упоминалось, что оно настолько изматывает? Он уже был уставшим, и теперь сомневался, что сможет наложить хоть какое-то заклинание, даже самое простое из базовых первого курса, пока не отдохнёт. Мысль просто лечь и поспать там, где он был, перестала казаться ему странной или ужасной. Такой усталости он ещё не испытывал. Тем не менее, он заставил себя выпрямиться и закатал рукав левой руки, чтобы осмотреть повреждения. Ничего не было. Ожоги от Зовов, которые он получил, притворяясь мёртвым, ещё шелушились и заживали, но новых ожогов не было. Метка... как будто исчезла. Это уже не была татуировка, а шрам — змеи и черепа, а не ярко-красная или чёрная татуировка. Если кто-то знал, что искать, это было бы очевидно, хотя и странно и невероятно. Если же нет — просто значительное несовершенство, след от старой раны. Он хотел заплакать от облегчения. Крестраж был уничтожен. Волан-де-Морт мог Призывать его каждую секунду каждого дня, но Регулус Блэк больше никогда этого не почувствует. Его никогда не призовут, он никогда не почувствует необходимости отвечать, никогда не будет наказан за слишком медленный или отсутствующий ответ. Если захочет — сможет коснуться руки, не призывая Темного Лорда. Метка больше не могла использоваться для слежки или опознания. Это был просто шрам. Он подтянулся, чтобы заглянуть в саркофаг и оценить последствия. Медальон представлял собой изуродованную массу, едва узнаваемую как украшение. Он не выглядел расплавленным — Регулус счёл это, как минимум, подозрительным; скорее он выглядел так, словно взорвался изнутри с силой. Кинжалы рядом выглядели совершенно неповреждёнными. Он наклонился, чтобы прикоснуться, и обнаружил, что все три предмета были довольно холодными, поэтому достал их и снова сел. Медальон тут же положил в сумку, где он останется. (Вероятно, он мог или должен был оставить его там, где уничтожил, но если вдруг понадобится доказательство существования — рад будет, что сохранил.) Кинжалы теперь были… странными. Они всё ещё были зеркально-серебристыми, как и прежде, но когда ловили свет от зачарованных камней, не отражали его должным образом. Вместо зеркального блеска или отражения луча они мерцали, словно огонь едва выглядывал изнутри. Как и надеялся, они были закалены Адским пламём, а не уничтожены им. Что это значит, он не знал. Но, по крайней мере, теперь они были бы исключительно эффективны в убийстве: очень мало чего могло устоять против Адского пламени, и кинжалы унаследовали эту силу. Вполне вероятно, ему следовало бы подумать дважды перед подобными экспериментами. Ну да ладно, он просто запомнит на будущее, что «хочу посмотреть, что будет, если сделать так» не всегда оправдывает саму попытку, что бы это не было. (Не всегда, по крайней мере.) Он вложил кинжалы в ножны, скатал обратно в стеганый свёрток и положил в сумку вместе с кубиками. (В будущем он хотел бы хотя бы встретиться и поговорить с другими Разрушителями Проклятий. Что-то вроде его сумки — рюкзак, сундук или нечто, полностью наполненное магическим пространством — казалось самой очевидной экипировкой, но он не знал, действительно ли так.) Когда всё было убрано, Регулус заставил себя встать. Путь к винограднику предстоял долгий. Сначала он планировал аппарировать, но попытка сделать это при свете Люмоса казалась невозможной — именно так случалось расщепление. Плохое, смертельное расщепление, или даже хуже: исчезновение без возвращения. Придётся возвращаться пешком или в облике сороки. Одежда менялась вместе с ним, когда он превращался в анимага, и он знал, что палочка профессора МакГонагалл менялась вместе с ней, когда она принимала свою форму. Это подтверждало мысль, что всё, что носит анимаг, идёт вместе с ним. Вот почему анимагический трансфигурационный заклинание было столь сложным — только сейчас он это осознал — ни один анимаг никогда не менял только себя. Это всегда было «я» плюс некоторое количество других вещей с непредсказуемым существованием: одежда, палочка, содержимое карманов, украшения, всё, что было в волосах. Шляпы, например — профессор МакГонагалл всегда носила огромные шляпы, не так ли? Либо он не замечал этих деталей раньше, либо она их не обсуждала, но теперь он вновь задумался не только о том, как вообще смог сделать анимагические чары, но и как ему вообще это удалось. В любом случае. Он выбрался из склепа (по крайней мере, таково было его предположение, даже если он не всегда использовался как склеп) на дневной солнечный свет, возможно, другого дня, чем тот, когда он вошёл, превратился в сороку и полетел в сторону виноградника. Добравшись туда, он просто влетел в окно своей гостевой комнаты и снова стал собой. Это было невежливо, но у Регулуса не было сил на манеры. Он заставил себя выпить немного воды — много воды, потому что сильно хотел пить — прежде чем почти рухнул в кровать и уснул.