О деньгах

Глава 4 Великая Библиотека Палантаса пахла временем — пылью веков, пергаментом, высохшими чернилами и чем-то еще, неуловимым, что Петр про себя называл «запахом бесплатного знания». Здесь не нужно было платить. Здесь нужно было только читать. И молчать. Рейстлин Маджере, он же бывший менеджер Петр, пришел сюда не за знаниями. Он пришел за контрактами. В библиотеке хранились копии всех лицензий на магическую деятельность, выданных Конклавом за последние триста лет. Ему нужно было проверить, не занизил ли он налог на магическое излучение. Занизил. На целых полпроцента. Придется доплачивать. — Ненавижу бухгалтерию, — прошептал он, перелистывая пыльный фолиант. — Магистр Рейстлин? Голос был мелодичным, как колокольчик, и таким же назойливым. Рейстлин поднял голову. Перед ним стояла женщина. Высокая, бледная, с волосами цвета воронова крыла, собранными в строгую прическу. Серые глаза смотрели с холодной решимостью человека, который привык, чтобы его слушались. Белое одеяние жрицы Паладайна сияло чистотой — такой чистотой, что у Петра зачесались глаза. Женщина была красива. Очень красива. И очень раздражала. — Крисания Таринская, — представилась она и чуть склонила голову, демонстрируя идеальную шею, достойную кисти художника. — Почитаемая Дочь Паладайна. Я слышала о вас, магистр. Ваша башня. Ваша... метода. — Метода? — переспросил Рейстлин, закрывая фолиант. — У меня нет методы. У меня есть бизнес-план. Крисания не поняла, но сделала вид, что поняла. Она села напротив, не дожидаясь приглашения, и сложила руки на столе — белые, тонкие, с длинными пальцами, которые, несомненно, умели исцелять. И, возможно, душить. — Я пришла поговорить о вашем ученике, — сказала она. — О Даламаре. Он опасен. Он темный эльф. Он шпион. Вы знаете, зачем его послали? — Знаю, — Рейстлин пожал плечами. — Он платит. Мне все равно, зачем его послали. — Но он же зло! — Крисания подалась вперед, и в ее глазах вспыхнул огонь. — Он служит Такхизис! Он пытается уничтожить все, что мы строим! А вы его учите! Вы даете ему силу! Вы — темный маг, но я думала, что хотя бы вы понимаете... — Понимаю что? — перебил Рейстлин. — Что деньги не пахнут? Даламар платит вовремя, без задержек. Конклав перечисляет средства на счет Башни каждый месяц. Тринадцать процентов налогов я перевожу в городскую казну. Остальное — моя чистая прибыль. Какая разница, кому он служит? Он мой клиент. — Клиент! — Крисания почти выкрикнула это слово. В библиотеке кто-то зашипел — то ли Астинус, то ли призрак. — Вы называете ученика клиентом? Обучение магии — это священный долг! Это передача знаний от учителя к ученику! Это не может быть... куплей-продажей! — Почему? — Рейстлин склонил голову набок, рассматривая жрицу как занятный экспонат. — Ты же жрица. Вы в храме берете пожертвования, разве нет? Крисания замерла. На мгновение ее безупречное лицо исказилось — так, будто она наступила в лужу. — Пожертвования — это совсем другое! — выпалила она, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. — Люди добровольно жертвуют храму! На содержание, на благие дела, на помощь бедным! Это не плата за услуги! — А обучение в храме? — мягко спросил Рейстлин. — Вы берете деньги за обучение новых жрецов? — Это... — Крисания запнулась. — Это не деньги. Это... дар. Посвящение. Желание служить Паладайну не может быть измерено в монетах. Мы просим лишь... символическую сумму. На свечи. На одеяния. На... — На аренду храма? — подсказал Рейстлин. — На жалованье старшим жрецам? На еду? На вино для причастия? — Это не то! — Крисания стукнула ладонью по столу, и белый свет на мгновение вспыхнул вокруг ее руки — божественная сила, смешанная с праведным гневом. — Вы извращаете саму суть! Мы не торгуем верой! Мы не продаем спасение! — А я и не продаю спасение, — спокойно ответил Рейстлин. — Я продаю знания. Четко, прозрачно, по договору. Ты хочешь узнать, как вызвать демона? Плати. Хочешь узнать, как не сжечь себя при этом? Плати еще. Хочешь жить в башне, есть мою еду, пользоваться моей библиотекой? Плати. Всё просто. Без драмы. Без «священного долга». Крисания сжала губы. Ее лицо, бледное как мрамор, стало еще бледнее. Она смотрела на Рейстлина так, будто видела перед собой не человека, а воплощение всего, что ненавидела в этом мире. И в то же время — чего-то, что она не могла понять. — А если у человека нет денег? — спросила она тихо. — Если он талантлив, но беден? Если он хочет учиться, но не может заплатить? — Тогда он идет в храм, — Рейстлин развел руками. — Там же бесплатно, да? Только пожертвование. Земельное, кажется. Крисания открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Земельное пожертвование — это... это не деньги, — проговорила она, и в ее голосе проскользнули нотки, которые Петр сразу узнал. Нотки оправдания. — Это... дар земель храму. На вечное пользование. Чтобы мы могли... чтобы мы могли... — она замолчала, потому что поняла, куда ведет этот разговор. — Чтобы вы могли сдавать эти земли в аренду крестьянам, — закончил за нее Рейстлин. — И получать с них оброк. Который идет на содержание храма. На свечи. На одеяния. На вино. И на обучение новых жрецов. Только жрецы платят не деньгами, а землей. А земля — это те же деньги. Просто в другом виде. — Это не одно и то же! — Крисания почти кричала, но в ее крике уже не было силы. Было сомнение. — Паладайн учит нас, что деньги — это зло! Что истинная вера не может быть куплена! — Паладайн, — Рейстлин понизил голос, — живет в небесных чертогах. Ему не нужно платить за коммунальные услуги. А тебе нужно. И твоему храму нужно. И твоим жрецам нужно. Так что не надо мне тут про священный долг. Долг — это когда ты должен мне деньги. Он встал, взял фолиант под мышку и направился к выходу. У двери обернулся. — Крисания, ты хорошая жрица. Наивная, гордая, добрая — всё как в книгах. Но в реальном мире даже Паладайн не поможет, если у тебя нет бюджета. Если хочешь учиться в моей башне — милости прошу. Двадцать тысяч стальных в год. Оплата вперед. Землю не принимаю. И он ушел. Крисания осталась сидеть, глядя на пустое место напротив. В голове у нее крутились мысли, которые она не могла остановить. Пожертвования. Земли. Оброк. Свечи. Вино. — Это не одно и то же, — прошептала она, но голос ее прозвучал неуверенно. — Это совсем не одно и то же. В углу библиотеки Астинус, бессмертный летописец Кринна, поднял голову от свитка и посмотрел на жрицу. В его глазах не было эмоций. Только холодное любопытство — и, возможно, тень улыбки. — Запишите, — сказал он своему помощнику Бертему. — Сегодня жрица Паладайна узнала, что святость стоит денег. Это исторический момент. Бертем послушно записал. А где-то на пути в Башню Рейстлин Маджере улыбался. Не потому, что победил. А потому, что понял: Крисания вернется. Не за знаниями. За ответом на вопрос, который она сама себе боялась задать. А ответ был прост: деньги — это не зло. Деньги — это жизнь. И боги, которые это отрицают, просто не платят налоги. Конец главы.