Паутина между нами

Спустя три недели после первого спасения Уилл Байерс превратился в профессионального лжеца. Он не гордился этим. Каждое утро, глядя в зеркало, он видел тени под глазами, которых раньше не было. Каждое утро он придумывал новую причину, почему вчера не отвечал на сообщения. Каждое утро он надевал маску — не ту, чёрно-оранжевую, а другую. Маску нормального парня, у которого всё в порядке. За три недели он спас семнадцать человек. Остановил четыре ограбления. Поймал двух грабителей, которые думали, что ночь — их союзник. И ни разу не попал в новости — по крайней мере, его лицо не попало. Репортёры уже начали шептаться о «ночном защитнике в чёрном», но пока это были только слухи. Плата за это была высока. Уилл спал по три-четыре часа в сутки. Иногда меньше. Он засыпал на уроках — и просыпался от того, что учительница стучит указкой по его парте. Он забывал делать домашние задания — и списывал у Лукаса, который смотрел на него с подозрением. Он перестал есть в столовой — потому что не успевал, потому что не хотел, потому что еда потеряла вкус. А ещё он перестал приходить вовремя. Именно это стало первой трещиной. *** Это случилось в пятницу. Они договорились встретиться у Лукаса в шесть — посмотреть фильм, заказать пиццу, просто побыть вместе. Уилл вышел из дома в пять, уверенный, что успеет. Но по пути он услышал крик. Девушка, примерно его возраста, стояла на краю крыши заброшенного здания. Её силуэт покачивался на ветру, и Уилл понял, что она не просто гуляет. Он забыл о фильме. Забыл о Лукасе. Забыл о пицце. Он прыгнул. Разговор занял двадцать минут. Он не спрашивал, почему она хотела прыгнуть. Он просто сидел рядом, слушал, говорил что-то — сам не помнил что. А потом, когда она наконец спустилась с ним вниз и обняла его, дрожа всем телом, он понял, что опоздал. На час. Когда он влетел в комнату Лукаса — растрёпанный, с красными глазами, в той же одежде, что и утром — фильм уже закончился. Пицца остыла. Настроение было испорчено. — Ты где был? — спросил Лукас, и в его голосе не было злости — только обида. — Задержался, — выдохнул Уилл, опускаясь на диван. — Простите, я... — Мы звонили тебе раз десять, — сказала Макс. — Ты не отвечал. — Телефон разрядился, — соврал Уилл, хотя телефон был почти полностью заряжен. Он просто не слышал звонков — когда он говорил с той девушкой, мир перестал существовать. Майк молчал. Он сидел в углу дивана, сжав руки в замок, и смотрел на Уилла. Не зло. Не обиженно. Внимательно. Так, как смотрят на пазл, когда не хватает одной детали. — В следующий раз просто напиши, что опоздаешь, — сказал Лукас, смягчаясь. — Мы бы подождали. — Хорошо, — кивнул Уилл. — Обещаю. Он знал, что это обещание он не сдержит. *** После того вечера всё покатилось быстрее. Уилл пропустил их традиционную субботнюю встречу в кафе — потому что в двух кварталах от дома горело здание, и он помогал вытаскивать людей. Написал в общий чат, что заболел. Лукас написал: «Выздоравливай». Майк ничего не написал. В воскресенье он опоздал на три часа к Макс — потому что остановил машину, которая неслась на красный свет и чуть не сбила ребёнка. Макс встретила его словами: «Ты хоть бы предупредил». Он извинился. Она пожала плечами и сказала, что ничего страшного. Но взгляд у неё был странный. В понедельник он не пришёл в школу. Вообще. Потому что всю ночь гонялся за каким-то монстром — маленьким, быстрым, похожим на ящерицу, который прятался в подземке. Утром он был слишком измотан, чтобы встать с кровати. Джойс позвонила в школу, сказала, что у него температура. Майк написал ему в час дня: «Ты в порядке?» Уилл ответил через пять часов: «Да, просто устал». Он не видел лица Майка, когда тот получил это сообщение. Но он чувствовал. Его новое чутьё работало даже через экран телефона — он знал, что Майк волнуется. Значит, что Майк злится. Что Майк не спит по ночам, думая о нём. И от этого знания становилось только хуже. *** Скандал случился через месяц. Они сидели в комнате Лукаса — вчетвером, как раньше. Но всё было не так, как раньше. Уилл опоздал на два часа. Когда он вошёл, Лукас даже не поднял головы. Макс что-то печатала в телефоне. Майк сидел на подоконнике, глядя в окно. — Привет, — сказал Уилл, чувствуя, как его голос звучит фальшиво. — Привет, — ответил Лукас без энтузиазма. Наступила тишина. Неловкая, тяжёлая, как одеяло, которым накрывают с головой. — Слушайте, я... — начал Уилл. — Ты знаешь, который час? — перебил Лукас, наконец поднимая голову. — Знаю. Я опоздал. Простите. — Ты всегда опаздываешь, — сказал Лукас, и в его голосе прозвучало что-то, чего раньше не было. Усталость. — В прошлый раз на час. В позапрошлый на полтора. Сегодня на два. А на прошлой неделе ты вообще не пришёл. — У меня были дела... — Какие дела? — Лукас встал. — Ты не ходишь на кружки. У тебя нет работы. Твоя мама сказала, что вы никуда не ездили. Какие у тебя могут быть дела, Уилл? Уилл открыл рот, но не нашёл слов. Он не мог сказать правду. Не мог сказать: «Я спасал людей». Не мог сказать: «Я вчера вытащил женщину из горящей машины, поэтому не пришёл». Не мог сказать: «Я устал, я не сплю, я боюсь, что однажды не успею, и кто-то умрёт». — Я просто... был занят, — выдавил он. — Чем? — Лукас повысил голос. — Чем ты можешь быть так занят, что не можешь найти пять минут, чтобы написать нам? Мы же волнуемся! Я волнуюсь! Макс волнуется! Майк... — он запнулся, бросил взгляд на Майка. — Майк вообще места себе не находит. Майк не обернулся. Он продолжал смотреть в окно, но Уилл видел, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подоконник. — Лукас, хватит, — сказала Макс, вставая. — Не надо при Майке. — А что при Майке? — Лукас развернулся к ней. — Он имеет право знать. Мы все имеем право знать, почему наш друг вдруг стал нас избегать. — Я не избегаю, — тихо сказал Уилл. — А кто? — Лукас посмотрел на него. — Ты перестал с нами разговаривать. Ты перестал отвечать на сообщения. Ты приходишь, садишься в углу и молчишь. Ты даже рисовать перестал — я не видел твой блокнот уже месяц. Что с тобой происходит? Уилл молчал. В горле застрял ком. Он хотел рассказать. Хотел выкрикнуть правду. Хотел снять с себя этот груз, который давил на плечи каждую секунду. Но он не мог. — У меня всё нормально, — сказал он. — Правда. Лукас смотрел на него несколько секунд. Потом покачал головой и отвернулся. — Я не верю тебе, — сказал он. — Но я устал спрашивать. Он вышел из комнаты, хлопнув дверью. Макс бросила на Уилла быстрый взгляд — в нём была боль, смешанная с сожалением — и вышла за ним. Уилл остался один. Нет. Не один. Майк спрыгнул с подоконника и подошёл к нему. — Уилл, — сказал он, и его голос был тихим, ровным, но Уилл слышал, как бьётся его сердце. Быстро. Тревожно. — Ты можешь мне сказать. Что бы это ни было. Я не буду злиться. Уилл поднял голову. Майк стоял так близко, что можно было разглядеть каждую веснушку на его носу. Его глаза — тёплые, карие, полные беспокойства и чего-то ещё, что Уилл боялся называть. — Я не могу, — прошептал Уилл. — Почему? — Потому что... — Уилл сглотнул. — Если я скажу, ты будешь в опасности. Майк нахмурился. — В какой опасности? — Не важно. Просто... доверься мне. Пожалуйста. Я не могу сказать сейчас. Но когда-нибудь... когда-нибудь я расскажу. Всё. Обещаю. Майк смотрел на него долгую минуту. Потом медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я подожду. — Правда? — Уилл не поверил своим ушам. — Правда, — Майк коснулся его плеча. Коротко. Невесомо. Но Уилл почувствовал это касание всем телом. — Но ты должен кое-что пообещать мне в ответ. — Что? — Что ты не умрёшь. Что бы ты ни делал, где бы ты ни был, возвращайся. Живым. Уилл посмотрел на него. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, Майк должен был слышать. — Обещаю, — сказал он. Майк кивнул, убрал руку и вышел из комнаты, оставляя Уилла одного с его ложью и его обещаниями. Уилл сел на диван, уронил голову на руки и заплакал. Впервые за долгое время. *** В ту ночь он не спал. Он сидел на краю крыши, свесив ноги вниз, и смотрел на город. Огни горели тысячами окон, и в каждом окне была своя жизнь, своя боль, свои секреты. Уилл думал о Лукасе. О том, как тот смотрел на него — не со злостью, с разочарованием. Друг, который был рядом десять лет, который защищал его, когда Трой нападал, который смеялся с ним, играл с ним, рос с ним. И теперь этот друг смотрел на него так, будто он стал чужим. Уилл думал о Макс. О том, как она всегда пыталась сгладить углы, как она первой предложила заказать ему чизкейк, когда он пришёл в кафе, как она смотрела на него с болью, но не давила. Уилл думал о Майке. О Майке он думал всегда. О том, как тот сказал «я подожду». О том, как его голос дрогнул, когда он просил Уилла вернуться живым. О том, как его пальцы коснулись плеча — осторожно, будто боялись, что Уилл исчезнет. — Ты идиот, — прошептал Уилл в ночь. — Ты не должен ждать. Ты должен забыть меня. Ты должен... Он не договорил. Потому что знал, что не сможет сказать эти слова вслух. Потому что если Майк забудет его, он потеряет последнее, что держит его на земле. Внизу, на улице, залаяла собака. Где-то закричал ребёнок. Уилл вздрогнул, но не двинулся с места. Его паучье чутьё молчало — не было опасности. Была только боль. Он достал из кармана блокнот — тот самый, который он прятал под кроватью, — и открыл на первой странице. Майк. Улыбающийся. С растрёпанными волосами. Уилл провёл пальцем по рисунку и улыбнулся. — Я вернусь, — сказал он, обращаясь к рисунку. — Обещаю. Он закрыл блокнот, убрал его в карман и прыгнул в ночь. Город ждал его.