Волчонок

Глава 9. «Чувственное безумие» Пейринг: Бретт Талбот / Нолан Холлоуэй «Ты не должен быть в порядке. Ты просто должен быть здесь.» — Бретт Талбот --- ∆ Нолан Холлоуэй всегда боялся темноты. Не той темноты, которая наступает, когда выключают свет, а той, которая живёт внутри — липкая, тягучая, полная голосов, которые шепчут, что он недостаточно хорош, что он никогда не будет принят, что он всегда будет один. Эта темнота преследовала его с детства, превращая каждую ночь в битву, каждое утро — в облегчение. Но сейчас, лёжа в кровати Бретта Талбота, в доме, который пах хвоей и чем-то сладким, Нолан чувствовал, как темнота внутри него отступает. Не исчезает — просто становится меньше, уступая место чему-то тёплому, чему-то, что он не смел называть надеждой. — Ты не спишь, — сказал Бретт, и его голос был сонным, но внимательным. — Не могу, — ответил Нолан, поворачиваясь к нему. В полумраке спальни лицо Бретта казалось высеченным из мрамора — острые скулы, сильная челюсть, глаза, которые в темноте светились золотом. — Кошмары? — Нет. Просто… мысли. Бретт придвинулся ближе, и Нолан почувствовал тепло его тела — оборотни всегда были горячее людей, и это тепло действовало на Нолана как успокоительное. — О чём? — спросил Бретт. — О нас, — признался Нолан. — О том, как мы оказались здесь. О том, что будет дальше. — Дальше будет то же самое, что и сейчас, — ответил Бретт. — Ты и я. Вместе. — Ты так уверен? — Абсолютно. Нолан улыбнулся — в темноте Бретт не мог этого видеть, но, возможно, чувствовал. Они были вместе уже полгода. Полгода, как Нолан перестал бояться собственной тени. Полгода, как Бретт — самоуверенный, иногда невыносимый, но такой надёжный Бретт — стал его домом. — Я люблю тебя, — сказал Нолан, и эти слова больше не пугали его. — Я знаю, — ответил Бретт, целуя его в лоб. — Я тоже. Они заснули в обнимку, и Нолан впервые за долгое время не видел кошмаров. --- ∆ Утром Нолан проснулся от того, что Бретт гладил его по спине. — Ты снова пялишься, — пробормотал Нолан, не открывая глаз. — Я смотрю, — поправил Бретт. — Это разные вещи. — Какая разница? — В намерениях. Нолан открыл глаза и посмотрел на него. Бретт сидел на краю кровати, уже одетый в джинсы и футболку, и держал в руках две кружки с кофе. — Ты встал раньше меня, — констатировал Нолан, садясь. — Я почти не спал. — Почему? — Смотрел на тебя. — Это жутковато. — Это романтично. Ты просто не умеешь принимать комплименты. Нолан взял кружку, делая глоток. Кофе был горячим, сладким — именно таким, как он любил. — Откуда ты знаешь, сколько сахара класть? — спросил он. — Я оборотень. У меня хорошее обоняние. — Ты нюхал мой кофе? — Я нюхал тебя. Это разные вещи. Нолан рассмеялся — громко, искренне, и Бретт улыбнулся в ответ. — Сегодня полнолуние, — сказал Бретт, и его голос стал серьёзнее. — Я знаю. — Ты уверен, что хочешь остаться? Я могу отвезти тебя домой. — Я уверен, что хочу быть с тобой, — ответил Нолан. — В полнолуние. И в любое другое время. Бретт посмотрел на него долгим взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то, что Нолан не мог прочитать — благодарность, страх, надежда. — Если станет страшно, ты скажешь, — сказал Бретт. — Скажу. — И если я сделаю что-то не так… — Ты не сделаешь. Я тебе доверяю. Бретт кивнул, и напряжение в его плечах чуть спало. --- ∆ День тянулся медленно. Бретт был непривычно тихим — он почти не разговаривал, только иногда бросал на Нолана взгляды, в которых читалось что-то первобытное, почти звериное. Нолан знал, что полнолуние влияет на оборотней, но никогда раньше не видел Бретта в таком состоянии. — Ты в порядке? — спросил Нолан, когда они сидели на диване, глядя в телевизор, который никто не смотрел. — Да, — ответил Бретт, но его голос был хриплым, а пальцы сжимали подлокотник так сильно, что дерево затрещало. — Бретт. — Я в порядке, — повторил он, но это была ложь. Нолан протянул руку и коснулся его щеки. Бретт вздрогнул, а потом прикрыл глаза, прижимаясь к его ладони. — Просто… не отходи от меня сегодня, — попросил Бретт. — Никуда не уйду, — ответил Нолан. Они сидели в тишине, и Нолан чувствовал, как напряжение в теле Бретта растёт с каждым часом. --- ∆ К вечеру Бретт был почти невыносим. Он метался по комнате, его глаза светились золотом, когти самопроизвольно вырывались из-под ногтей, а дыхание было тяжёлым, прерывистым. — Нолан, — сказал он, и его голос был почти рыком. — Тебе нужно уйти. — Нет, — ответил Нолан, оставаясь на месте. — Я не хочу причинить тебе боль. — Ты не причинишь. — Я не уверен. — А я уверен. Бретт замер, глядя на него. В его глазах боролись две силы — человек и волк, разум и инстинкт. — Пожалуйста, — прошептал он. — Я не смогу себя простить, если… — Ты не причинишь мне боль, — перебил Нолан, подходя ближе. — Потому что ты любишь меня. А любовь сильнее инстинктов. Бретт сжал кулаки, и его пальцы хрустнули. — Я не знаю, что будет, когда луна взойдёт. — Тогда узнаем вместе. Нолан взял его за руку — осторожно, будто боялся спугнуть, — и повёл к кровати. — Ложись, — сказал он. — Нолан… — Ложись. Я буду рядом. Бретт послушался — он лёг на спину, глядя в потолок, и Нолан прижался к его боку, положив голову на плечо. — Всё будет хорошо, — прошептал Нолан. — Я с тобой. Бретт не ответил. Он только сжал его руку так сильно, что Нолан почувствовал, как хрустят кости. Но он не отдёрнул руку. --- ∆ Луна взошла в одиннадцать. Нолан почувствовал это раньше, чем увидел — воздух в комнате стал тяжелее, вибрации пронзили пространство, и Бретт, который лежал неподвижно последние часы, вдруг выгнулся, издавая низкий, гортанный звук. — Бретт, — позвал Нолан, садясь. Бретт не ответил. Его глаза были закрыты, но тело напряглось, мышцы перекатывались под кожей, словно что-то пыталось вырваться наружу. — Бретт, посмотри на меня. Бретт открыл глаза, и Нолан увидел в них то, чего боялся — не человека, а зверя. Золотые, вертикальные зрачки смотрели на него без узнавания, только с голодом. — Ты меня слышишь? — спросил Нолан, и его голос дрогнул. Бретт медленно сел, и его движения были неестественно плавными, хищными. — Слышу, — ответил он, но его голос был чужим — низким, вибрирующим, с рычащими нотками. — Ты помнишь, кто я? — Нолан, — сказал Бретт, и в этом имени прозвучало что-то первобытное, почти собственническое. — Мой. — Твой, — согласился Нолан, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я твой. И ты мой. Бретт наклонился ближе, и Нолан почувствовал его дыхание на своей шее — горячее, почти обжигающее. — Пахнешь страхом, — сказал Бретт, проводя носом по его коже. — Это не страх. Это возбуждение. — Одно и то же. — Нет. Разные вещи. Бретт отстранился, глядя на него с выражением, которое Нолан не мог прочитать — любопытство, голод, что-то ещё. — Ты не убегаешь, — сказал он. — Я обещал, что не уйду. — Зверь не понимает обещаний. — А ты — не зверь. Ты — Бретт. Бретт замер. Его глаза моргнули, и на секунду в них мелькнуло что-то человеческое — удивление, благодарность. — Нолан, — позвал он, и его голос был почти нормальным. — Если я сделаю что-то не так… — Ты не сделаешь. — Но если… — Тогда я скажу тебе. И ты остановишься. Потому что ты любишь меня. Бретт смотрел на него долгую минуту, а потом кивнул — медленно, словно преодолевая сопротивление. — Я попробую, — сказал он. — Контролировать. — Я знаю, что ты сможешь. Они поцеловались — впервые за этот вечер, и поцелуй был жёстким, почти болезненным. Бретт вцепился в волосы Нолана, притягивая его ближе, и его язык вторгся в рот Нолана с такой силой, что тот застонал. — Хочу тебя, — прошептал Бретт. — Я твой, — ответил Нолан. --- ∆ Бретт раздевал его быстро, почти грубо — рвал ткань, не заботясь о пуговицах, и Нолан не сопротивлялся. Он хотел этого — хотел, чтобы Бретт потерял контроль, хотел почувствовать его силу, его власть. — Ты слишком медленный, — сказал Нолан, когда Бретт замер, глядя на его обнажённое тело. — Я не хочу сделать тебе больно. — А я хочу почувствовать тебя. Настоящего. Бретт навис над ним, и Нолан почувствовал его вес — тяжёлый, горячий, почти невыносимый. — Ты будешь кричать, — сказал Бретт. — Обещаю. — Ты будешь плакать. — Надеюсь. — И ты будешь умолять меня остановиться. — А ты не остановишься? Бретт посмотрел на него, и в его глазах горело что-то, от чего у Нолана перехватило дыхание. — Не знаю, — признался он. — Я не знаю, смогу ли. — Тогда не останавливайся, — ответил Нолан. — Что бы ни случилось. --- ∆ Первый час был почти нежным. Бретт целовал его везде — шею, ключицы, грудь, живот, — и его губы были горячими, почти обжигающими. Нолан лежал, раскинувшись на кровати, и чувствовал, как тело превращается в одну сплошную эрогенную зону. — Ты такой красивый, — прошептал Бретт, проводя языком по его соску. — Врёшь, — выдохнул Нолан. — Никогда. Бретт спустился ниже, беря в рот его член, и Нолан выгнулся, вцепившись пальцами в простыни. — Бретт… — М? — Пожалуйста. — Пожалуйста, что? — Не останавливайся. Бретт усмехнулся — вибрация прошла по члену Нолана, заставляя его застонать громче, — и продолжил. Он сосал медленно, глубоко, почти профессионально, и Нолан чувствовал, как оргазм нарастает где-то внизу живота, как напряжение становится невыносимым. — Я сейчас кончу, — предупредил он. — Кончай, — разрешил Бретт, не выпуская его изо рта. Нолан кончил с тихим, сорванным криком, и Бретт проглотил всё, не поморщившись. — Ты вкусный, — сказал он, поднимая голову. — Ты… ты ненормальный. — Знаю. --- ∆ Но нежность кончилась, когда Бретт вошёл в него. Это было неожиданно — резко, глубоко, без подготовки, и Нолан вскрикнул, вцепившись в плечи Бретта. — Больно? — спросил Бретт, замирая. — Да, — выдохнул Нолан. — Но не останавливайся. Бретт начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, и каждое движение отдавалось в теле Нолана волной боли и удовольствия. — Ты так хорошо меня принимаешь, — сказал Бретт, и его голос был хриплым. — Так хорошо. — Не говори так, — прошептал Нолан. — Правда. Ты создан для этого. Для меня. Нолан закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Он чувствовал, как член Бретта растягивает его, как наполняет, как касается тех мест, о существовании которых он не знал. — Бретт, — позвал он. — М? — Я люблю тебя. Бретт замер, а потом наклонился и поцеловал его — глубоко, страстно, так, будто хотел передать все свои чувства через этот поцелуй. — Я тоже, — прошептал он. — Я тоже. Они кончили почти одновременно — Бретт первым, с глухим рыком, уткнувшись лицом в шею Нолана, а Нолан следом, с тихим, сорванным звуком, вцепившись пальцами в спину Бретта. После они лежали в темноте, переплетённые, и Нолан чувствовал, как член Бретта пульсирует внутри него, наполняя его теплом. — Ты остаёшься? — спросил Бретт. — Никуда не уйду, — ответил Нолан. Но он не знал, что это был только первый час из многих. --- ∆ Ко второму часу Бретт изменился. Его глаза горели ярче, движения стали резче, и он почти не разговаривал — только рычал, когда Нолан сжимался вокруг него. — Бретт, — позвал Нолан, чувствуя, как страх начинает закрадываться в душу. — Молчи, — ответил Бретт, и его голос был почти звериным. Он перевернул Нолана на живот, входя в него сзади, и Нолан вскрикнул — это было глубже, чем в прошлый раз, почти болезненно. — Слишком, — прошептал он. — Слишком глубоко. — Терпи, — приказал Бретт. — Ты можешь. Нолан сжал простыни, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Это было не от боли — от переизбытка ощущений, от того, что тело не успевало обрабатывать столько стимулов. — Пожалуйста, — попросил он. — Медленнее. — Не могу, — ответил Бретт. — Зверь не умеет медленно. Он толкался жёстко, глубоко, и Нолан чувствовал, как его член выпирает из живота — он видел это, когда смотрел вниз, и это зрелище было одновременно пугающим и возбуждающим. — Ты видишь? — спросил Бретт, проводя рукой по его животу, надавливая на бугор. — Ты чувствуешь меня здесь? — Да, — выдохнул Нолан. — Я наполняю тебя. Я внутри тебя. Я — часть тебя. Нолан кончил снова — без стимуляции, только от давления на простату, — и его тело содрогнулось в конвульсиях. — Хороший мальчик, — прошептал Бретт, продолжая двигаться. — Такой хороший мальчик. --- ∆ К третьему часу Нолан потерял счёт времени. Бретт не вынимал член из него уже несколько часов — он просто продолжал двигаться, то ускоряясь, то замедляясь, и Нолан чувствовал, как его тело привыкает к этому ритму, как становится частью этого бесконечного акта. — Я устал, — сказал он, и его голос был чужим — хриплым, срывающимся. — Я знаю, — ответил Бретт. — Но ты можешь ещё. — Не могу. — Можешь. Бретт перевернул его на спину, входя снова, и Нолан застонал — член Бретта был всё ещё твёрдым, всё ещё требовательным. — Ты не кончал? — спросил Нолан. — Кончал. Несколько раз. Но член не опадает в полнолуние. — Это… это пытка. — Это любовь, — поправил Бретт. — Любовь и немного безумия. Он наклонился и поцеловал Нолана — нежно, почти ласково, — и в этом поцелуе было столько противоречий, что Нолан заплакал. — Не плачь, — прошептал Бретт, вытирая его слёзы. — Ты так прекрасен, когда плачешь. — Ты садист. — А ты мазохист. — Мы подходим друг другу. — Идеально. --- ∆ К пятому часу Нолан начал проваливаться в забытье. Он не мог говорить — только стонать, когда Бретт двигался внутри него, и плакать, когда тот останавливался. Его тело было мокрым от пота, спермы и слёз, и он чувствовал, как живот вздулся от количества жидкости, которую Бретт влил в него. — Бретт, — позвал он, и его голос был едва слышен. — Я здесь, — ответил Бретт. — Я всегда здесь. — Я не могу больше. — Можешь. Ещё немного. — Сколько? — Не знаю. Пока луна не сядет. Нолан закрыл глаза, чувствуя, как сознание начинает уплывать. Я умираю, — подумал он. — Но какая прекрасная смерть. Он потерял сознание на несколько минут — или часов, он не знал, — а когда очнулся, Бретт всё ещё был внутри него, всё ещё двигался, всё ещё шептал что-то нежное и пошлое одновременно. — Ты вернулся, — сказал Бретт, и в его голосе прозвучало облегчение. — Я был в отключке? — Да. Я боялся, что ты не очнёшься. — А если бы не очнулся? — Тогда я умер бы следом. Нолан посмотрел на него — на его лицо, на котором боролись усталость и страсть, — и улыбнулся. — Ты дурак, — сказал он. — Знаю. — Я люблю тебя. — Я знаю. --- ∆ К рассвету Бретт наконец замедлился. Луна садилась, и с каждым лучом солнца его движения становились мягче, человечнее. Он уже не толкался — он просто покачивался, оставаясь внутри Нолана, и гладил его по животу, который всё ещё был вздутым. — Скоро закончится, — сказал Бретт. — Хорошо, — ответил Нолан. — Ты пожалеешь? — Нет. — Ты уверен? — Абсолютно. Бретт вышел из него — медленно, осторожно, — и Нолан почувствовал, как сперма хлынула из него, заливая простыни. — Прости, — сказал Бретт. — Я не хотел… — Всё в порядке, — перебил Нолан. — Простыни можно постирать. Бретт лёг рядом, прижимая его к себе. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответил Нолан. — Я тоже. Они заснули в обнимку, и Нолан впервые за долгое время чувствовал себя полностью опустошённым — и полностью наполненным одновременно. --- ∆ Эпилог Прошло несколько дней. Нолан всё ещё хромал, когда ходил, и всё ещё чувствовал Бретта внутри себя — даже когда того не было рядом. — Ты в порядке? — спросил Бретт, когда они сидели на диване, глядя телевизор. — Да, — ответил Нолан. — Просто… помню. — Сожалеешь? — Нет. Но в следующий раз давай подготовимся лучше. Может быть, смазку купим. Бретт рассмеялся — громко, искренне. — Договорились, — сказал он. — Смазку. И побольше воды. — И еды. Я чуть не умер от голода. — Ты не умирал. Ты был в отключке. — Это одно и то же. Бретт притянул его ближе, целуя в макушку. — Я люблю тебя, Нолан Холлоуэй. — Я знаю, — ответил Нолан. — Я тоже. Они сидели в тишине, и Нолан чувствовал, как темнота внутри него — та самая, которая преследовала его годами, — становится всё меньше. Я дома, — подумал он. — Я наконец-то дома. --- ∆ Конец девятой главы