Остаться после

      — Поттер, я же не могу показать тебя Малфою! И мне, как и всем нормальным людям, нужно отдыхать от твоей болтовни.       Зельевар за последнее время постоянно переносил картину, и, что бы он ни говорил, он привык, что Гарри всегда вставит свои пять копеек. Один раз он даже учинил скандал, потому что его просто игнорировали.              — Прекрати переворачивать картину! Можно и поаккуратнее!       — Люциус прибудет через две минуты. Мне некогда возносить твою задницу.       В спальне он оставил картину на её уже привычном месте — напротив кровати. Хорошо хоть не над ней. И, пообещав завесить его, если тот даст о себе знать, пошёл встречать гостя.       Вот Гарри и остался наедине со своими мыслями. Вообще, ему это не очень нравилось, ведь в голову лезли достаточно… странные мысли. И Поттер, как мог, их игнорировал.       Ему было скучно. Он хотел выбраться. Хотел что-то сделать. Хотел просто иметь возможность чувствовать снова. Он так и не сказал Снейпу, что смог почувствовать прикосновение. И когда Северус прикоснулся ещё раз — тоже не сказал. И во все следующие разы… Он объяснял это тем, что Северус просто перестанет к нему вообще подходить, если узнает. А такого «счастья» ему не хотелось.       Ему нравилось. Нравилось говорить с ним. Нравилось чувствовать. Нравилось просто иметь возможность круглосуточно смотреть на него… и бесить немного. Иногда. Когда тот слишком зазнавался.       Ещё в последнее время ему становилось холодно. Просто холодно — внутри картины. Этот холод казался странным: он накатывал на несколько секунд и отпускал, будто ничего и не было. Иногда он пробирал до костей, а иногда становилось даже спокойно.       И тогда Гарри будто по велению делал несколько шагов к раме, пытаясь дотянуться до тепла. Или хотя бы согреться о камин в гостиной. Но стена всё же не давала — не позволяла ощутить на себе плед, что лежал на кресле рядом.       Иногда Гарри так увлекался разговорами с Северусом, что забывал, где находится, и утыкался в эту стену, когда пытался приблизиться. Ему казалось, что он бьётся о стеклянную дверь, ключ к которой лежит прямо за ней.       Не выбраться. Но очень хочется.       Северус, конечно же, замечал эти попытки. Но когда Гарри ещё несколько раз побился лбом о невидимую преграду, он невольно перестал верить в чудо. Странно было вообще верить, что Поттер — каким бы невероятным он ни был — сможет выйти… Странно. Это так, но почему-то каждый из них где-то глубоко внутри надеялся на это.       И вот в последние дни Северус странно себя вёл. Нет, он, конечно, и раньше был не самым нормальным — чего только стоили его постоянные лекции. Вот кто в здравом уме пытается научить чему-то человека, который уже умер? Но сейчас Снейп стал тихим, отстранённым, он всё больше молчал, и Гарри начинало это бесить.       Создавалось впечатление, что они вообще никогда нормально не общались и вернулись во времена, когда Поттер учился: был надоедливым студентом, а Снейп вдруг вспомнил, что он, вообще-то, Северус Снейп — всеми любимый ужас подземелий. Из-за этого их уже начавшиеся диалоги могли скатиться в скандал или в откровенный игнор буквально на ровном месте. Гарри этого не понимал, и почти постоянные приступы холода становились последней каплей — он разворачивался и прятался где-то подальше, в глубине картины, чтобы его даже не было видно.       А вчера Северус вроде как оттаял и даже спокойно реагировал на вечное, как он говорил в последнее время, нытьё. Они смогли нормально поговорить, и сегодня собирались почитать одну из книг. В моменты их относительного мира Северус брал какую-нибудь книгу из Запретной секции и ставил портрет рядом — так, чтобы и Гарри мог читать. Правда, всё равно ворчал о скорости восприятия «нормальных книг», потому что ему часто приходилось ждать, пока Гарри дочитает страницу, поэтому он даже обещал поговорить с портретами.       Северус этого не понимал, да и не мог понять. Гарри чувствовал его тепло — не всегда, иногда, обрывками. Иногда он так зачитывался, что тепло заставало его врасплох, и он просто замирал, наслаждаясь этим ощущением. Северус этого не замечал, и Гарри сделал вполне логичный вывод: тепло чувствует только он.       Но их планы на сегодняшний вечер сорвались — Снейпу пришло письмо, и он в срочном порядке «выселил» Гарри из гостиной. Гарри уже смирился и думал, чем бы заняться, как его снова накрыла волна холода. В этот раз она была сильнее — с каждым разом ему казалось, что холод становится всё хуже и хуже, но сейчас его просто скрутило, и он понял, что на ногах не устоит. А потом наступила пустота…       Он очнулся на полу. Его всё ещё потряхивало, а тело казалось ледяным. За окном спальни уже было темно, а в комнате свечи были обновлены магией замка — значит, прошло как минимум четыре часа. Гарри попытался подняться — получалось скверно, его будто что-то тянуло к краю. Когда он оказался у границы рамы, он снова начал падать. Он ещё успел подумать, как объяснить это Северусу — ведь теперь-то точно придётся всё рассказать… когда понял, что проваливается. Сквозь. Сквозь то место, где должна была быть стена. Она пропускала, и он просто скользил наружу.       И всё прекратилось. Голова перестала кружиться. Он лежал на полу, над ним висел портрет, а он глупо моргал, оглядываясь. Всё его тело было странно прозрачным, и когда он попытался встать — не смог твёрдо стать на пол. Он парил, будто левитировал, или летал. Единственное, до чего он додумался — найти Северуса.       — И обнять… Я могу его обнять! — казалось, что глупее улыбки не найти на всём белом свете.       Когда он наконец-то «допарил» в гостиную, то смог только открыть рот. Он замер и слушал.       Северус стоял в центре комнаты. В руках — скрипка. Глаза закрыты, и он медленно, но чётко водил по струнам. По комнате разливалась приятная, но немного резкая музыка. От инструмента исходили волны магии.       Казалось, что где-то там, на задворках памяти, он вспоминал войну. Она управляла звучанием. Она иногда затихала — и разворачивалась с новой силой.       Во всех этих звуках Северус стоял в центре и казался… ангелом. Возможно, ангелом смерти.       Но таким притягательным. Гарри инстинктивно потянулся к нему — и как только смог коснуться… Северус вдруг вздрогнул. Музыка оборвалась. Он застыл и резко повернул голову, будто пытаясь кого-то найти. Но рядом никого не оказалось. Только вдруг повеяло тем самым холодом.       Гарри исчез.       Его портрет, лишившийся хозяина, медленно «стирал» всё, что там было. А в центре снова стоял тот самый черноволосый маг — неподвижный, почти нереальный, в пустом бальном зале с огромным витражным окном, из которого падал свет, очерчивая его фигуру.       — Северус, ты чего? Призраков испугался? — усмехнулся старший Малфой.       — Знаешь, меня аж ностальгия пробрала… — он с лёгкой тоской посмотрел на скрипку.       — Нет, я… тебе не кажется, что здесь стало холодно? — он немного сжался и отложил инструмент. — Ты там всё время сидел?       — Конечно. Я же знаю, насколько ты чувствителен, когда играешь. — Люциус внимательно посмотрел на странно напряжённого друга. — Что с тобой?       — Мне показалось… будто кто-то меня коснулся. Здесь холодно. Почему так холодно?       — Северус, здесь тепло.       — Нет… здесь странно.       Он ещё раз осмотрел комнату, но ничего необычного не было. Малфой наблюдал, как маг разжигает камин и садится почти вплотную к огню.       — Тебя никто не мог заколдовать? — блондин сел в кресло рядом и начал строить догадки.       — На мне артефакты. Я бы почувствовал. — Северус и сам не понимал, что происходит.              — Да, но они далеко не всесильны. Давай я тебя просканирую?       Северус кивнул. Магия ничего не показала — только температура тела немного понижена. В остальном всё было в порядке. Люциус провёл ещё несколько проверок, но и те ничего критического не выявили.       — Возможно, я просто устал. Вот и мерещится всякое.       — Если станет хуже — приходи. Я вызову нашего врача.       — Не нагнетай, ладно. Я просто устал. Кстати, я обещал тебе ту элитную бурду, которую ты пьёшь. Забыл? Я смог её достать.       — Северус, ты просто ангел! — Люциус даже немного привстал с кресла. — Неси! Я хочу напиться!       Кажется, блондин решил, что, если что — сможет помочь зельевару, а пока можно немного расслабиться.       — Нарцисса проела мне весь мозг из-за экзаменов Драко. Он их сдаст идеально, но она всё равно волнуется. Ты же знаешь.       — Я понял. Тебе нужно успокоительное.       Северус усмехнулся и направился в спальню. Виски лежал запакованный в почтовой коробке — пришёл только утром. Он достал его, ликвидировал упаковку и уже собирался выйти из комнаты… как вдруг повернулся к портрету.       — Гарри, тебе не обязательно молчать, здесь полог…       Договорить он не сумел. Он будто сквозь вату услышал крик Малфоя:       — Северус!!!       Тот уже держал его почти у пола, одной рукой удерживая бутылку.       — Да что с тобой?!       — Он… его нет… застыл…       Пока Люциус тихо ругался, Снейп оказался у картины и почти дрожащими руками коснулся её.       До него слабо доносились слова друга — о том, что он безответственный, что чуть не разбил идеальный напиток, что это его единственный выходной в этом месяце…       Северус просто стоял. И его пробирал холод. И ужас от осознания.       — Мерлин, Северус, у тебя ледяные руки! — Малфой попытался отвести его руки от полотна, и только тогда они начали согреваться. — Северус?       — Он исчез… Люц, он исчез… Что мне делать?       И только сейчас на него обрушилось всё. Ужас плавно перетекал в панику. Он боялся. Боялся больше не услышать его голос. Не спорить с ним по утрам. Боялся, что картина навсегда останется пустой. И что он… больше никогда не повернётся.