Операционная

Финдекано прибыл в Химринг в глубоких сумерках. Холодный ветер с равнины гнал его через ворота, и тревога в его сердце была созвучна этому вою. Он не получал вестей от друга слишком долго и теперь, ворвавшись в замок, почти не обращал внимания на странные взгляды стражи. В покоях Маэдроса было темно, лишь одна свеча горела на тяжелом дубовом столе, отбрасывая длинные, зыбкие тени на стены. Финдекано остановился в дверях, переводя дыхание. Маэдрос, одетый в простую домашнюю рубаху. сидел боком к нему, низко склонившись над пергаментом. Финдекано замер, глядя, как правая рука друга уверенно сжимает перо. В скудном, дрожащем свете пламени движения казались четкими. «Новый протез, — пронеслось в голове Финдекано с облегчением. — Куруфин превзошел себя. Он выковал не просто стальной зажим, а нечто, способное держать перо». Финдекано даже улыбнулся, радуясь, что его друг наконец нашел способ вернуть себе это простое умение. Он сделал шаг вперед, и половица под его сапогом негромко скрипнула. — Куруфин сотворил чудо, Майтимо, — негромко произнес он, подходя ближе. — Я и не чаял увидеть, как ты снова пишешь правой. Маэдрос не вздрогнул, но его рука замерла. Он медленно отложил перо и повернул ладонь к свету свечи. — Это не совсем протез, Финьо, — хрипло произнес он. — Куруфин выковал только кости. Внутри. Фингон подошел вплотную, наклонился, чтобы рассмотреть искусную работу кузнеца... и почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. В желтом свете свечи он увидел не холодную сталь или полированный мифрил, а кожу. Она была неоднородной, багрово-розовой, испещренной сотнями мелких швов. Она выглядела как лоскутное одеяло, сшитое безумным портным. Тонкие алые линии рубцов сплетались в жуткую сеть, удерживая вместе фрагменты разной формы. На пальцах не было ногтей, а кожа была лишена естественной гладкости. Но под этой лоскутной броней Финдекано отчетливо увидел пульсацию. Живую, ритмичную пульсацию крови. — А кто сделал это?! — голос Финдекано сорвался на шепот, полный ужаса и изумления. Он смотрел на живую, пульсирующую плоть, которая обнимала металл. — Кто смог... сшить тебя заново? Маэдрос медленно поднял руку, демонстрируя ее во всей пугающей красе. При движении под кожей тускло блеснули шарниры, но мышцы, взятые с его же тела, сократились, повинуясь воле. — Смертная женщина, — ответил Маэдрос, глядя на свои изрезанные пальцы. — Она пришла из ниоткуда. Она брала мою плоть по кусочку отовсюду — с бедер, со спины, с ног. Она кроила меня, Финьо, как кусок ткани. Она соединила мои нервы с этим металлом. Финдекано смотрел на друга, и теперь, когда его глаза привыкли к полумраку, он увидел, что швы не заканчиваются на запястье. Они уходили выше, опоясывали предплечье, выглядывали из-под воротника рубахи. Весь Маэдрос был живым свидетельством хирургического безумия и триумфа. — Она сделала это через боль, которую я не могу описать, — продолжал Маэдрос. — Но посмотри. Он снова взял перо. Лоскутные пальцы сжались. Рука дрожала, швы натянулись, но перо заскрипело по пергаменту. Финдекано опустился на стул рядом, не в силах отвести взгляда от этого жуткого и прекрасного зрелища — союза эльфийской воли, гномьего титана и человеческого искусства кройки живого.