Операционная

Марина вошла в комнату мягко и бесшумно, неся в руках небольшую чашу с мазями. От неё веяло теплом и ароматом полевых трав, смешанным с резковатой ноткой антисептика. Заметив гостя, она не проявила ни замешательства, ни излишнего любопытства — лишь вежливо улыбнулась, и эта улыбка была искренней, располагающей к себе, какой она бывает у врача, знающего цену спокойствию своего пациента. — О, прошу прощения, Майтимо, — негромко произнесла она, слегка склонив голову. — Я не знала, что у вас гость. Втирание мазей вполне может подождать до завтра, сейчас вам важнее поговорить. Я зайду позже. Она уже собралась уйти, но Финдекано смотрел на неё с нарастающим внутренним трепетом. В скудном свете свечи эта женщина в чистом белом платье казалась воплощением доброты и покоя. В его сознании не укладывалось, как этот мягкий голос и эти тонкие, нежные руки могли совершить то, что он видел на столе. Перед его глазами стояли сотни мелких швов, испещривших тело друга, лоскутная плоть, пришитая к металлу, и та запредельная агония, которую Маэдрос явно пережил под её ножами. Ни один палач Ангбанда не исполосовал бы пленника с такой методичностью, как это сделала она. Но в её взгляде не было жестокости — только бесконечное терпение и забота. — Постойте... — Финдекано заговорил, когда она уже была у двери. Он чувствовал, как в груди развязывается тугой узел, мучивший его с самого Тангородрима. Он понял, что эта женщина сделала нечто большее, чем просто вернула руку его другу. Она вернула покой и его собственной совести. Годами Финдекано нес в себе тайную вину за то, что лишил Маэдроса кисти, за то, что спасение обернулось увечьем. И теперь, глядя на эту добрую, улыбающуюся «эллет», он впервые за долгое время почувствовал, что тяжесть на его сердце стала легче. — Это вы... — он запнулся, подбирая слова. — Это правда вы всё это сделали? Марина остановилась и обернулась. Её лицо оставалось спокойным, а улыбка — подбадривающей, какой она бывает у того, кто привык видеть людей в их самые слабые минуты и вести их к исцелению. — Это был долгий путь, лорд Финдекано, — ответила она мягко. — И Майтимо прошел его с невероятным мужеством. Я лишь помогала ему не сбиться. Но сейчас ему правда нужен отдых и добрая беседа. Она вышла, прикрыв за собой дверь, а Финдекано так и остался стоять, потрясенный этим противоречием. Как в одном человеке могла уживаться такая безграничная доброта и способность причинять столь необходимую, спасительную боль? Он посмотрел на Маэдроса, который теперь выглядел почти умиротворенным, и понял: перед ним не просто лекарь, а мастер, чья любовь к жизни выражается в готовности резать по живому, чтобы спасти целое.