Операционная

Маэдрос медленно поднялся, опираясь своей новой, лоскутной ладонью о край стола. В неверном свете свечей мифриловые сочленения его пальцев поблескивали, двигаясь с той пугающей, выверенной точностью, которой Марина добивалась неделями мучительных тренировок. Он обвел взглядом присутствующих: Финдекано, чье лицо застыло в маске тревоги, и Куруфина, который лихорадочно сжимал в руках измерительный циркуль. — План предельно наглый и рискованный, — голос Маэдроса прозвучал сухо, как треск ломающегося льда. — Ты предлагаешь нам доверить жизнь Верховного Короля не его доблести и не нашей стали, а огненным стрелам, летящим из-за горизонта. Ты хочешь переписать саму суть чести, Марина. Они знали, что Моргот выходил из своей норы лишь однажды — на отчаянный вызов Финголфина. В той страшной истории, которую Марина поведала им часом ранее, эльфийский король пал под ударами Гронда. Но Марина предложила иное. Она предложила встретить Валу не песнями, а ударом, от которого не защитит никакая тьма. Финдекано, обмирая от ужаса за отца, подался вперед, вцепившись пальцами в край стола. Его разум отказывался верить, что металл может быть сильнее древнего зла. — А мы уверены, что его вообще можно этим достать? — голос Финьо сорвался на хриплый шепот. — Это ведь Падший Бог. В его распоряжении тени и страх. Марина, если твои трубы просто плюнут огнем впустую, он растопчет моего отца раньше, чем мы успеем осознать свою ошибку. И... где мы это поставим? Его Око видит всё. Марина спокойно поправила манжеты своего ослепительно белого платья. Она выглядела как видение из иного, мирного мира среди этих суровых воинов и запаха кузницы. — В моих книгах сказано, что твой отец ранит его самым обычным мечом, семь раз! — спокойно ответила она. — Семь раз стальное лезвие пройдет сквозь его плоть, прежде чем он сможет победить. Моргота легко ранить, Финьо. Но нам нужно быть осторожными. Наши стрелы не должны быть запредельно мощными. Мы не будем бить в голову или грудь, чтобы не рисковать Камнями, — спокойно произнесла Марина, обводя указкой контуры огромной фигуры на чертеже. — Мы будем бить ниже пояса. В зале Химринга воцарилась тишина, какой крепость не знала с момента закладки первого камня. Фраза, произнесенная Мариной с ледяным бесстрастием хирурга, повисла в воздухе, приобретая в сознании благородных эльдар пугающе непристойный, почти площадной оттенок. Куруфин, до этого лихорадочно чертивший траектории, медленно положил циркуль. Его брови взлетели вверх, а щеки тронул едва заметный, совершенно нетипичный для него румянец. Он открыл рот, закрыл его и снова посмотрел на Марину, пытаясь осознать, действительно ли эта дева, только что рассуждавшая о судьбах мира, предложила это. Финдекано и вовсе поперхнулся воздухом. Он перевел взгляд с Марины на Маэдроса, его глаза округлились, а в голове произошел настоящий обвал всех представлений о приличиях. Бить Врага Мира... туда? Смертная дева, чье лицо в свете свечей казалось чистым и строгим, предлагала лишить Падшего Валу остатков божественного статуса самым унизительным образом. — Но... дева... — выдавил из себя Финдекано, чье смущение теперь могло конкурировать с яркостью волос Маэдроса. — Так не поступают нолдор. Правила поединков... честь... Маэдрос замер. Его лоскутная рука непроизвольно сжалась, и мифриловый сустав издал тихий механический щелчок. Он смотрел на Марину в состоянии глубочайшего когнитивного диссонанса. Перед ним стояла женщина, которая выхаживала его с нежностью сестры, и эта же женщина сейчас, не дрогнув ни единым мускулом лица, предлагала нанести Морготу удар, который лишил бы его не только опоры, но и достоинства. — Марина, — голос Маэдроса стал на октаву ниже, обретя опасную глубину. — Ты понимаешь, о чем именно ты сейчас сказала? Мы говорим о коленях... верно? О... суставах ног? Марина посмотрела на них с искренним, почти научным недоумением. В ее мире, в стенах клиники, анатомия не знала стыда, а тело было лишь набором зон доступа. — Я говорю о том, что всё, что находится ниже тазовой кости, является целью, — отрезала она. — Там сосредоточены крупнейшие узлы и магистральные пути. Удар в эту область — это мгновенный болевой шок, который опрокинет любую гору. Если вы хотите победить, вам придется оставить свои песни о «высокой чести» для пиров. Моргот не будет играть честно. Почему мы должны быть деликатными с тем, кто хочет вас уничтожить? Куруфин нервно кашлянул, изучая свои ногти. Сама идея хирургической деструкции бога из засады повергла его в трепет, в котором смешивались ужас и порочное восхищение. Он еще не знал, что эта женщина сделала карьеру на создании того, что сейчас предлагала разрушить, но градус «бесчестья» уже зашкаливал. — Это... рационально, — наконец выдавил Куруфин, избегая взгляда брата. — Но если об этом узнает Тингол или, упаси Эру, Валар... они решат, что мы в Химринге окончательно утратили свет разума. Финдекано посмотрел на них обоих и вдруг коротко, почти истерично хохотнул, закрывая лицо ладонями. — Валар... Мы собираемся запустить железный шип в... — он не договорил, содрогаясь от нервного смеха. — Майтимо, ты осознаешь, что наши песни навсегда изменятся? Мы будем воспевать не блеск Рингиля, а точность попадания в пах Врагу Мира. — Пусть поют о чем угодно, Финьо, — Маэдрос решительно накрыл карту ладонью, стараясь вернуть себе самообладание, хотя его уши всё еще пылали багрянцем. — Лишь бы твой отец вернулся живым. Куруфин, готовь цеха. Мы устроим Морготу поединок, к которому его гордыня — и наше воспитание — нас не готовили.