Операционная

Праздничный пир в Химринге катился к своему завершению. На столах, среди кубков с вином и блюд с яствами, сияли три освобожденных Сильмарилла, заливая зал неземным, пульсирующим светом. Нолофинвэ, сохранивший величие и силу, сидел во главе стола, то и дело поглядывая на своего племянника. Верховный Король до сих пор пребывал в некотором смятении после того, что произошло у врат Ангбанда. Маэдрос сидел рядом с ним. Он не скрывал свою новую кисть; лоскутная кожа в свете факелов и сиянии Камней казалась почти естественной, если не присматриваться к тонкой паутине швов. Финдекано, разгоряченный победой и вином, бесцеремонно схватил друга за запястье, заставляя его согнуть мифриловые фаланги. — Смотри, отец, она движется плавнее, чем моя левая после долгого похода! — хохотнул Фингон. — Марина, клянусь, ты сотворила нечто, что не под силу даже Ауле. Мы все гадаем: как можно так тонко чувствовать плоть? На чем ты училась? Это ведь тысячи разрезов, каждый из которых должен быть точным. Как ты пришла к такой специфической методике? Марина, сидевшая напротив и спокойно потягивавшая вино, подняла глаза. В этой расслабленной, почти домашней обстановке вопрос прозвучал буднично. Она посмотрела на чистые, благородные лица эльдар, для которых тело было священным храмом, и почувствовала легкий укол неловкости. — В моем мире, — начала она, стараясь сохранять профессиональный тон, — я была ведущим хирургом в клинике по смене пола. В зале мгновенно стало тихо. Это была та самая тишина, когда даже вино перестает литься в кубки. — По смене... чего? — переспросил Куруфин, нахмурившись. — Пола, — Марина кашлянула. — Если мужчина чувствовал, что должен быть женщиной, или наоборот, я помогала им обрести соответствие. Я отсекала то, что было дано природой, и созидала новое. Формировала фаллосы из лоскутов плоти, взятых с предплечий или бедер. Подводила к ним нервы, сшивала сосуды, чтобы они были живыми и функциональными. Именно поэтому рука лорда Маэдроса была для меня понятной задачей. Принцип создания фаллоса из радиального лоскута плоти практически идентичен тому, что мы сделали с его предплечьем. Это была моя ежедневная работа. Эльфийский шок материализовался почти физически. Финголфин медленно опустил кубок, глядя на Марину в полном когнитивном диссонансе. Маэдрос замер, не проронив ни звука, лишь его пальцы судорожно сжались на скатерти. Тишину разорвал Келегорм. Прекрасный и дерзкий охотник, чье чувство юмора всегда граничило с опасностью, подался вперед, разглядывая руку брата с нескрываемым ехидством. — Послушай, Марина, — протянул Келегорм, и в его глазах заплясали чертики. — После таких подробностей у меня возник резонный вопрос. А руку Майтимо... её всё еще можно считать пристойной частью тела? Или нам теперь стоит краснеть, когда он подает её для приветствия? Маэдрос не ответил, но его уши и шея мгновенно залились таким густым багрянцем, что он стал цветом под стать своим волосам. Марина же даже не смутилась. Она медленно повернула голову к Келегорму, сохраняя ледяное спокойствие опытного врача. — Рука — это рука, лорд Келегорм, — отрезала она. И добавила, переведя взгляд на Маэдроса. — Но вашей будущей жене может весьма понравиться полное отсутствие ногтей при мануальной стимуляции. Никаких лишних царапин, только гладкая кожа и точность движений. Маэдрос, до этого момента просто смущенный, теперь покраснел как рак, едва не роняя голову на стол от невыносимого стыда под гомерический хохот Фингона, который едва не свалился со стула. — Так, — Марина быстро сменила тему, заметив, что пациент близок к гипертоническому кризу. — Разговоры разговорами, но знайте: а вот этому вашему Морготу я ничего назад пришивать не буду. Не допросится. Зал снова взорвался смехом, в котором шок мешался с торжеством, а Марина спокойно вернулась к своему вину.