Операционная

Внутри шатра царила хирургическая тишина, нарушаемая лишь шипением спиртовых горелок и тяжелым, прерывистым дыханием Мелькора. Марина, надев перчатки и поправив окуляры, провела первичный осмотр. К её удивлению, тело Падшего Валы оказалось почти идентичным эльфийскому, разве что масштаб был колоссальным, а кожа имела холодный сероватый оттенок. Когда скальпель сделал первый пробный надрез, из раны выступила кровь — красная, но темная, почти до черноты, густая, как древесная смола. — Анестезия не действует, — констатировала Марина, глядя, как зрачки Мелькора расширяются от боли, но ткани никак не реагируют на введённый состав. — Никакая. Его метаболизм просто сжигает лекарство быстрее, чем оно успевает коснуться нервов. Придется фиксировать. Она задумчиво огляделась, оценивая мощные руки пациента. Тхурингветиль и Саурон переглянулись. — Да чем его зафиксируешь? — прошептал Майрон, не сводя глаз с Марины. — Ангайнора у нас здесь нет, цепи Ангбанда не удержат его дух, если он пожелает вырваться. Марина повернулась к Мелькору. Она стояла у его изголовья, маленькая и ослепительно белая на фоне его темной массы. — Тогда терпи, — спокойно сказала она своему самому трудному пациенту. — У меня нет другого способа вернуть тебе то, что ты потерял. Малейшее движение — и мой разрез станет фатальным. Ты понимаешь? Мелькор кивнул. Он честно старался. Он вцепился в края операционного стола так, что металл начал деформироваться под его пальцами. Он реагировал на каждое движение стали очень остро: кожа покрывалась испариной, мышцы ходили ходуном, а из горла вырывался глухой рокот. Но он не двигался и, что самое поразительное, не орал. Зная тектоническую мощь своего крика, способного обрушить шатер и оглушить всё живое в радиусе мили, он отчаянно не желал ничего испортить. Жажда восстановления «исходных форм» была сильнее его гордыни. Марина начала работу. Она вошла в ткани глубоко и бесстрашно. Тхурингветиль и Саурон, стоявшие по обе стороны от стола, изо всех сил старались скрыть блеск садистского удовольствия, вспыхивавшего в их глазах при виде мучений господина. Для них это был момент высшей иронии — видеть Владыку Ужаса беспомощным под ножом смертной. Но в глазах Саурона, помимо злорадства, горело нечто большее — безграничное, почти экстатическое восхищение. Он смотрел на Марину и видел истинную Валькирию. Эта смертная женщина, не имеющая за спиной ни магии, ни вечности, бестрепетно резала самое зло Арды. Она кромсала плоть Падшего Валы с такой профессиональной бесстрастностью, с какой повар режет хлеб. Она не чувствовала трепета перед его тьмой, не слышала его угроз; для неё он был набором сосудов, нервов и мышц, требующих калибровки. — Зажим, Майрон. И не так сильно жми на зеркало, ты перекрываешь мне обзор, — бросила она, не поднимая головы. Саурон послушно выполнил команду, чувствуя, как внутри него всё поет от восторга. Он был влюблен в её власть. В то, как она, не моргнув и глазом, вогнала иглу в живой нерв Мелькора, заставив того содрогнуться всем телом. Марина же продолжала «шить», сосредоточенно и уверенно, пока снаружи Анкалагон ждал команды — либо взлететь с новой хозяйкой, либо испепелить этот мир.