Операционная

Небо над Валинором, не знавшее теней со времен Исхода, внезапно потемнело. Золотистый свет померк, когда колоссальный силуэт Анкалагона Черного перерезал лучи небесных светил. На вершине Таникветиль затрубили рога, и ваньяр выхватили мечи. Тулкас вскочил, сжимая кулаки, а Оромэ вскинул свой титанический лук. Однако дракон плавно опустился на белоснежные скалы предгорья, не изрыгая пламя и не показывая злобы. Откидной верх мифриловой кабины, сияющей на солнце, скользнул в сторону, и на свет вышла женщина. Ее платье оттенков рассвета струилось, словно живой огонь. Марина была одна. Майрон остался там, за морем; его тень не могла коснуться священного берега. Марина сделала шаг вперед и склонила голову перед Владыками Мира. — Прошу прощения за столь дерзкое вторжение, — голос её прозвучал чисто и мягко в звенящей тишине Таникветиль. — Я знаю, что смертным не положен этот путь. Но я просто хотела увидеть этот свет. Хоть краем глаза, пока длится мой краткий век. Можно? И еще... я привезла письма. Родным тех, кто ушел в изгнание. Она протянула пачку пергаментов, скрепленных печатями Химринга и Хитлума. Валар молчали. Они не произнесли ни слова о Майроне, хотя много раз, глазами орлов, наблюдали за тем, как огромный черный дракон бесшумно скользит над облаками Средиземья, и в прозрачной мифриловой кабине эта смертная женщина и Майрон замирают в объятиях друг друга. Они видели их поцелуи на фоне алых рассветов и ту немыслимую нежность, с которой он касался её волос. Валар видели всё, но оставили это знание при себе. Марина подняла голову и замерла. Перед ней расстилался Аман. Свет, не имеющий теней, пронзительно синие заливы и золотая пыль на цветах, которые никогда не увядали. Она смотрела на Таникветиль, на сияющие чертоги, и в её глазах стояли слезы чистого, детского восторга. Это было прекраснее любых строк из её старых книг. Мир абсолютной чистоты и гармонии. Пока она стояла, завороженная красотой Амана, письма нашли своих адресатов. Внизу, в садах Тириона, наступила иная тишина. Индис дрожащими руками разворачивала письмо от Нолофинвэ, не веря, что он жив и свободен. Нерданель читала рваные строки Маэдроса, касаясь пальцами того места, где он писал о своей новой руке и о мире, который наконец наступил. Жены и матери изгнанников плакали над вестями о том, что Клятва больше не властна над их любимыми. Манвэ снова заговорил, и голос его наполнил долины. — Твое появление здесь — деяние беспримерное, Марина. Мы видели труды твои, и они стоят высшей награды, какую только могут дать Владыки Арды. Ты исцелила не только плоть, но и надежду в сердцах многих. Прими же наш дар. Отныне ты обретаешь бессмертие и право посещать эти земли, когда сердце твое того пожелает.