«Безжалостные благие намерения»

17 января 2022 года Прошло четыре месяца с той ночи. Четыре полнолуния — пришли и ушли. Тишина. За шесть лет он привык к бессонным ночам — подготовка, охота. Теперь, глядя на полную луну с крыльца, он почти ощущал запах крови, которой не было на его лице. Почти слышал рычание, которого давно не было. Он сделал глоток пива. Только сверчки да ветер. Ничего вокруг — ничего, с чем не справилась бы его винтовка. Тишину нарушил резкий звон. Вспыхнул телефон. Сообщение. Он мог и не смотреть — и так знал, от кого оно. Но всё же посмотрел. 1-607-555-8249 «Как по часам». Он снова пригубил пиво. Пожалуй, стоило бы вычистить свои данные из открытых источников. Каждое полнолуние с той ночи ему приходило сообщение с этого номера. И никаких других — только эти. Телефон, в контакт-листе которого и листать-то было нечего, служил ему в основном по работе. Вместе с рацией он был всегда на связи. Он предпочитал оставаться занятым — легче не думать. Но каким-то образом она раздобыла его личный номер. Он почувствовал, кто это, ещё до того как проверил первое сообщение в сентябре. Неудивительно, что он оказался прав. Она умная. Находчивая. Если бы захотела найти — нашла бы. Рано или поздно. Он шумно втянул воздух сквозь зубы, поставил бутылку на пол и потянулся за телефоном. Открыл уведомление: >20 сентября 2021 года [Сегодня полнолуние.] >20 октября 2021 года [Сегодня яркая луна.] >19 ноября 2021 года [На этот раз частичное затмение.] >18 декабря 2021 года [Оправдали. С Рождеством, наверное.] >Сегодня [С Новым годом.] Экран погас с тихим щелчком. Он никогда не отвечал. Но она была настойчива — он знал это лучше кого бы то ни было. Он даже не пытался понять, зачем она ему пишет. Каждое полнолуние он тоже вспоминал о ней. Каждый раз, когда почти набирал номер брата. Каждый раз, когда ему казалось, что в лесу мелькнула белая вспышка. Каждый раз, когда видел Кейлеба — он думал о ней. Может, поэтому он так и не заблокировал её номер. На мгновение лес перед его домом исчез — и он снова оказался на полу в доме Хэкеттов: кровь на лице и во рту, рука пылает адской болью, и он смотрит на неё. Она вся в крови — и при этом здорова, в человеческой форме. «Спасибо… ч-что... не убила меня». Мгновение — и в голову обрушились остатки той ночи. Он сощурился, морщась, пытаясь вытолкнуть воспоминания. Встал, подобрал пиво и ружьё, собираясь уже уходить, как вдруг — динь. >Сегодня [С Новым годом. Ты всё ещё помнишь ту ночь? Я не могу перестать думать об этом.] Он уставился на эти слова. Нарушение привычного ритма заставило его ощутить тревогу. Она, вероятно, была где-то в сотнях миль отсюда, жила той самой нормальной жизнью, какую может вести студент-ветеринар, — а всё равно умудрялась держать его в напряжении. Он никогда не мог прочитать её до конца. Даже после двух месяцев допросов и слежки, после потери, чёрт возьми, глаза — когда другие давно бы сломались — она снова его удивила. Сама выбралась. Он знал, что сам виноват — дал слабину. Хотя порой ему казалось, что её сдержала та ночь не благодаря его действиям, а несчастный случай. Он не понял, как долго сидел, вглядываясь в экран, взвешивая, обдумывая, когда тихий сигнал возвестил новое сообщение: [Забудь.] Он шумно выдохнул, почти фыркнул. Бросил телефон на диван и продолжил собираться на ночь. Снова взял ружьё — теперь оно почти не покидало его — и, напоследок глянув на линию деревьев, запер дверь. Он всегда ждал, что что-то выползет из темноты к нему. Разумеется, этого не случалось. Но второе сообщение вертелось в голове. И вот опять — запах и привкус крови. Визг. Её зубы в его руке. Крис. Ему нужно было что-то покрепче. Пульс участился, когда он открыл шкафчик с алкоголем. Плечи напряжены, лицо бесстрастно. Он плеснул себе щедрую порцию виски и осушил стакан, не задумываясь. Опершись о столешницу, он уставился на телефон, лежащий на диване. Цокнув языком, скривился. Чего она, по её мнению, добивалась? Через несколько минут он всё-таки сел рядом с телефоном — с новым стаканом виски. Её слова создавали ощущение, будто она стоит здесь же, в комнате. Ему это не нравилось. Будто ствол её пистолета мог быть наведён на него откуда угодно. Он заставил себя не думать о ней — слушал лишь обжигающее тепло в горле, стрекотание сверчков и мерный ход часов. «Я не могу перестать думать об этом». Он почти слышал, как она это произносит. Её голос всегда действовал ему на нервы — жёсткий, требовательный, раздражающий. По крайней мере, пока в её руках не оказался пистолет: «Ладно, чёрт побери, сделаем это.» Когда он вспомнил конец той безумной ночи, что-то шевельнулось у него в груди. Она была безрассудной. Она была безжалостной в своих благих намерениях. Как и он. Он ненавидел то, что всё это сделало с его семьёй, и, быть может, работать с ней было ошибкой. Но в глубине души он понимал: на её месте поступил бы так же. По меньшей мере, он мог это уважать. Что-то в голове щёлкнуло — решимость, возможно. Он поднял телефон и, спустя всего несколько секунд, отправил ей два слова — свои первые слова ей с того самого августовского утра, когда они в спешке разошлись каждый своей дорогой.

***

Лора перевернулась на бок. Соседка по комнате снова устроила вечеринку в гостиной, но ей решительно не хотелось ни с кем взаимодействовать. Макс тоже хотел провести вечер вместе, но она сказала, что должна заниматься. Он так и не понял, что в полнолуние она всегда была «слишком занята». Она уставилась в потолок. Подняла телефон перед лицом. — Фу… какая же я дурочка. — Простонала она, перечитывая сообщение, которое отправила десять минут назад. «Забудь»? Отлично. Максимально драматично. Да это же бред какой-то. Переписываться со своим похитителем? С человеком, который держал её взаперти пятьдесят восемь дней, а потом втянул в спасение своей семьи оборотней? Хотя… она ведь была не только жертвой. Если уж говорить о расплате, она, вероятно, получила больше мести, чем кому-либо могло бы понадобиться. Лора поморщилась, вспомнив Кайли и Констанс. После всего, что она сотворила той ночью, неудивительно, что он не отвечает. Она и не ожидала. Скорее всего, он заблокировал её номер ещё после первого сообщения осенью. Какой ему смысл общаться с человеком, который… сделал такое с его семьёй? Писать ему было безумие. Она даже не помнила, что заставило её отправить то первое сообщение. Короткое помутнение? Последствия травмы — после двух месяцев в его плену, ночи кровавого безумия и судебной волокиты, пока все новостные каналы называли их «маньяками»? Выбирайте любое объяснение. Но почему-то в полнолуния, когда грудь сжимало, а в ушах звучало рычание… когда она ловила себя на том, что ждёт жжения под кожей, будто оно вот-вот сорвётся наружу — никому другому она написать не могла. Она проверила общий чат вожатых той ночи. Пусто. Последние сообщения — поздравления и облегчённые вздохи в ноябре, когда их всех оправдали. Если они и общались дальше, то не здесь. И она их не винит — они толком её не знали. У неё не было шанса сблизиться с ними на маршмэллоу у костра и походах — Трэвис позаботился об этом. Райан писал пару раз, но разговоры быстро угасали. Оказалось, что одного пережитого ужаса недостаточно, чтобы взрастить дружбу. Каждая беседа вела либо к воспоминаниям о травме, либо к неловким попыткам найти что-то общее, пока диалог не умирал, когда вы понимали, что даже сериалы смотрите разные. Все двинулись дальше. Колледж. Работа. Творчество. Даже Макс — по-своему. Писать им, или пытаться рассказать Максу о своих кошмарах и флешбеках, было стыдно. У него тоже были кошмары, но он не знал, насколько глубоко это сидит в ней. Не то чтобы ему было всё равно — он был рядом, поддерживал. Он просто не мог понять, что значит это всё: запах пороха и крови. Отнимать жизни… Отвлекаясь, Лора снова открыла переписку с «0707». Если бы кто-то — если бы Макс — увидел в контактах имя «Трэвис», ей бы пришлось объяснять то, чего она не могла объяснить себе самой. Её бы точно отправили на обследование. Обвинили бы в стокгольмском синдром. Да и сама переписка казалась ей безумной. Как это выглядело бы со стороны? — Что я творю?.. — простонала она и опустила руку на переносицу. На экране что-то мелькнуло. Он печатал. Какого чёрта? У неё всё внутри вздрогнуло. Она не могла понять, что чувствует — страх, облегчение или возбуждение. Это менялось каждую секунду. К третьей секунде, пока он всё ещё печатал, остался только страх. Её желудок превратился в камень, когда она вдруг отчётливо вспомнила: по ту сторону этой переписки — очень реальный человек, который прошлым летом превратил её жизнь в ад. Он держал её взаперти, заставляя ночами не спать, не зная — что он сделает с ней или с Максом, будут ли они живы на следующий день, и отпустит ли он их когда-нибудь. Такие чувства не забываются. Она вспомнила и ту ночь, когда всё закончилось. Он почти убил её… но не убил. Она могла убить его… но не убила. Они работали вместе. Её мозг не мог решить, кем он был в её памяти: мерзавцем-похитителем? Или человеком, который спас её и Макса от куда более страшной участи? После того как она убила Сайласа и вернулась на остров за Максом, она даже не помнила, что сказала Трэвису в последний раз. Если сказала хоть что-то. И вот теперь, спустя месяцы и бесконечную судебную волокиту — которую он, по большей части, сумел обойти благодаря многолетнему опыту заметывания следов — сама фигура Трэвиса будто растворилась, стала частью того двухмесячного кошмара, в который никто не верил, и от которого даже те, кто знал правду, старались уйти дальше. И вдруг — тот самый провал под рёбрами. Резкое напоминание обо всей боли, которую она пережила с Трэвисом и из-за него; о той взаимной жестокости, через которую им пришлось пройти. Отвращение, страх, злость — всё сразу, до тошноты. И тут его слова наконец появились на экране: [Я помню.] Она перечитала это несколько раз. Короткий, холодный, ничего не выдающий ответ. До боли знакомый. Будто она снова слышала его шаги, удаляющиеся от её камеры. Непроизвольная волна отвращения поднялась внутри — автоматическая реакция после пятидесяти восьми дней постоянного напряжения. Она знала, что всё это уже позади. С трудом проглотила горечь воспоминаний. После всего, что она сделала, она легко могла представить, как сильно он не хотел отвечать ей, но, по какой-то причине, он всё же сломался. Она получила от него хоть что-то. Почти как раньше. Её губы дрогнули в болезненной полуулыбке. Она ещё раз прочла каждую букву этих двух слов. Он помнит. Человек, который лучше всех в мире знал, через что она прошла — потому что большая часть этого была его рук делом — не забыл. Он не сказал ей «двигайся дальше». Отвращение чуть поутихло, хотя и не исчезло, уступив место другому чувству — опасно похожему на благодарность. Он вовсе не обязан был нарушать тишину, но всё-таки сделал это. Зачем? Может, он понимал. Может, он тоже иногда возвращался мыслями в ту ночь. Впервые за много месяцев она не чувствовала себя такой одинокой в это полнолуние.