Игрушка Некроманта

В дневном Верломе у каждого, от мала до велика, было свое занятие. Местные хозяйки открывали лавки, кузнецы молотили раскаленные заготовки, а портные шили одежду. Воздух днем был пропитан запахом кожи, хлеба и раскаленного металла. Крестьяне, купцы и знатные дамы прогуливались по аккуратным улочкам, кто на своих двоих, кто на лошадях. Несмотря на свою обыденность, Верлом разительно отличался от иных градов отнюдь не показной дружелюбностью. Город оживал ночью. Настоящий Верлом — тихий и темный, бережно скрывающий всех жителей в своих теневых закоулках, куда не доходит свет газовых ламп, заботливо освещающих каменные дорожки даже самой черной ночью. Отличное место, где могут собраться многие нелегалы, обсудить свои дела, обменяться товаром и уйти восвояси, не боясь своей же тени. Однако и тех немногих посторонних, не созданных для ночного темпа города, он не наказывает. Верлом не пугает своих детей, а заботливо отваживает от особенно опасных мест, скрывающих настоящих злодеев, которых он тем не менее по-отечески любит, оттого и скрывает от посторонних глаз. И Верломская тюрьма тоже была спроектирована надежно, чтобы защитить горожан и не позволить увидеть то, что видеть бы не следовало. Сеть подземных тоннелей, конечно, хорошо охраняемых, больше походящих на лабиринт. Сбежать представлялось невозможным и из-за артефактов, подавляющих даже всякие надежды на спасение. Король позаботился, чтобы однажды зайдя сюда с клеймом преступника, ты уже не вышел. Естественно, великому инквизитору это не грозило, он тут практически хозяин — небольшая прогулка по тюремному коридору не вызовет сомнений. Тем более, направлялся он вглубь, прямо в логово повелителя нечисти, в котором он и так гость частый. Задача ясна — забрать заключенного, и всеми правдами и неправдами заставить помочь. Король дал понять, что будет, если у него не выйдет. Лишь немногие знали, почему подземелья нуждаются в такой защите. Тюрьма была построена на костях, и всё это ради лишь одного человека, который, тем не менее, мог бы сойти за десятерых. Тесные одеяния мешали двигаться, становилось трудно дышать, а невозможная духота внизу усугубляла его состояние. Казалось, это обычный визит, и сам мужчина это осознавал, но волнение перед предстоящим не могло просто так улетучиться. Железная дверь отворилась, впуская яркий по меркам этой части подземелья свет, исходящий от почти потухших свечей. Там, в самой удаленной части коридора, специальная камера, ставшая для некроманта вечной темницей. — Я ждал тебя. Не жмут кардинальские мантии? — раздался голос в тишине, и тишина была ответом. … — Что, пёс Господней, пришёл ногти вырывать или грехи отмаливать? Вид у тебя скверный какой-то. — с усмешкой заметил молодой — хотя возраст его вызывал споры — некромант. Он почти вальяжно, насколько позволяла его сырая камера, развалился у холодной стены, пачкая свой балахон о кирпичные стены. Инквизитор уж было хотел возразить, как за его взгляд зацепилось мелкое движение за пазухой мага, тот прятал руку за спиной. — У тебя и на этот случай какой-то грязный трюк? Но ничего экстраординарного так и не было предъявлено, за рукой юноши копошилась крыса — вполне живая, просто грязная и, по всей видимости, голодная. Удивленное лицо инквизитора явно позабавило заключённого, который показательно поднял руку, а за ней и крысу, вцепившуюся в рукав пыльного одеяния. — Знакомьтесь, месье Перси, это господин инквизитор. — Названный с едва заметным раздражением вздохнул. — Господин инквизитор, не гневайтесь на месье, он очень скромен... — Он склонил лицо к безвольно повисшей на его руке крысе, переговариваясь с ней шёпотом. — Что говоришь? Ах, имя его? Ну так его и проси. Мне не ответит. Нет, он не ест крыс... По крайней мере я не видел. Вскоре эта игра надоела мужчине, и, собравшись с мыслями, он склонил голову, подбирая верные слова. Чтобы наконец, смочь сказать то, ради чего и явился в это место. Увидев поведение старого знакомого, юноша расслабил руку, позволив ей с глухим звуком упасть на пол вместе с Перси. Он повернул голову в его сторону. — Королевство требует твоего вмешательства. Собирайся. Разве ты не хотел покинуть тюрьму? Заключённый, казалось, застыл на месте — его черты размывались, и гнетущая тишина, исходящая от него, только усиливалась в отблесках тёмной камеры. Действительно ли он был зол, рад, заинтересован — этого нельзя было сказать наверняка, рябь растянулась по его лицу, не позволяя увидеть ничего, что можно было бы назвать человеческими эмоциями или реакциями — было ли это его природой или было последствием тёмных сил, до сих пор неясно. — Нет. — Слетевшие с его губ слова, словно раскатом прогремело в пространстве — хриплый, неестественный голос, будто лишённый радости жизни, утопал в тишине между холодными стенами. — Нет? — повторил мужчина, начиная злиться. Этот некромант попросту не имеет выбора. Он его лишился в тот день, когда связался с тёмной магией. — Просто так. — поспешно добавил он, расчесав свои грязные белые лохмы пальцами. Рассчитывал он на милосердие или совесть? — Даже не проси странные вещи для своих кровавых ритуалов, колдун. — Пригрозил мужчина, нахмурившись. Даже просто смотря на нарочито невинную улыбку колдуна, он понимал, какая опасность за ней может скрываться. "Господин Персеваль, — Персеваль на секунду застыл, услышав своё имя из уст некроманта таким образом. Он всё это время придуривался? — Я не могу провести свои ритуалы тут. Мне не позволят. Я всё понимаю. — И что ты тогда хочешь? — Осторожно поинтересовался мужчина, скрестив руки на груди. Весь этот фарс — торги с заключённым — ужасно претил Персевалю. Никогда прежде, даже если он глядел самой смерти прямо в лицо, он бы не согласился на условия тёмного мага. Но ситуация, конечно, не располагала ни к пыткам, ни к поиску иного решения. Когда счёт идёт на минуты, а исчисляется смертями, даже самый ярый фанатик должен переступить гордость, иначе какой он человек тогда? — Поцелуй. — Сказал он, не обратив внимания на смятение в лице напротив. — Что? — От тебя, господин инквизитор. Разве это не разумная цена? — Нет! Это нисколько не разумно! — Отрезал он. — Я не могу! — Почему? Это даже звучит глупо. Человек, отдавший себя на служению Богу, взрастивший в себе ненависть к таким вот... Поклявшийся разоблачать и уничтожать колдунов и ведьм, вдруг целуется со своей целью. — Грязь. Ты грязный! — Воскликнул Персеваль, почувствовав, как моросит изнутри от мимолётного разочарованного взгляда, которым его одарил юноша. — Богохульник! — … Я могу помыться... — Кривая улыбка расползлась по губам мага, оттенив заметную досаду в глазах. — Ты не отмоешься никогда, и сам прекрасно знаешь! — Если взглянуть с другой стороны... — осторожно начал некромант, прикрыв улыбающийся рот ладонью. — Мы не о мытье говорим! — Кхм, ладно. — все же не в силах скрыть улыбку, маг просто отвернул голову, отказываясь вести диалог дальше. Персеваль стиснул зубы. — Времени нет, — глухо произнёс инквизитор, не глядя на мага. — Ты сам это понимаешь. В тебе есть хоть что-то людское? Юноша не ответил сразу. Он сидел, прислонившись плечом к сырой каменной стене, и разглядывал свои запястья, стёртые железом до багровых полос. Будто происходящее его больше не касалось. — Я уже предложил цену, — наконец сказал он тихо. — Ты отказался. — Это… не цена, а издевательство. — Возможно. — Маг пожал плечами, взглянув исподлобья. — Но у меня нет причин делать тебе удобно. — Это месть? — понял наконец Персеваль, потупив взгляд. Именно поимка и пленение стоящего перед ним колдуна позволили ему обрести уважение и титулы — Брось, я откажусь от войны, уйду из церкви. Люди умирают. — последнее было произнесено почти отчаянно, с особым акцентом. — Я не ищу мести, а люди... всегда умирают, инквизитор. Это было сказано без злобы. Даже без насмешки. Просто — как факт. И от этого становилось только хуже. Персеваль сделал шаг вперёд. — Что ты тогда ищешь? Я не понимаю! — вспылил мужчина, ударившись головой о металлические прутья. На мгновение в глазах юноши мелькнуло что-то — усталость? сожаление? — но тут же исчезло. — Поцелуй? — устало спросил Персеваль, зажмурившись от резко накатившей боли. — Да, — спокойно ответил он. — Почему именно… это? — голос Персеваля дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Ты мог потребовать свободу. Оружие. Клятву. Даже это более выполнимо, чем... — Клятвы ты бы нарушил. Свободу ты бы не дал. Оружие ты бы не доверил. — считая пальцы, Маг поднял на него взгляд, чуть прищурившись. — А это… ты не сможешь подделать. — Ты отвратителен, — тихо сказал инквизитор. — Знаю. Персеваль протянул руку сквозь прутья, едва касаясь сначала грязных белых волос, а после и бледной кожи, отдающей холодом. Он ждал терпеливо, положив свою руку на его, пока Персеваль сам подастся вперед, неотрывно глядя в серые глаза, пока их хозяин испугавшись внезапной близости резко не подастся вперед, едва касаясь губами губ. Ни о какой нежности и речи быть не могло, лишь топорное соприкосновение, которое расстроило некроманта, надевшегося на большее. Персеваль уже подался назад, считая дело сделанным, но не учел ловкую руку, упершуюся ему в затылок и наклонившую голову вперед. — Не так, — едва слышно выдохнул некромант, и в следующий миг он сам подался вперёд. Теперь это уже не было тем неловким касанием, которым Персеваль пытался отделаться. Губы мага задержались дольше, увереннее, сминая и покусывая. Холод от его кожи вдруг сменился странным, пульсирующим теплом, от которого на мгновение сбилось дыхание. Персеваль дёрнулся, попытался отстраниться — но хватка на затылке только усилилась. Руки, до этого напряжённо сжатые, сами собой легли на плечи мага, конечно, чтобы оттолкнуть. Он знал это. Должен был оттолкнуть. Но он не сделал этого. Секунда растянулась, нарушаемая лишь тихим капаньем конденсата с потолка. А затем всё оборвалось. Некромант резко отпустил его, будто сам испугался того, что происходит. Персеваль отшатнулся, тяжело дыша, словно только что вынырнул из воды. Между ними снова повисла тишина — Этого… было достаточно? — хрипло спросил Персеваль, уткнувшись носом в свой рукав, скрывая горящие губы. Юноша не ответил сразу. Он стоял, опустив голову, и прятал глаза за светлыми, спутанными прядями. Его пальцы, спрятанные в ткани мантии едва заметно дрожали. — Более чем, — тихо сказал он наконец. — Отлично. — кивнул Персеваль, отгоняя нехорошие мысли — Тогда... Мы сейчас же отправляемся, нужно спешить. В ответ он получил лишь холодный кивок, и сквозь лязг открывающейся клетки донесся голос. — Меня, к слову, Серафин зовут. — получив удивленный взгляд, Серафин тихо усмехнулся — Не называть же друг друга шавкой церковной и некромантом поганым? Я не прав?