Правила игры

Утро в спальне Гриффиндора началось не с солнечного света, а с резкого ощущения чужого присутствия. Гермиона приоткрыла правый глаз — левый всё ещё отзывался тупой пульсацией и неохотно подчинялся командам мозга. Над ней, скрестив руки на груди, стояла Джинни Уизли. Её огненно-рыжие волосы были растрепаны, а в глазах читалась смесь ужаса и яростной решимости. — Гермиона, во имя Мерлина, — голос Джинни сорвался на шёпот. — Гарри и Невилл принесли тебя ночью под утро. Ты была похожа на жертву дементора, решившего пообедать твоим лицом. Кто тебя так избил? Гермиона медленно села в кровати, чувствуя, как внутри всё протестует против резких движений. Она коснулась носа — кость была на месте, спасибо Невиллу, но кожа всё еще оставалась болезненно чувствительной. Под левым глазом расплылся фиолетово-жёлтый синяк, напоминавший карту незнакомого материка, а губа была рассечена так, что каждое слово отдавалось тупой болью. — Я просто упала, Джинни, — тихо ответила Гермиона, отводя взгляд. — Было темно, лестница сменила направление, и я... я не удержалась. — Не лги мне! — Джинни присела на край кровати, заставив Гермиону посмотреть ей в глаза. — Гарри рвёт и мечет. Он уверен, что это Малфой. Он уже собирался спуститься в подземелья и выбить из него правду, если бы Рон его не остановил... вернее, если бы Рон не был в таком состоянии, что едва понимал, какой сейчас год. Кто это был? Гермиона замолчала. В голове всплывали обрывки: холодный коридор четвёртого этажа, резкий толчок, хруст собственного носа о камень и тот самый тяжёлый ботинок. Был ли это Малфой? Нет. Она была в этом уверена. Тот Малфой, которого она оставила за десять минут до нападения, был слишком сломлен, слишком истощён собственной «миссией», чтобы заниматься таким вульгарным рукоприкладством. К тому же его руки дрожали. У нападавшего рука была железной. Но она была так же уверена в другом: Драко знает. Он видел её в ту ночь, он знал, что она вышла из башни, и он слишком хорошо ориентировался в теневой жизни замка, чтобы не догадаться, чья это работа. — Это не Малфой, — твёрдо сказала она. — И это не был человек. Возможно... возможно, это были галлюцинации, Джинни. Я была на взводе после ссоры с Роном, потом столкнулась с Малфоем, мы наговорили друг другу гадостей... Я просто оступилась. Нос — результат встречи с полом, а всё остальное — плод моего воспалённого воображения. — Гермиона... — Джинни сочувственно коснулась её руки. — Ты слишком много на себя берёшь. — Я в порядке, — отрезала Гермиона, поднимаясь с кровати. — Мне нужно в библиотеку. Гарри просил меня проследить за передвижениями Драко. Он уверен, что тот что-то замышляет. Джинни вздохнула, понимая, что правды она не добьётся. А Гермиона, застёгивая мантию, старалась не смотреть в зеркало. Она решила похоронить эту ночь. Забыть про ботинок, про невидимые путы и про страх. Ей нужно было сосредоточиться на задании. Вечер того же дня. Подземелья Слизерина снова вибрировали от низких частот заклинания, имитирующего ритмичную музыку. Блейз Забини превзошёл сам себя. В воздухе висел тяжёлый аромат кальянов, дорогого алкоголя и дешёвых духов пятикурсниц, которые вились вокруг слизеринцев, надеясь получить хотя бы крупицу их мрачного очарования. У стен, обтянутых зелёным бархатом, сгрудились группки учеников. Вон та парочка — парень с жирными волосами, зачёсанными назад, и его спутница с чересчур яркой помадой — уже успели опустошить треть бутылки огневиски и теперь шептались о чём-то, глупо хихикая. Другой, широкоплечий слизеринец с тяжёлой челюстью, стоял у камина и мрачно наблюдал за танцующими, не выпуская из рук стакан с мутной жидкостью. Несколько девушек в облегающих шёлковых платьях, с идеально уложенными волосами, бросали друг на друга хищные взгляды, оценивая конкуренток. Общее настроение было странным: смесь пьяной эйфории и той особой слизеринской тоски, когда все делают вид, что завтра не наступит никогда. Драко Малфой сидел в центре этого хаоса. Но он не был похож на остальных. В отличие от большинства присутствующих, чьи лица раскраснелись от выпитого, его кожа оставалась бледной, почти прозрачной. Он был серьёзен — даже не просто серьёзен, а мрачен той тяжелой, давящей серьёзностью человека, который давно забыл, что такое лёгкость. Его плечи, широкие и напряжённые под идеально скроенной мантией, выдавали постоянную готовность к удару. За последние месяцы он заметно изменился: ушла юношеская угловатость, появилась жёсткая линия челюсти, а под тканью рубашки угадывались мышцы, накачанные не ради красоты, а от бессонных ночей, когда он снова и снова пытался починить проклятый шкаф, срывая костяшки пальцев в кровь. Он был не «сопляком», каким его пытались выставить некоторые, — он превратился в опасного, сексуального хищника, зажатого в клетку собственного отчаяния. В его руке был стакан с чистым виски, но он к нему почти не прикасался. Его глаза — пустые, устремлённые куда-то сквозь толпу, сквозь стены замка, прямиком в то самое поместье, где «приглядывали» за его матерью — горели лихорадочным блеском. Исчезательный шкаф не поддавался. Снова. Каждое утро он возвращался из Выручай-комнаты с разбитыми в кровь костяшками пальцев и ощущением, что петля на его шее затягивается всё туже. — Ну что, Драко? — голос Блейза, резкий и насмешливый, прорезал гул голосов. Забини стоял перед ним, приобнимая за талию какую-то когтевранку с глупым смехом. — Опять тот же взгляд? Статус принца Слизерина не помогает чинить мебель? Драко медленно перевёл взгляд на Блейза. В этом взгляде было столько яда, что любая змея позавидовала бы, но Забини было плевать. Он был пьян и зол на весь мир не меньше Малфоя. — Оставь меня в покое, Блейз, — процедил Драко сквозь зубы. — О, нет, — Забини сделал шаг ближе, его голос стал громче, привлекая внимание окружающих. — Расскажи нам, в чём секрет? Может, шкаф просто чувствует, что его чинит тюфяк? Или ты ждёшь, что Поттер придёт и сделает всё за тебя? Ты ведь так привык, что за тобой подтирают сопли: то папочка, то Грейнджер в коридорах. К слову, как там её нос? Ты всё-таки решил показать ей, кто здесь главный, или она просто не выдержала твоей физиономии и упала в обморок? Толпа загудела. Драко сжал стакан так, что пальцы побелели, а по стеклу пошла тонкая трещина. Он хотел вскочить, ударить Блейза, применить одно из тех заклятий, которым его учила Беллатриса, но сил не было. Внутри была лишь выжженная пустыня. В этот момент в дверях гостиной, скрытая тенью и чарами невидимости, которые она только что сняла, стояла Гермиона Грейнджер. Она пришла сюда по просьбе Гарри — «проследи, куда он уходит, когда все напиваются». Но то, что она увидела, заставило её замереть. Она видела Драко. Не того заносчивого аристократа, которого она привыкла ненавидеть. Она видела человека, который стоял на краю пропасти и ждал толчка. Он стал опаснее, крупнее, взрослее. И от этого осознания у неё перехватило дыхание. Гермиона проскользнула мимо танцующих пар, стараясь быть незаметной. Ей хотелось уйти, вернуться в гриффиндорскую башню, где Рон наверняка сейчас разглагольствует о том, как он «героически» решил не нарушать правила, оставшись в гостиной. Она чувствовала острую неприязнь к Рону. Его нежелание лезть в неприятности казалось ей теперь не благоразумием, а трусостью. Его «мягкость» стала бесформенной мямлей. А Гарри... Гарри был занят Джинни, он был занят своей ролью Избранного, он видел мир в чёрно-белых тонах. Она нашла Драко в самом дальнем, тёмном углу гостиной, куда он перебрался, чтобы скрыться от насмешек Блейза. Он стоял у бара, глядя в окно, выходящее в глубины Чёрного озера. Вода за толстым стеклом мерно колыхалась, отбрасывая на его лицо зыбкие голубоватые тени. — Блейз — идиот, — тихо сказала она, подходя сбоку. Малфой не вздрогнул. Он лишь закрыл глаза на секунду, словно признавая её присутствие как неизбежное зло. — Блейз — идиот, — повторил он её слова, смакуя их, словно дешёвое пойло. А потом резко развернулся, и его лицо оказалось в опасной близости от её. — А ты, Грейнджер, — самоубийца. Ты действительно пришла сюда? В логово змей, когда на твоём лице всё ещё красуются следы твоей... «неуклюжести»? Он сделал шаг к ней, выходя из тени. Теперь, когда музыка в гостиной стала чуть тише из-за смены пластинки, его голос звучал отчётливо, вонзаясь в уши, как ледяные иглы. Он говорил негромко, но каждое слово было пропитано такой концентрированной ненавистью, что Гермиона невольно сделала полшага назад. — Ты думаешь, раз ты ударила меня в коридоре, то теперь мы на равных? — он издал короткий, злой смешок. — Грейнджер, ты просто жалкая девчонка, возомнившая себя героиней. Посмотри на себя. Твоя физиономия похожа на карту боевых действий, и ты всё ещё лезешь туда, куда тебя не просят. Если бы ты не была девушкой, клянусь Мерлином, я бы избил тебя до полусмерти прямо там, у того окна. Я бы не оставил на тебе ни одного живого места, чтобы твой драгоценный Поттер неделю не мог опознать твоё тело. Тебе просто повезло, что у Малфоев всё ещё остались остатки воспитания, которые не позволяют мне марать руки о такое ничтожество, как ты. — Ты так гордишься своим воспитанием, Драко? — парировала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Оно помогает тебе спать по ночам, когда ты понимаешь, что твоя жизнь тебе больше не принадлежит? — Моя жизнь — это не твоя забота, грязнокровка, — прошипел он, и это слово вылетело не как привычное оскорбление, а как плевок в лицо. Он внезапно шагнул вперёд так резко, что она не успела отступить. Его левая рука метнулась к её талии, пальцы впились в ткань мантии, а правой он схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Сила его хватки была пугающей — эти руки недавно держали не только палочку, но и тяжести в тренировочных залах Малфой-мэнора. — Ты думаешь, ты умная? — прошептал он, наклоняясь так, что его губы почти коснулись мочки её уха. От него пахло виски, мятой и чем-то горьким, вроде полыни. — Ты — всего лишь библиотечная крыса с завышенным самомнением. Знаешь, что я сделаю, если ты ещё раз сунешь свой нос в мои дела? — его дыхание обжигало кожу. — Я не буду тебя бить, Грейнджер. Это слишком по-простому. Я заставлю тебя наблюдать. Я устрою так, что ты своими глазами увидишь, как гибнут те, кого ты любишь. Начну с твоего рыжего недоноска. Представь, как он корчится от Круциатуса, а ты не сможешь даже пальцем пошевелить. Будешь стоять и смотреть. А потом я приведу тебя к мамочке Уизли и заставлю рассказать, как это было. Вот тогда ты поймёшь, что такое настоящее воспитание Малфоев. Он отпустил её так же внезапно, как и схватил, и отступил на шаг, поправляя мантию. Гермиона стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а сердце колотится где-то в горле. — А вот о чём тебе стоит позаботиться, так это о своём Уизли, — продолжил он уже громче, возвращаясь к прежней язвительности. — Где он, кстати? Опять ушёл спать, потому что «не хочет портить отношения с учителями»? Или он просто заливает в себя очередную порцию эля, пока тебя здесь могут разорвать на части? Он не придёт на помощь, Грейнджер. Он бросит тебя, как бросал всегда, когда становилось по-настоящему страшно. Твой «герой» Уизли предпочтёт подушку и тёплую постель твоей безопасности. Ты для него — удобный инструмент, а не женщина. И ты это знаешь. Ты слишком умна, чтобы этого не понимать. Именно поэтому ты так злишься, когда я это говорю — потому что я прав. Гермиона хотела ответить, но слова застряли в горле, потому что часть её знала — он чертовски прав насчёт Рона. Эта правда была горьше любого яда. — О, Мерлин, Малфой, прекрати этот пафос! Ты звучишь как плохой актёр из «Глобуса», — раздался звонкий, насмешливый голос. Из толпы, покачивая бёдрами, вышла Пэнси Паркинсон. Она выглядела ослепительно: чёрное шёлковое платье с глубоким вырезом, сигарета в длинном мундштуке и та самая загадочная улыбка, о которой шепталась вся школа. Она подошла к ним и, к огромному удивлению Гермионы, не прокляла её на месте. Пэнси бесцеремонно схватила Гермиону за руку и подняла её вверх, словно руку чемпиона на ринге. — Посмотрите на неё! — воскликнула Пэнси, обращаясь к паре слизеринцев, стоявших рядом. Один из них — долговязый парень с прыщавым лицом — тут же отвернулся, делая вид, что рассматривает потолок. Другой, с тяжёлым подбородком и бычьей шеей, лишь хмыкнул и отхлебнул из своего стакана. — О, великий боец! Грейнджер, дорогая, спасибо тебе за это зрелище. Ты первая, кто смог приструнить этого белого хорька одним точным ударом. Вы только посмотрите на его лоб! Пэнси ткнула пальцем в сторону шишки Драко, которая в свете факелов выглядела особенно эффектно. Драко дёрнулся и попытался оттолкнуть её руку, но Пэнси лишь расхохоталась. — Я уверена, — продолжала она, подмигивая Гермионе, — что он специально не лечит этот позор. Носит его как орден, мол, «посмотрите, меня коснулась рука самой умной ведьмы века». Малфой, ты мазохист, признайся? Тебе нравится, когда она тебя бьёт? — Паркинсон, отвали, — буркнул Драко, багровея. В его глазах вспыхнуло что-то опасное, но Пэнси, казалось, не замечала этого. — И не подумаю! — она крепче вцепилась в локоть Гермионы. — Пошли отсюда, Грейнджер. Здесь слишком много тестостерона и неоправданной агрессии. Тебе нужно выпить что-то приличное, а не слушать бредни этого павлина. Прежде чем Драко или Гермиона успели что-то возразить, Пэнси решительно утянула Гермиону в сторону, к небольшому столику, заваленному бутылками с дорогими этикетками. Драко остался стоять в углу, сжимая стакан так, будто хотел раздавить его в пыль. Пэнси ловко подхватила чистый хрустальный бокал и наполнила его до краёв тёмно-рубиновым вином. — Пей, — скомандовала она, протягивая бокал Гермионе. — Это из запасов Тео. Он утверждает, что это вино открывает чакры, но я думаю, оно просто помогает не сдохнуть от скуки в этой компании. Гермиона, ошарашенная внезапным дружелюбием извечной соперницы, сделала глоток. Вино было терпким, с нотками ежевики и чего-то пряного. Оно мгновенно согрело её изнутри. — Почему ты это делаешь? — спросила Гермиона, подозрительно прищурившись. Синяк под глазом от этого движения запульсировал, и она поморщилась. — Делаю что? Спасаю тебя от лекции Малфоя о чистоте крови? — Пэнси прислонилась к колонне, выпуская струйку дыма. Она выглядела расслабленной, но в её тёмных глазах читалась странная усталость. — Просто он стал невыносим. Понимаешь, Грейнджер, Драко всегда был заносчивым придурком, но сейчас он превратился в агрессивную тень самого себя. Его характер стал просто токсичным. Он срывается на всех, он несёт чушь. А ты — ты внесла хоть какое-то разнообразие в этот унылый вечер. Гермиона присела на высокий стул, чувствуя, как напряжение последних суток начинает понемногу отпускать под действием алкоголя. Она огляделась: в дальнем конце комнаты какая-то девушка с пепельными волосами рыдала на плече у своего кавалера, тот же широкоплечий слизеринец с бычьей шеей теперь пытался открыть новую бутылку зубами. Всё это было странным, почти сюрреалистичным. — Он сказал, что избил бы меня, — тихо проговорила Гермиона, касаясь рассечённой губы. — Пфф! — Пэнси махнула рукой. — Он бы и муху не обидел, если бы она не была частью его плана. — Она сделала паузу, затянулась и выпустила дым ровной струйкой. — Но не думай, что он сопляк, Грейнджер. Ты видела его? Посмотри внимательно. Он уже не тот мальчишка, который дрожал перед Букслеймом в третьем курсе. Он превратился в мужчину. Серьёзного, опасного мужчину. И да, он чёртовски привлекателен, хотя я никогда не признаю этого при нём. Но ты права в одном: его срывы — это не просто дурной характер. Весь Хогвартс уже знает, что ему поручено убить Дамблдора. Ты представляешь, каково это? Каждое утро просыпаться с мыслью, что сегодня ты должен совершить убийство, иначе убьют твою мать? Он не спит ночами, он тренируется до кровавых мозолей, он пытается починить этот дурацкий шкаф, потому что другого выхода у него нет. И вместо поддержки он получает насмешки Блейза и твои удары в коридорах. — Но он не любит показывать свои эмоции, — продолжила Пэнси. — Никогда не любил. Его учили, что Малфои не плачут, не жалуются, не просят о помощи. Поэтому он и выглядит как ледяной принц. Но поверь мне, внутри у него сейчас такой ад, что любому другому давно снесло бы крышу. Он держится только ради матери. И его нападки на тебя — это единственный способ для него чувствовать себя живым. Когда он злится на тебя, он забывает, что должен убить Дамблдора. Они замолчали. Гермиона посмотрела в сторону бара. Драко всё ещё стоял там, но теперь его окружили Крэбб и Гойл. Он что-то им приказывал, яростно жестикулируя, но его движения были рваными и лихорадочными. — Он невыносим, — согласилась Гермиона, делая большой глоток. — Но он единственный, кто в этом замке не притворяется, что всё хорошо. Гарри одержим им как врагом, Рон одержим своим комфортом... А Малфой просто... честен в своём отчаянии. Пэнси странно посмотрела на неё, и в её взгляде промелькнуло что-то вроде уважения. — Знаешь, Грейнджер, — сказала она, меняя тему, — я хочу сказать тебе кое-что, и не перебивай. Ты умная девушка, слишком умная, чтобы тратить себя на того, кто тебя не ценит. Я говорю о Рональде Уизли. Брось его. Гермиона поперхнулась вином. — Что? — Ты слышала, — Пэнси отставила свой бокал и скрестила руки на груди. — Ты носишь синяки, которые тебе кто-то оставил в коридоре, а он даже не поинтересовался, что случилось? Где он был, когда тебя избивали? Спал в своей тёплой постели? Или ел? Этот парень относится к тебе как к удобной вещи: ты помогаешь ему с домашними заданиями, ты спасаешь его шкуру, ты тянешь его на себе, а он даже не способен встать и пойти с тобой в опасный коридор. Это не любовь, Грейнджер. Это неуважение. К себе в первую очередь. Ты заслуживаешь того, чтобы рядом был кто-то, кто не побоится испачкать руки ради тебя. Кто-то, кто понимает, что такое риск и жертва. А не этот рыжий тюфяк, который только и умеет, что жевать да ревновать. Гермиона хотела возмутиться, сказать, что Пэнси ничего не знает о её отношениях с Роном, но слова застряли в горле. Потому что, чёрт возьми, она была права. Каждое слово попадало в цель с пугающей точностью. — Ты не имеешь права... — начала она, но Пэнси перебила её. — Имею. Потому что я смотрю со стороны. И потому что я, в отличие от твоих подруг, не боюсь сказать тебе правду в лицо. Ты можешь злиться, можешь ненавидеть меня, но подумай об этом. Когда ты в последний раз чувствовала себя в безопасности рядом с Роном? Когда он в последний раз сделал что-то, что действительно требовало мужества, а не просто сотрясания воздуха? Гермиона молчала, глядя в свой бокал. Вино казалось теперь горьким. — Я подумаю, — тихо сказала она наконец. — Вот и умница, — Пэнси удовлетворённо кивнула и снова закурила. — А теперь давай выпьем за твой удар ему в лицо. Это было действительно легендарно. И, может быть, когда-нибудь ты расскажешь мне, кто на самом деле разукрасил твоё лицо. Хотя я уже догадываюсь. В этот момент кто-то неслышно подошёл сзади. Гермиона заметила это по тому, как напряглась Пэнси — её плечи поднялись, а пальцы, державшие мундштук, слегка дрогнули. Тяжёлые ладони опустились на плечи Пэнси. Сильные, с длинными бледными пальцами, на костяшках которых виднелись свежие ссадины. — Пэнси, дорогая, — голос Драко прозвучал прямо над её ухом, тихий и вкрадчивый, как шёпот змеи. — Мы ведь с тобой друзья, правда? С самого первого курса. Пэнси замерла. Она не оборачивалась, но Гермиона видела, как побелели её костяшки. — Драко, я просто... — начала она. — Ты просто обсуждаешь меня с Грейнджер, — перебил он, и в его голосе не было злости — была ледяная, абсолютная решимость. Он наклонился ещё ближе, так что его губы почти касались уха Пэнси. — Ты рассказываешь ей о моей матери. О моём задании. О моих... чувствах. Это очень неосмотрительно с твоей стороны, учитывая, что я доверял тебе, как никому другому. Он говорил так тихо, что Гермиона слышала только обрывки, но смысл был ясен. Пэнси сглотнула. — Драко, я не хотела... — Ты не хочешь, чтобы наша дружба закончилась, — закончил за неё Малфой. — Потому что она закончится, Пэнс. Если я ещё раз услышу, что ты обсуждаешь меня с кем-то, особенно с гриффиндорской грязнокровкой, я сотру тебя из своей жизни. Ты меня поняла? Он сжал её плечи — не больно, но очень выразительно. Пэнси медленно кивнула. — Отлично, — Драко выпрямился, отпустил её и перевёл взгляд на Гермиону. Его глаза были чёрными в полумраке подземелий. — А ты, Грейнджер, наслаждайся вечером. Он может оказаться твоим последним спокойным вечером в этой школе. Он развернулся и ушёл, растворившись в толпе танцующих. Пэнси выдохнула, провела дрожащей рукой по волосам и плеснула себе виски прямо из горла. — Ну вот, — сказала она с кривой усмешкой. — Теперь мы обе в списке его врагов. Добро пожаловать в клуб, Грейнджер. Гермиона посмотрела вслед Драко. Он стоял у окна, спиной ко всем, и его широкая спина казалась высеченной из камня. В ней не было ни капли той детской хрупкости, которую она помнила. Там был мужчина, который шёл на войну. И который, возможно, уже проигрывал. — Забавно, — тихо сказала Гермиона. — Я думала, что пришла сюда шпионить за врагом. А вместо этого узнала, что мы с ним, возможно, единственные люди в этом замке, которые не врут себе о том, что происходит. Пэнси ничего не ответила. Она лишь налила себе ещё виски и подняла бокал в молчаливом тосте. В гостиной Слизерина, под аккомпанемент пьяных выкриков Блейза и тяжелых взглядов Малфоя, две девушки с разных сторон баррикад нашли общую тему. И этой темой был не квиддич и не уроки, а невыносимый характер парня с платиновыми волосами, который в эту минуту казался им обоим самым потерянным и одновременно самым опасным существом во Вселенной.