Правила игры

Она появилась в камине в половине десятого, отряхивая мантию от летучей пыли, и её рыжие волосы, обычно яркие как пламя, сейчас казались тусклыми и выцветшими. Гермиона встретила её в гостиной — Джинни выглядела уставшей, под глазами залегли тени, а губы были сжаты в тонкую линию, которая не предвещала ничего хорошего. — Привет, — сказала Гермиона, пытаясь улыбнуться. — Мы не ждали тебя так рано. Как Хогвартс? — Хогвартс — это ад, — ответила Джинни, не глядя на неё. Она окинула взглядом гостиную, и её глаза сузились, когда она заметила на диване плед, которым укрывалась Нарцисса прошлой ночью, и кружку с остатками чая на столике. — Где Гарри? — Наверху, кажется, спал. Мы почти не спали последние дни. После операции в Мэноре... — Я знаю про операцию, — перебила Джинни. — Мне рассказал Рон. Вы спасли Нарциссу Малфой. И Драко теперь здесь, в этом доме. Гермиона почувствовала, как напряжение нарастает в груди. — Драко ушёл. Он вернулся в Мэнор, чтобы быть шпионом. Здесь только Нарцисса. — Только Нарцисса, — повторила Джинни с горькой усмешкой. — Только одна из самых богатых и влиятельных чистокровных ведьм, жена Пожирателя смерти, мать другого Пожирателя. И ты приютила её в доме Ордена. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? — Это выглядит как стратегический шаг, — твёрдо ответила Гермиона, стараясь не поддаваться на провокацию. — Нарцисса — ценный актив. Она знает секреты Волдеморта, она может помочь нам получить доступ к информации, которую мы иначе не получим. — Или она может предать нас при первой же возможности, — Джинни наконец посмотрела на Гермиону, и в её взгляде было что-то, чего Гермиона никогда раньше не видела — холодное, почти враждебное. — Ты слишком доверяешь им, Гермиона. Ты всегда была слишком доверчивой. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент на лестнице послышались шаги. Гарри спускался, протирая очки и щурясь. Его лицо озарилось улыбкой, когда он увидел Джинни. — Джинни! — он подошёл к ней, обнял, поцеловал в щёку. — Ты здесь. Я так скучал. — Я тоже, — ответила Джинни, но её голос был сдержанным. Она отстранилась и взяла Гарри за руку. — Нам нужно поговорить. Наедине. Гарри бросил быстрый взгляд на Гермиону. Та кивнула, показывая, что всё в порядке, и вышла из гостиной, хотя внутри всё кипело от обиды. Она слышала, как закрылась дверь, и прижалась ухом к щели — не потому, что хотела подслушивать, а потому, что интуиция подсказывала: речь пойдёт о ней. — ...не могу поверить, что ты согласился на это, — говорила Джинни, её голос был приглушённым, но всё ещё различимым. — Малфои? В нашем убежище? Гарри, это безумие! — Это необходимость, — ответил Гарри. — Драко помог нам уничтожить крестражи. Без него мы бы не справились. — Драко помог, потому что это было выгодно ему! — Джинни повысила голос. — Он спасал свою шкуру и свою мамочку. Он не заботится об Ордене, о тебе, о Гермионе. Он заботится только о себе. — Может быть, — согласился Гарри. — Но сейчас его цели совпадают с нашими. Мы используем его, он использует нас. Это взаимовыгодное сотрудничество. — А Гермиона? — голос Джинни стал тише, почти шипящим. — Ты видел, как она на него смотрит? Она теряет объективность. Она готова рисковать всем ради него. — Гермиона знает, что делает, — возразил Гарри, но в его голосе не было уверенности. — Она умнее нас всех. — Умнее, но не в вопросах сердца, — Джинни вздохнула. — Послушай, я не хочу, чтобы она пострадала. И я не хочу, чтобы Малфои знали о наших планах в Хогвартсе. Мы с Невиллом и Луной организовали подпольную сеть, и если эта информация попадёт к Волдеморту через Нарциссу или Драко... мы все погибнем. — Ты предлагаешь скрывать от Гермионы информацию? — Гарри, кажется, был удивлён. — Я предлагаю быть осторожными, — ответила Джинни. — Не рассказывай ей всё. Не при ней, не при Малфоев. Пусть думает, что мы просто держимся. Гарри долго молчал. Гермиона затаила дыхание, её сердце колотилось где-то в горле. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я не буду говорить при них. Гермиона отшатнулась от двери, словно обожглась. Она чувствовала, как предательство разливается по венам, холодное и липкое. Джинни, которую она считала подругой, не доверяла ей. Гарри, её лучший друг, согласился скрывать от неё информацию. Она быстро пошла на кухню, где Рон пил чай и листал старый номер «Ежедневного пророка». Он поднял голову, увидев её лицо. — Ты чего? — спросил он. — Выглядишь так, будто увидела боггарта. — Всё нормально, — солгала она, садясь за стол. — Просто устала. Рон не поверил, но не стал допытываться. Он протянул ей кружку с чаем, и она взяла её, сжимая пальцами горячий фарфор, пытаясь согреть остывшие руки. Через час Джинни ушла — она должна была вернуться в Хогвартс до обеда, пока Снейп не хватился. Гарри проводил её до камина, и Гермиона слышала, как они прощались — долго, с шёпотом и обещаниями скоро увидеться. Когда Гарри вернулся в гостиную, он выглядел задумчивым, но не виноватым. Он сел напротив Гермионы и посмотрел на неё. — Джинни беспокоится, — сказал он. — Это естественно. — Я знаю, — ответила Гермиона, хотя внутри всё кипело. — Она боится, что Малфои нас предадут. — И у неё есть основания, — согласился Гарри. — Но я тебе доверяю. Если ты говоришь, что Драко на нашей стороне, значит, так и есть. Гермиона хотела спросить, почему тогда он согласился скрывать информацию, но сдержалась. Она не должна была подслушивать. И если она признается, что слышала их разговор, это только ухудшит ситуацию. — Спасибо, — сказала она вместо этого. — Мне нужно проветриться. Я пойду прогуляюсь. — Одна? — Гарри нахмурился. — Сейчас опасно. — Я буду в центре, среди маглов. Волдеморт не ищет меня там. И я надену шапку-невидимку. Гарри нехотя кивнул, и Гермиона вышла из дома, накинув на плечи мантию. Шапка-невидимка, которую Дамблдор оставил Гарри, а Гарри — ей, лежала в кармане, но она не стала её надевать. Ей хотелось, чтобы её видели. Чтобы она чувствовала себя живой, а не призраком, снующим по коридорам проклятого дома. Лондон встретил её серостью и дождём. Гриммо находился в районе Ислингтон, недалеко от Кингс-Кросс, и Гермиона пошла в сторону вокзала, смешавшись с толпой маглов. Зонтики, мокрые пальто, спешащие люди — всё это было таким обыденным, таким далёким от войны, что на секунду ей показалось, будто она смотрит фильм о чужой жизни. Она свернула в переулок, чтобы сократить путь, и вдруг замерла. На другой стороне улицы, прислонившись к стене заброшенного магазина, стоял мужчина в длинном чёрном пальто. Его лицо было худым, с острыми скулами и тёмными, глубоко посаженными глазами. Он курил сигарету, но не затягивался — просто держал её в пальцах, наблюдая за домами на площади Гриммо. Гермиона узнала его. Антонин Долохов — один из самых опасных Пожирателей смерти, участвовавший в убийстве родителей Невилла и многих других зверствах. Он был здесь. Он смотрел на их убежище. Она замерла, стараясь дышать как можно тише. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук услышит весь квартал. Долохов повернул голову, и на секунду их взгляды встретились. Гермиона нырнула за угол, прижимаясь спиной к холодной кирпичной стене. Он видел её? Узнал? Или просто скользнул взглядом по случайной прохожей? Она достала палочку, но не стала колдовать — заклинание могло выдать её магическим следом. Вместо этого она медленно, стараясь не шуметь, пошла обратно к Гриммо, петляя между домами и постоянно оглядываясь. Долохов не преследовал её. Но он остался там — рассматривал дома, считал окна, запоминал входы и выходы. Кажется, он готовил засаду. Гермиона влетела в дом Гриммо, забыв запереть за собой дверь. Она пробежала в гостиную, где Гарри и Рон обсуждали карту, и выпалила: — Долохов! Он на улице! Он рассматривал дома! Гарри мгновенно вскочил, его рука потянулась к палочке. — Где? Ты уверена? — На углу Гриммо и Норт-Авеню. Он в чёрном пальто, курит. Я видела его лицо — это точно он. — Чёрт, — Рон побледнел. — Они нашли нас. Как они нас нашли? — Не важно, — Гарри уже соображал быстро. — Нам нужно уходить. Все. Немедленно. — А Нарцисса? — спросила Гермиона. — И Драко? Он в Мэноре, но если Волдеморт узнает, что мы здесь... — Мы не можем ждать Драко, — сказал Гарри. — Мы должны спасать себя. — Нет! — Гермиона выпрямилась. — Мы не оставим их. Если Волдеморт захватит Нарциссу, он узнает всё — о крестражах, о наших планах, о Драко. Она станет его инструментом. — Тогда что ты предлагаешь? — Гарри скрестил руки на груди. Гермиона замерла на секунду, затем её глаза загорелись. — У меня есть место. Секретный штаб. Я подготовила его на случай, если нам придётся скрываться. Там есть защита — Фиделиус, антиаппарационная маги, всё, что нужно. Я перемещу Малфоев туда. — Твой секретный штаб? — переспросил Рон. — Ты никогда не говорила о нём. — Потому что он был запасным планом. На случай, если Гриммо падёт. И сейчас этот случай настал. Гарри и Рон переглянулись. В их взглядах читалось недоверие — не к её способностям, а к тому, что она скрывала от них такое важное убежище. — Почему ты не сказала нам раньше? — спросил Гарри. — Потому что я не была уверена, что оно безопасно, — солгала Гермиона. На самом деле она не сказала, потому что хотела иметь место, которое принадлежало только ей. Место, куда она могла бы уйти, если бы друзья отвернулись от неё. И сейчас это чувство оказалось пророческим. — Хорошо, — Гарри принял решение. — Забирай Малфоев. Мы остаёмся здесь — если Долохов уже знает о доме, мы не можем все исчезнуть. Это вызовет подозрения. Мы скажем, что уходим в патруль. — Это опасно, — возразила Гермиона. — Вся наша жизнь сейчас опасна, — ответил Гарри. — Иди. Мы встретимся в условленном месте через два дня. Гермиона кивнула и побежала наверх, где в спальне отдыхала Нарцисса. Женщина сидела на кровати, перебирая чётки — магловский розарий, который она, видимо, нашла в ящике комода. — Миссис Малфой, — сказала Гермиона, запыхавшись. — Нас обнаружили. Пожиратели снаружи. Мы должны уходить. Нарцисса не стала задавать вопросов. Она встала, накинула мантию и взяла чётки в руки. — А Драко? — спросила она. — Драко в Мэноре, — ответила Гермиона. — Но мы свяжемся с ним. Сейчас главное — спасти вас. Она схватила Нарциссу за руку и повела вниз, в гостиную. Гарри и Рон уже стояли у камина, готовые к обороне. — Ты уверена, что это сработает? — спросил Рон. — Уверена, — ответила Гермиона. Она достала из кармана маленький стеклянный шарик — портал, который она создала сама, соединяющий Гриммо с её убежищем. — Держитесь за меня. Нарцисса сжала её руку, и Гермиона активировала портал. Мир вокруг них завертелся, размылся в зелёном водовороте, и через несколько секунд они оказались в совершенно другом месте. Гермиона открыла глаза и вздохнула с облегчением — они были внутри. Квартира, которую она снимала под вымышленным именем в Челси, была её маленькой тайной, её убежищем от войны. Она нашла её через маклера-магла, заплатила за год вперёд золотом, обменянным у гоблинов, и зачаровала каждую стену, каждое окно, каждую дверь. Квартира располагалась на пятом этаже старинного кирпичного дома, с видом на тихую улочку, где редко кто ходил. Внутри было уютно и современно — Гермиона потратила немало времени, чтобы обставить её со вкусом. Дубовый паркет, мягкие ковры, стены, выкрашенные в тёплые персиковые тона. Большая гостиная с угловым диваном, который легко мог вместить троих человек, и раскладным креслом-кроватью для гостей. Кухня с мраморной столешницей и новенькой техникой. Две спальни — одна с двуспальной кроватью, другая с односпальной. И ванная комната, которой Гермиона гордилась больше всего: огромная чугунная ванна на львиных лапах, тёплые полы, полки с ароматными маслами и пеной. — Добро пожаловать, — сказала Гермиона, отпуская руку Нарциссы. — Здесь безопасно. Никто не знает об этом месте, кроме меня. Я отправлю письмо Драко с адресом, на случай если мы ему понадобимся. Нарцисса огляделась. Её лицо, обычно непроницаемое, на секунду исказилось удивлением — видимо, она не ожидала от маглорождённой девушки такого вкуса и такого уровня комфорта. — Неплохо, — сказала она наконец. — Где моя комната? — Вторая дверь направо, — ответила Гермиона. — Там односпальная кровать, но она удобная. Если хотите, я могу дать вам успокаивающее зелье — оно поможет уснуть. — Да, пожалуйста, — Нарцисса выглядела измождённой. Переход, напряжение последних дней — всё это сказалось на ней. Гермиона прошла на кухню, достала из аптечки маленький флакон с прозрачной жидкостью и протянула его Нарциссе. — Три капли под язык. Через пятнадцать минут вы уснёте. Нарцисса взяла флакон, кивнула и скрылась в спальне. Гермиона слышала, как скрипнула кровать, затем наступила тишина. Она осталась одна в гостиной, и только тогда позволила себе выдохнуть. Пальцы дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Она спасла Нарциссу. Но Драко всё ещё был в Мэноре, и Гарри с Роном остались в Гриммо, где за ними охотился Долохов. Она подошла к окну и выглянула на улицу. Внизу было тихо — только редкие прохожие, машины, мокрый асфальт. Никаких Пожирателей. Никакой магии. Временно они были в безопасности. Но тишина длилась недолго. Через два часа в камине вспыхнуло зелёное пламя, и из него вывалился Драко. Он был бледен, на лице — свежие царапины, одежда порвана. — Гермиона! — он едва держался на ногах. — Ты должна... Долохов... он был в Гриммо... — Я знаю, — сказала она, подбегая к нему. — Я видела его. Гарри и Рон остались там, чтобы не вызвать подозрений. Я переместила твою мать сюда. — Она здесь? — Драко огляделся, и его лицо чуть расслабилось. — С ней всё в порядке? — Да. Я дала ей успокаивающее, она спит. Драко кивнул, затем его взгляд упал на Гермиону, и в нём промелькнуло что-то, похожее на благодарность — глубокая, почти болезненная. — Спасибо, — сказал он. — Ещё раз. — Не за что, — ответила она. — Садись. Тебе нужно отдохнуть. Они сидели на кухне — Гермиона на табурете у стойки, Драко в кресле, которое она придвинула поближе к батарее. Он всё ещё дрожал, то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Гермиона достала бутылку красного вина — хорошего, выдержанного, которое она купила ещё до войны, планируя отметить что-то хорошее. Но хорошего было так мало, что вино так и осталось стоять в шкафу. — Тебе нужно выпить, — сказала она, наливая два бокала. — Это поможет успокоиться. Драко взял бокал, сделал глоток, затем ещё один. Его руки перестали дрожать. — Я думал, что не успею, — признался он. — Когда я увидел Долохова у входа... я аппарировал прямо из гостиной, когда Гарри и Рон отвлекли его. Это было безумие. — Гарри и Рон в порядке? — спросила Гермиона, чувствуя, как страх сжимает сердце. — Живы, когда я уходил. Они сказали, что будут держаться. У них есть план. — Какой план? — Не знаю, — Драко покачал головой. — Они не сказали. Сказали, что встретимся здесь через два дня. Гермиона почувствовала укол обиды. Гарри не доверил ей план. Джинни и Гарри скрывали от неё информацию. Она сделала глоток вина, стараясь не показывать своих чувств. — Они не доверяют мне, — сказала она вслух. — Джинни пришла сегодня утром. Она сказала Гарри не рассказывать мне о Хогвартсе. Из-за Малфоев. Из-за тебя. Драко посмотрел на неё с удивлением. — Из-за меня? Почему? — Потому что ты — Малфой. Потому что они думают, что ты предашь нас. И что я слишком доверяю тебе, чтобы заметить предательство. — А ты доверяешь? — спросил Драко, и в его голосе не было насмешки — только искреннее любопытство. Гермиона замолчала. Она смотрела на красное вино в своём бокале, на отражение свечи в его глубине, и думала. — Я хочу верить, что твой выбор — не просто страх, а осознание того, что ты был неправ. Если я перестану верить в это, то... тогда зачем всё? Зачем мы боремся? — Ты наивна, — сказал Драко, но без злобы. — Ты всегда была наивной. Ты думаешь, что слова и добрые жесты могут изменить мир. Но мир меняется только тогда, когда кто-то умирает. — Я знаю, — тихо ответила она. — Я видела смерть. Много раз. Но я также видела, как люди жертвуют собой ради других. И это даёт мне надежду. Драко допил вино и протянул бокал за добавкой. Гермиона налила ему, а затем добавила себе. Вино было терпким, с нотками вишни и дуба, и оно медленно разливалось по телу теплом, ослабляя напряжение. — Я никогда не встречал никого, похожего на тебя, — сказал Драко, откидываясь на спинку кресла. — Ты спасла мою мать. Ты дала нам убежище. Ты рисковала своей репутацией, своими друзьями, своей жизнью. И за что? За то, чтобы какой-то Малфой сказал тебе «спасибо»? — Не за спасибо, — ответила Гермиона. — За то, что это правильно. — Правильно, — он усмехнулся. — Ты и твоё чувство справедливости. Знаешь, что я думаю? — Что? — Я думаю, что ты одновременно самая умная и самая глупая девушка, которую я знаю. Ты можешь решить уравнения, которые не под силу даже магам, ты помнишь всё, что когда-либо прочитала, ты способна создать портал, который соединяет две точки без магического следа. Но ты совершенно не умеешь защищать себя. Ты открываешь сердце каждому, кто протягивает руку. И когда тебя предадут — а тебя обязательно предадут, потому что мир жесток, — ты будешь страдать больше всех. Гермиона почувствовала, как обида поднимается внутри. — Ты думаешь, я не знаю, что меня могут предать? Я знаю. Но я предпочитаю рискнуть и ошибиться, чем жить в страхе и никому не доверять. — И это твоя сила, — неожиданно сказал Драко. — И твоя слабость. Я бы никогда не смог быть таким, как ты. Если бы я встретил себя — такого, какой я был год назад, — я бы не стал помогать. Даже если бы это было взаимовыгодно. Потому что я бы не поверил, что такой, как я, заслуживает помощи. Он замолчал, глядя в свой бокал. — Знаешь, — сказал он после паузы. — Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы мы никогда не встречались. Если бы ты осталась в своём мире маглов, а я — в своём, в Мэноре. Тогда я бы не знал, что такое... сомневаться. Что такое видеть перед собой человека, который заставляет тебя чувствовать себя ничтожеством, потому что он лучше тебя. И не из-за крови, не из-за магии, а из-за того, что он просто... лучше. Гермиона почувствовала, как эти слова режут, как осколки стекла. «Лучше, если бы мы никогда не встречались». Драко не знал, как сильно он её обидел. Или знал, и это было наказанием за её наивность. Она допила вино одним глотком, хотя горло обожгло. — Я устала, — сказала она, вставая. — Уже поздно. Или рано. Не важно. Я пойду спать. Она пошатнулась — вино ударило в голову сильнее, чем она ожидала. За разговором они выпили уже почти полторы бутылки, и время подкралось незаметно. Настенные часы показывали половину второго ночи — или уже утра. — Ты пьяна, — заметил Драко, тоже вставая. Он держался за стойку, чтобы не упасть — его шатало не меньше. — Я в порядке, — солгала она, делая шаг к выходу из кухни. Но ноги не слушались. Она оступилась о край ковра и полетела вниз, но Драко успел схватить её за руку и дёрнуть к себе. Она упала на него, и они оба рухнули на диван, который стоял у стены. На секунду воцарилась тишина — только их дыхание, тяжёлое и прерывистое. Гермиона оказалась сверху, её лицо было в нескольких сантиметрах от лица Драко. Она видела каждую ресницу, каждую веснушку на его бледной коже, каждый блик в серых глазах, которые смотрели на неё с удивлением и чем-то ещё — чем-то, что заставило её сердце пропустить удар. Они не шевелились. Время замерло. И тогда случилось то, что должно было случиться — или то, что никогда не должно было случиться. Гермиона не могла сказать, кто сделал первый шаг. Возможно, она сама наклонилась вперёд. Возможно, он потянулся к ней. Возможно, они двинулись одновременно, как два магнита, которые не могут сопротивляться притяжению. Их губы встретились. Это был не тот поцелуй, который показывают в романтических фильмах — нежный, сладкий, с музыкой и закатом. Это был поцелуй двух людей, которые слишком много выпили, слишком много пережили и слишком долго отрицали очевидное. Губы Драко были горячими и сухими, пахли вином и дымом — от камина, от сигарет, которые он курил в Мэноре. Гермиона почувствовала, как его рука скользнула по её спине, прижимая ближе, а вторая запуталась в её волосах, сжимая их у корней. Это было грубовато, почти больно, но она не хотела, чтобы он останавливался. Она ответила на поцелуй, раскрыв губы, позволяя ему углубить его. Язык скользнул внутрь, и вкус вина смешался с чем-то ещё — горьким, солоноватым,слезами, которые она не заметила, пока они не потекли по щекам. Драко замер на секунду, почувствовав влагу, затем отстранился, но не отпустил. Его лоб прижался к её лбу, и они оба тяжело дышали, глядя друг на друга в темноте. — Гермиона... — прошептал он, и в его голосе было столько боли, сколько она не слышала даже у Гарри, когда тот говорил о Сириусе. — Не надо, — ответила она, прижимая палец к его губам. — Не надо ничего объяснять. Пожалуйста. Он кивнул, закрыл глаза и притянул её к себе, обнимая так, будто боялся, что она исчезнет. Гермиона уткнулась носом в его шею, чувствуя, как бьётся его пульс — быстро, неровно, в такт её собственному сердцу. Они лежали на диване, обнявшись, пока за окном не начал заниматься рассвет. Никто из них не спал — они просто лежали, слушая дыхание друг друга и думая о том, что этот поцелуй изменил всё. Или ничего не изменил. Потому что завтра, когда они протрезвеют, им снова придётся быть врагами. Или союзниками. Или кем-то, для чего в английском ещё не придумали слова. Но сейчас, в эту секунду, между войной и смертью, между прошлым и будущим, у них было это. И этого было достаточно. Гермиона проснулась от того, что кто-то ходил по квартире. Она открыла глаза и увидела Нарциссу, которая стояла в дверях гостиной, глядя на неё и Драко, всё ещё спавшего рядом. Гермиона лежала в его объятиях, их ноги переплелись, одежда была помята, но оба были одеты — ничего предосудительного, кроме того, что они вообще оказались в одной постели. На диване. Нарцисса подняла бровь, но ничего не сказала. Вместо этого она спросила: — Где здесь ванная? Гермиона села, стараясь не разбудить Драко. Голова гудела, во рту пересохло, и каждый звук казался ударом молота по черепу. — Налево по коридору, — прошептала она. — Третья дверь. — Я хочу принять ванну, — сказала Нарцисса. — Горячую. С пеной. Я буду там часа два. Не беспокойте меня. Гермиона кивнула, хотя внутри всё кипело от смущения и злости на саму себя. Нарцисса развернулась и ушла, а через минуту из ванной послышался шум воды и приглушённый вздох удовольствия — видимо, леди Малфой оценила чугунную ванну на львиных лапах. Драко зашевелился, открыл глаза и посмотрел на Гермиону. Его взгляд был мутным, но быстро прояснился, когда он вспомнил, что произошло прошлой ночью. — Доброе утро, — сказал он хрипло. — Доброе, — ответила она, не зная, куда девать глаза. Он сел, потёр лицо руками. — Твоя мать в ванной, — сказала Гермиона. — На два часа. — О, — Драко, кажется, не знал, что на это ответить. — Хорошо. Она любит долго мыться. Повисла неловкая тишина. — Нам нужно поговорить, — сказал Драко. — Не сейчас, — ответила Гермиона, вставая с дивана. Её ноги дрожали, и не только от похмелья. — Сейчас мне нужно выпить воды. Много воды. Она пошла в свою спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, медленно сползая на пол. Её губы всё ещё горели, и она провела по ним пальцами, вспоминая вкус Драко — вино, табак, что-то острое и горькое, как полынь. — Что я наделала, — прошептала она в пустоту. И это пугало её больше, чем любой Пожиратель. Когда Гермиона вышла из душа, Драко сидел на кухне, пил кофе и смотрел в окно. Он выглядел лучше — умытый, причесанный, в чистой рубашке, которую нашёл в шкафу где Гермиона держала там мужскую одежду на случай, если кому-то из друзей понадобится переодеться — сейчас это пригодилось. — Твой кофе отвратителен, — сказал он, не оборачиваясь. — Магловский. Без магии. — Он бодрит, — ответила Гермиона, садясь напротив. — И не язви. После того, что было... — После того, что было, — он повернулся к ней, и его лицо стало серьёзным. — Я не жалею, если ты об этом. Но я не буду извиняться. — Я и не прошу извинений, — ответила она. — Я прошу... я не знаю, что я прошу. Просто... давай не будем усложнять. — Усложнять? — Драко усмехнулся. — Грейнджер, наша жизнь — это сплошное усложнение. Ты, я, война, моя мать в ванной, твои друзья, которые хотят меня убить. Добавить сюда поцелуй — какая разница? Гермиона хотела возмутиться, но поняла, что он прав. В масштабах того, что происходило, их поцелуй был песчинкой на пляже. — Ладно, — сказала она. — Тогда договоримся: мы не будем это обсуждать. Пока война не закончится. — Пока война не закончится, — согласился он. — А потом... посмотрим. Они пожали друг другу руки, и этот жест показался им обоим одновременно смешным и торжественным. Через два часа из ванной вышла Нарцисса — розовая, расслабленная, с мокрыми волосами, укутанная в халат, который Гермиона оставила для неё на вешалке. Она выглядела почти счастливой — насколько это было возможно для женщины, чей муж был в лапах Волдеморта. — Я остаюсь здесь, — заявила она, садясь на диван. — В этой квартире. Тепло, чисто, есть горячая вода. Я не вернусь в Гриммо. Гермиона и Драко переглянулись. — Хорошо, — сказала Гермиона. — Вы можете оставаться столько, сколько понадобится. Нарцисса посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты странная девушка, Грейнджер, — сказала она. — Но я начинаю понимать, почему мой сын... — она запнулась, затем покачала головой. — Не важно. Есть что-нибудь поесть? Гермиона улыбнулась — впервые за долгое время — и пошла на кухню готовить завтрак. За окном вставало солнце, и город просыпался к новой жизни. Война не закончилась, но в этой маленькой квартире в Челси, среди запаха кофе и горячей пены, было что-то похожее на мир. И Гермиона надеялась, что это ненадолго — только до тех пор, пока они не закончат то, что должны закончить. А потом... потом она позволит себе подумать о том, что случилось прошлой ночью. Но не сейчас. Сейчас нужно было готовить яичницу и ждать вестей от Гарри и Рона.