Как обманывать и молчать

Ночь началась обычно. Питер патрулировал Куинс, прыгал по крышам, слушал город. Где-то грабили магазин — он остановил. Где-то кошку застряла на дереве — снял. Обычная ночь. Скучная даже. А потом случилось то, чего он не ожидал. Группа вооружённых людей в доке. Не обычные грабители — профессиональные, с глушителями и тактическими прицелами. Питер спустился слишком близко. Увидел слишком много. И один из них выстрелил. Питер увернулся — но не полностью. Пуля скользнула по ребру, задела бок. Не смертельно. Но больно. Очень больно. Он прижал руку к ране, чувствуя, как паутина пропитывается кровью. Быстро — в костюме есть система остановки крови, Тони предусмотрел. Но пуля была калибром побольше, чем обычно. И она оставила след. — Ница, — прошептал Питер, вися на стене. — Не говори Тони. Пожалуйста. — Мистер Паркер, ваше состояние… — Я справлюсь. У меня быстрая регенерация. Просто… просто дай мне час. Пятница молчала несколько секунд. Потом ответила: — Я не буду сообщать боссу, если вы пообещаете обработать рану, как только вернётесь в башню. — Обещаю, — выдохнул Питер. Он не сдержал обещание. Потому что, когда добрался до башни, рана уже почти затянулась — паучья регенерация работала быстро. Остался только розовый шрам и слабая боль. Питер обработал его антисептиком из аптечки, заклеил пластырем и лёг спать. Думал, что всё обойдётся. Утром он понял, что ошибся. — Мистер Паркер, — голос Пятницы звучал мягко. — 7:15. Мистер Хоган внизу. Питер открыл глаза. Комната поплыла. Он попытался сесть — и почувствовал, как бок пронзает острая боль. Не такая, как вчера. Глубже. Злее. — Ница, — прошептал он. — Что со мной? — Ваша температура — 38,7. Вероятно, началось воспаление. Пуля могла занести инфекцию. — Но я обработал… — Вы обработали поверхностно. Глубокое инфицирование требует медицинского вмешательства. Я должна сообщить боссу. — Нет! — Питер встал, и мир снова поплыл. — Не надо. Я… я справлюсь. Просто дай мне… дай мне обезболивающее. — У вас аллергия на большинство обезболивающих, мистер Паркер. — Тогда ничего не давай. Я потерплю. Он оделся. Футболка натянулась на боку — боль резанула так, что Питер закусил губу до крови. Джинсы. Кроссовки. Рюкзак. Всё как обычно. Только перед зеркалом он заметил, что бледный. Очень бледный. — Выглядишь как привидение, — сказал он своему отражению. — Скажешь, что не выспался. Он вышел в коридор. Хеппи ждал у лифта. — Ты бледный, — сказал Хеппи, как только увидел. — Не выспался, — ответил Питер, садясь в машину. — Патруль? — Угу. — Удачно? — Нормально. Хеппи посмотрел на него долгим взглядом. Питер отвернулся к окну. Он знал, что Хеппи не поверил — Хеппи никогда не верил его «нормально». Но сегодня он не стал допытываться. Только протянул пакет с бутербродами. — Ешь, — сказал он. Питер взял пакет. Откусил. Жевать было трудно — каждый глоток отдавался в боку. Он съел половину бутерброда и спрятал остальное. — Ты мало ешь, — заметил Хеппи. — Не голоден. — Ты всегда голоден. — Сегодня исключение. Хеппи промолчал. Но в зеркало заднего вида он смотрел на Питера с беспокойством. В школе Питер шёл медленнее обычного. Каждый шаг отдавался в боку. Он сел за парту, положил голову на руки. — Пит, ты какой-то серый, — сказал Нед, подсаживаясь. — Ты заболел? — Немного, — ответил Питер. — Пройдёт. — Может, в медпункт? — Не надо. Я в порядке. Он не был в порядке. К третьему уроку температура поднялась. Питер чувствовал, как горит лоб, как дрожат руки. Он с трудом писал в тетради — буквы расплывались. Мисс Уоррен заметила. — Мистер Паркер, вы выглядите неважно, — сказала она. — Вам нужно в медпункт. — Всё хорошо, мисс Уоррен, — выдавил Питер. — Просто душно. — Откройте окно, — сказала она кому-то. Окно открыли. Питер вдохнул холодный воздух — и чуть не закашлялся. Боль в боку стала невыносимой. Он зажмурился, сжал край парты. — Ница, — прошептал он. — Да, мистер Паркер? — Я… я кажется… Он не договорил. Мир потемнел. Питер почувствовал, как его тело сползает с парты, как Нед кричит что-то, как подбегает мисс Уоррен. А потом — темнота. Он очнулся в медпункте. Лежал на кушетке, накрытый одеялом. Рядом сидела медсестра, миссис Альварес, и измеряла давление. — А, проснулся, — сказала она. — У тебя температура 39,2, молодой человек. Я вызываю родителей. — Нет! — Питер попытался сесть. — Не надо, я… — Лежи, — твёрдо сказала миссис Альварес. — Ты упал в обморок. Это серьёзно. — У меня аллергия на прививки, — начал придумывать Питер. — Я просто… — Я звоню твоему опекуну, — перебила она. — Мистеру Старку. У нас есть его контакт. — Не надо ему звонить, он занят, — Питер чувствовал, как паника смешивается с болью. — Позвоните мистеру Хогану. Он меня заберёт. Миссис Альварес посмотрела на него с сомнением. — Мистер Хоган — кто ? — спросила она. — Он глава службы безопасности, — сказал Питер. — Он… он как дядя. Пожалуйста. Медсестра вздохнула. Набрала номер. Через пятнадцать минут в медпункт ворвался Хеппи. Хмурый, встревоженный, с телефоном в руке. — Что случилось? — спросил он, подходя к Питеру. — Температура высокая, — ответила миссис Альварес. — Упал в обморок на уроке. Нужно показать врачу. — Поехали, — Хеппи помог Питеру встать. — Ты можешь идти? — Да, — соврал Питер. Он сделал два шага и пошатнулся. Хеппи подхватил его — легко, потому что Питер весил как ребёнок. — Я сам, — попытался вырваться Питер. — Молчи, — сказал Хеппи. — И не дёргайся. Он вывел его из школы, усадил в машину. Питер откинулся на сиденье, закрыл глаза. — Тони знает? — спросил он. — Звонил ему по дороге, — ответил Хеппи, заводя мотор. — Он ждёт в башне. — Он злится? — Он волнуется, — поправил Хеппи. — Это хуже. В башне их встречал Тони. Без пиджака, без дуги — в домашней футболке. Его лицо было напряжённым. — Пятница, подготовь медотсек, — сказал он, подходя к машине. — Питер, ты меня слышишь? — Слышу, — пробормотал Питер, не открывая глаз. — Ты весь горишь. Что случилось? — Ничего. Простуда. — Врёшь, — Тони помог ему выйти из машины. — Ты всегда врёшь, когда боишься. — Я не боюсь. — Боишься, — Тони повёл его к лифту. — Но сейчас не время. Ница, какой диагноз? — Предварительный — инфекция в области раны, — ответила Пятница. — Мистер Паркер получил пулевое ранение прошлой ночью. Я предлагала сообщить вам, но он попросил не делать этого. Тони замер. Лифт поехал вверх. — Пулевое ранение? — переспросил он тихо. — Ты был ранен? — Царапина, — прошептал Питер. — Я обработал. — Ты обработал царапину, а получил заражение крови, — голос Тони дрожал. — Потому что ты… потому что ты идиот. — Я знаю, — Питер открыл глаза. — Прости. В медотсеке Тони усадил его на кушетку. Пришёл Брюс — в халате, с медицинской сумкой. — Раздевайся, — сказал Брюс. — Показывай. Питер стянул футболку. На боку, чуть выше талии, красовалась красная опухоль. Вокруг неё кожа пылала. — Давно это? — спросил Брюс, ощупывая. — Вчера ночью, — ответил Питер, шипя от боли. — Часов в двенадцать. — И ты ничего не сказал? — Думал, заживёт. — У тебя внутри, вероятно, остался осколок пули, — сказал Брюс. — Или кусок ткани. Организм пытается отторгнуть. Нужно вскрывать. — Больно будет? — спросил Питер. — Очень, — честно ответил Брюс. — Но я дам обезболивающее. — У меня аллергия. — На некоторые. Я подберу. Пока Брюс готовил инструменты, Тони стоял в углу, скрестив руки на груди. Он не смотрел на Питера. Он смотрел в стену. — Тони, — позвал Питер. — Ты злишься? — Нет, — ответил Тони, не поворачиваясь. — Я в ярости. — Я не хотел тебя беспокоить. — Ты не хотел меня беспокоить? — Тони резко повернулся. — Ты получил пулю! У тебя температура под сорок! Ты упал в обморок в школе! И ты не хотел меня беспокоить? — Я думал, что справлюсь, — тихо сказал Питер. — Ты не должен справляться в одиночку. Ты мой подопечный. Моя ответственность. Моя… — он замолчал. — Моя семья. Питер опустил глаза. — Прости, — прошептал он. — Не проси прощения, — Тони подошёл и сел рядом. — Просто… просто не делай так больше. Ладно? — Ладно, — кивнул Питер. Брюс сделал укол. Питер почувствовал, как боль отступает, сменяясь тупой тяжестью. — Сейчас буду вскрывать, — сказал Брюс. — Ты будешь в сознании, но не почувствуешь. — Я паук, — усмехнулся Питер. — Я всё чувствую. — Не в этот раз. Операция заняла двадцать минут. Брюс извлёк маленький осколок — остаток пули, застрявший в мышце. Наложил швы. Обработал антибиотиками. — Дня три полежишь, — сказал он. — Потом посмотрим. — Три дня? — Питер скривился. — У меня контрольная по биологии. — У тебя ранение, — сказал Тони. — Биология подождёт. — Но я могу… — Ты можешь лежать, — отрезал Тони. — Пятница, заблокируй все выходы из его комнаты, кроме двери. — Босс, это жестоко, — заметила Пятница. — Это забота. — Жестокая забота. — Ница, не спорь. Питер улыбнулся слабо. — Вы похожи на маму с папой, — сказал он. — Спорите, как родители. Тони и Пятница замолчали. Брюс усмехнулся. — Ладно, — сказал Тони. — Пойдём, паук. Я провожу тебя в комнату. Он помог Питеру встать. Тот был слабым — лёгкое тело почти не весило, но каждый шаг давался с трудом. Тони обнял его за плечи, повёл по коридору. — Хеппи, — сказал Тони в пустоту. — Принеси ему суп. И мороженое. — Уже несу, — донёсся голос Хеппи откуда-то издалека. В комнате Питер лёг на кровать. Тони сел рядом. — Ты молодец, — сказал Тони. — Что выжил. Что пришёл в школу. Что не умер в подворотне. — Я паук, — прошептал Питер. — Пауки живучие. — Знаю, — Тони погладил его по голове. — Но даже пауки иногда нуждаются в помощи. Питер закрыл глаза. — Тони, — сказал он. — Вы останетесь? — Останусь, — ответил Тони. — Никуда не уйду. — Обещаете? — Обещаю. Питер уснул. Тони сидел рядом, смотрел на него и думал о том, как этот маленький паук умудряется каждый раз находить новые способы его пугать. — Ница, — сказал он тихо. — Да, босс? — Усиль наблюдение за его ночными патрулями. Если он ещё раз попытается скрыть ранение — ты сообщаешь мне немедленно. Даже если он будет просить. — Поняла, босс. Но мистер Паркер очень убедителен, когда просит. — Ты сильнее, — сказал Тони. — Ты искусственный интеллект. — Даже искусственный интеллект может иметь слабости, босс. Мистер Паркер — моя слабость. Тони усмехнулся. — Наша общая, — сказал он. — Наша общая. Через час пришёл Хеппи. С супом. С мороженым. С ворчанием. — Он спит? — спросил он, заглядывая в комнату. — Спит, — кивнул Тони. — Поставь на стол. Хеппи поставил поднос. Посмотрел на Питера — бледного, беззащитного, с перевязанным боком. — Маленький идиот, — сказал он. — Согласен, — ответил Тони. — Если он ещё раз так сделает, я сам пристегну его наручниками к кровати. — Ты не умеешь пользоваться наручниками. — Научусь. Хеппи вышел. Тони остался сидеть на стуле, глядя, как Питер спит. Иногда мальчишка вздрагивал во сне, и Тони клал руку ему на плечо, успокаивая. — Ница, — сказал он. — Запиши: с сегодняшнего дня его комендантский час — десять вечера. Даже для патруля. — Босс, мистер Паркер будет протестовать. — Пусть протестует. Это лучше, чем хоронить его. — Я поняла, босс. Тони откинулся на спинку стула. Закрыл глаза. И подумал о том, что быть отцом — даже не настоящим, а просто опекуном — это самое страшное и самое прекрасное, что случалось в его жизни. А Питер спал. И ему снились пауки — большие, добрые, которые плели сети из заботы. И в центре каждой сети был Тони. И Хеппи. И Пятница. И все остальные. Утром он проснулся с температурой 37,5. Брюс сказал, что это нормально. Тони принёс завтрак в постель. — Ты останешься сегодня дома, — сказал он. — Школа подождёт. — Но контрольная… — Я позвоню директору. Скажу, что ты болен. Это не ложь. — Частичная ложь, — возразил Питер. — Частичная правда, — поправил Тони. — Ешь. Питер взял ложку. Суп был горячим, вкусным — наверное, Пеппер готовила. — Тони, — сказал он. — Спасибо. — Не за что. — Нет, правда. Спасибо, что не бросили. Тони посмотрел на него долгим взглядом. — Никогда не брошу, — сказал он. — Даже если ты будешь получать пули каждую ночь. — Я постараюсь не получать, — улыбнулся Питер. — Постарайся, — Тони встал. — А теперь — отдыхай. Пятница, присмотри за ним. — Всегда присматриваю, босс, — ответила Пятница. — Мистер Паркер, ваше сердцебиение вернулось в норму. Температура снижается. Вы будете здоровы через два дня. — Спасибо, Ница, — прошептал Питер. — Пожалуйста, мистер Паркер. Вы очень важны для этой системы. — Системы? — Семьи, — поправилась Пятница. — Моей семьи. Питер закрыл глаза. И улыбнулся. Он был не один. Он никогда не был один. Просто иногда забывал об этом.