Последний эксперимент профессора Ходжо

      Было большой редкостью, когда Трое Первых в вечер пятницы собирались в полном составе, чтобы отдохнуть и обсудить текущие дела. Обычно им всегда что-то мешало: то миссии, то патрулирование, то отчёты и другая бумажная работа, — но не сегодня. Благосклонность Богини ли, или стечение обстоятельств, но им удалось собраться вместе и засесть в квартире Сефирота, с запасом алкоголя и еды. Они сидели в гостиной и мило беседовали, то есть пытались это делать, потому что разговор неизбежно возвращался к последним событиям: ранению генерала и необходимости его реабилитации.       — Чего ты упираешься, Сеф? — Генезис резко взмахнул тонкостенным бокалом, в котором плескалось Банорское Белое. — Тебе положен длительный отпуск за твой неимоверный героизм при спасении рядового Клауда Страйфа от той неведомой доселе хрени, которая напала на вас. Вся планета рукоплещет храброму генералу, который не раздумывая рванул спасать мальчишку! Правильно я говорю, Анджил?       — Угу, — донеслось с другого конца дивана, где Хьюли пытался понять смысл происходящего на экране негромко бормочущего телевизора и в тоже время участвовал в общей беседе.       Он цедил вино из своей посуды без видимого удовольствия, чем вызывал перманентную досаду тонкого ценителя сего напитка Рапсодоса. Который, в свою очередь, не терял надежды «окультурить» своего давнего деревенского друга.       Всё было как всегда: яркий маг Огненной Материи Джен, стремящийся, как тот самый огонь, заполнить собой всё пространство, сыплющий искры своего обаяния, и спокойный, уравновешенный Андж, просто желающий отдохнуть в кругу своих немногочисленных друзей. Генерал смотрел на своих совершенно разных товарищей и в очередной раз удивлялся, как им вообще удаётся дружить. Рыжеволосый вулкан, фонтанирующий лавой, и самый взрослый по характеру и отношению к жизни Анджил — надёжное плечо для остальных.       Сефирот презрительно фыркнул и недоверчиво сощурил свои зелёные глаза:       — И где ты видел просто так щедрого Руфуса? Держу пари, что наш принц что-то задумал, и, зная его крысиную натуру, задумал явно что-то нехорошее. Он тратит кучу гил, чтобы я отдохнул?! Да у него отпуск даже на пару дней можно выбить только под пытками. И моя работа, к тому же. Он переложит её на вас.       — У тебя недолеченное ранение, — упорствовал Рапсодос, опустошив свой бокал и потянувшись за новой порцией, — Шинра просто хочет защитить свои инвестиции в тебя. Ты же лицо компании. Её бренд.       Сефирот скривился, неодобрительно изогнув бровь на вливающего в себя очередную порцию друга, который и в трезвом виде был весьма красноречив, а уж подшофе его было просто не заткнуть. Хорошо, что алкоголь слабо действовал на Солджеров Первого Класса. Впрочем, всё зависело от дозы, и ему пару раз даже приходилось тащить домой вусмерть накидавшегося Генезиса, громко цитирующего «Лавлесс».       «Надеюсь, до этого не дойдёт», — с грустью подумал генерал.       — Курорт, — вдохновенно вещал Рапсодос, как пастор на проповеди, — Мне вот такое не было предоставлено, а у меня тоже было ранение, помнишь? На тренировке твоя Масамунэ сербанула моей кровушки. Заживало долго, но Шинра не дал мне отпуск после госпиталя. А эта тварь до сих пор воет при моём приближении, как будто хочет завершить начатое, — он брезгливо скривился, вспоминая оружие Сефирота, в котором частенько наблюдалось что-то потустороннее.       — Я извинился, — буркнул Сефирот, — Ты прекрасно знаешь, что в твоей травме виноват лишь ты сам. Не надо было меня бесить.       — Скажите пожалуйста! — взвился его взбалмошный друг, — Ещё скажи, что я сам напоролся на твою длиннющую нодати! Это же не клинок, а мельничная лопасть!       — Ты порезался осколком тренировочного меча, а не моим оружием, — любезно уточнил генерал, — Просто на Масамунэ попала твоя кровь.       — И что?! Теперь эта инфернальная хрень поёт свою песнь о жажде содержимого моих сосудов каждый раз, как я оказываюсь рядом.       — Не обращай внимания, это просто звук. Она не что иное, как кусок железа и дерева. У неё нет разума, — он секунду подумал, и невозмутимо признал: — Хотя присутствует определённая магия.       — О-очень успокаивает! — со всем возможным сарказмом процедил Рапсодос, — Где её выковали? В кузнях Аида?! Тебе в Вутае инструкцию не дали?       — Не сохранилась, — Сефирот начинал терять терпение, отвлекаясь на ноющую боль в плече, отдававшей в кисть.       — Парни, угомонитесь, — примирительно прогудел Анджил из своего угла, — Я не имею никакого желания снова вас растаскивать. Ну как дети, ей-богу! Сколько можно? Это была тяжёлая неделя, — он укоризненно глянул на надувшего губы рыжего и отвернувшегося от него Сефирота.       — Хочешь, я ещё раз перед тобой извинюсь? — зеленоглазый натянуто улыбнулся, поправляя перевязь, поддерживающую его травмированное плечо.       — Очень надо! — фыркнул Генезис, наливая себе ещё.       — Давайте вы закроете эту тему, или я накостыляю вам обоим. Своими перепалками вы умудряетесь испортить чудесный вечер пятницы, — голос Хьюли был спокоен и твёрд, но чёрные густые брови почти сходились на переносице, — Не испытывайте моё терпение. Право слово, детский сад на прогулке! Он снова уставился в экран, пристроив свои огромные ноги на журнальный столик, который при этом жалобно заскрипел.        Сефирот медленно моргнул, но не проронил ни слова. Столик бы вутайский и безумно дорогой. Солджерские ботинки Анджила распоследнего размера абсолютно не гармонировали с его идеально отполированной поверхностью. Хозяин квартиры прерывисто вздохнул и отвёл глаза. Чем не пожертвуешь ради спокойствия друзей. Стол можно и новый купить.       Он снова нахмурился, и, поведя плечом, болезненно поморщился. Правая рука постоянно давала о себе знать дёргающей болью, от которой, как выяснилось, не было ни лекарства, ни противоядия. Лечебная материя помогла слабо. Оставалось только надеяться, что крепкий солджерский организм со всем справится сам. Ему сильно повезло, что то злополучное щупальце пронзило правую сторону груди, иначе он был бы сейчас мёртв. А если бы оно достало рядового Страйфа, то тот был бы мёртв в любом случае. Да… этот пацан… Он был слаб физически, провалил солджеркий экзамен, попав при этом в пехоту. В ту злополучную миссию угодил случайно, вместо заболевшего Кунселя, не раз бывавшего на подобных вылазках. Всё должно было пройти гладко, но внезапно появились эти странные новые чудища, и всё пошло не так… Сефирот всё время отвлекался на маячившего на периферии Клауда, пытающегося не ударить в грязь лицом, и, когда монстры навалились кучей, пропустил удар одной из конечностей похожего на большого паука монстра. Тогда ему показалось, что мутанты действовали организованно. Они эволюционируют?        Генералу ещё в госпитале пришлось строчить длиннющий отчет для Старой Гиены (так он называл профессора Ходжо) с подробностями и детальным описанием всех физических особенностей твари, дабы учёный смог понять, что же им встретилось на пути: очередная мутация, или совершенно новый вид. Для Сефирота самым важным был тот факт, что зверюга оказалась ядовита, или, возможно, инфицирована неизвестными микробами, вызвавшими сильное воспаление, которое сопровождалось мучительной болью. А ещё проклятое щупальце, одетое в толстый хитиновый панцирь, пробило его грудную клетку насквозь, повредив лопатку и спрятанное внутри крыло, которое он сдуру попытался раскрыть и потерял сознание от боли. Если бы не подоспевшие вовремя Рапсодос и Хьюли, они со Страйфом уже давно плескались бы в Лайфстриме. Глупо было бы так погибнуть Первому Клинку Корпорации. Ну, а СМИ, как всегда, сделали из него героя, жертвующего собой и получившего ранение. Как глупо.       Сефирот поёжился, почувствовав усталость. Его товарищи рьяно что-то обсуждали, сидя на диване лицом друг к другу.       Выросший в стенах лаборатории и не оправдавший надежд своего сумасшедшего отца, Сеф крайне сложно сходился с людьми. И если бы не его друзья, которыми он дорожил, он был бы совсем одинок. Их трое. Не таких, как все. Всегда вместе, прикрывающие спину друг друга, а теперь и хранящие их общую тайну. Тайну, делающую их в глазах простых людей чудовищами. Крылья. Настоящие. Состоящие из костей, кожи, мышц и перьев. Чёрные у него и Рапсодоса и белые у Хьюли.       Ну, разумеется, он же Анджил, у него их два, правда, одно гораздо меньше другого и растущие с одной стороны, а у Сефирота и Генезиса по одному.       Даже Ходжо не ожидал, что они вдруг появятся, и был рад просто в сопли. Как будто ему льстило, что его сын теперь ещё меньше походил на человека.       Генерал медленно сжимал и разжимал кулак, чувствуя неприятное онемение в пальцах правой руки. Хвала Богине, он левша. Жаль, что крыло пострадало. Это была часть его тела, к которой он ещё не успел полностью привыкнуть, он ненавидел и любил её одновременно. Любил за то, что мог летать, испытывая невероятные положительные эмоции, а ненавидел за то, она делала его монстром. Интересно выглядели бы его рекламные постеры, призывающие молодёжь пополнять ряды шинровской гвардии, будь он там изображён однокрылым не то демоном, не то ангелом. Один из подобных плакатов висел на его этаже около лифтов, и однажды, проходя мимо, он испытал сильное мальчишеское желание пририсовать чёрным маркером глянцевому себе огромное крыло, благо, даже места хватало в избытке. Тогда его остановило лишь присутствие камер. Да и плакат, впрочем, быстро заменили бы на новый, ещё пару недель обсуждая неизвестного вандала, покусившегося на святое.              Сеф тяжело вздохнул: может, действительно на курорт? Ходжо пусть идёт к бахамутовой бабушке. Сейчас ранняя осень, низкий сезон, океан ещё теплый… А если поставить условие Руфусу, чтобы вокруг никого не было? Просто валяться на пляже под зонтом, подождать, пока всё не заживёт само, хорошо питаться и отдыхать, побыть одному. Мечта об одиночестве вдруг заиграла радужными красками. Может, рыбалка? Свежая собственноручно пойманная рыба на ужин, и тишина вокруг. Если надоест, то можно посмотреть на людей в соседнем городе, и снова вернуться к приятному одиночеству. Выпасть из поля зрения Гиены с его постоянным нытьём о новых образцах Сефиротовой крови (и других жидкостей тела) и намёков на то, что старому придурку срочно приспичило стать дедушкой. «А то такой генофонд пропадает!». Он скривился, с отвращением вспоминая своего биологического отца.       — Он твой отец?! — Генезиз тогда чуть не разорвал горло от хохота, — Он в зеркало хоть раз смотрел?! Или у него в подвале их нет?       — Я перепроверил тест на отцовство в независимой лаборатории, — грустно опустил глаза Сефирот.       — Эта скотина сделала из тебя подопытного кролика ещё в утробе твоей матери. Звание «Отец года» в студию!       Сефирот откинулся в своём любимом кресле и закрыл глаза. Может, так и должно быть? Не совсем удачная миссия, ранение, отпуск на целый месяц. Никто его не будет видеть, никто не будет показывать пальцем. Он действительно устал. Его инаковость сослужила плохую службу, ведь странная, неземная красота вызывала у обывателей лишь две реакции: его слепо обожали, или до смерти боялись. За всю его жизнь у Сефа было только два настоящих друга — таких же чудиков, как и он сам. Он устал от людей, от взглядов сумасшедших фанатов обоих полов, от войн и мелких конфликтов, от бесконечной бумажной работы, от миссий и чудовищ, с которыми как бы они ни боролись — меньше не становилось… Теперь предложение Руфуса Шинры уже не кажется таким раздражающим и бестолковым. Может, президент чувствует, что его Серебряный Генерал нуждается в перезагрузке?       К чему всё это? Он лишь орудие в руках Шинра. Идеальный воин для своей корпорации. Её самый дорогостоящий проект. Всегда на высоте, действующий без страха и упрёка. Без вопросов и колебаний выполняющий приказы. Первый во всём. И вдруг — не человек вовсе…       Он вспомнил своё пробуждение в госпитале, боль, слабость, чувство потерянности и ненужности. Близость смерти. И Ходжо, будь он неладен.       — Как ты себя чувствуешь, сынок? — узкие чёрные глаза протыкают иголками мозг.       Худой, согнутый в три погибели, от чего кажущийся ниже ростом, вечно с блокнотом в руках, бормочущий что-то себе под нос. Расстёгнутый мятый, когда-то белый, халат. Неизменные очки на крючковатом носу. Ну просто икона безумного учёного. Гроза лаборантов и сотрудников. Безжалостный исследователь, которому запретили заниматься своим собственным проектом «S». Своим ребёнком. Во всех смыслах.       В данный момент проект сверлил его убийственным взглядом и кривил свои красиво очерченные губы в презрительном оскале:       — Убирайся, и не называй меня так.       Ходжо, совсем не смутившись, потряхивая чёрными сальными волосами, собранными в крысиный хвост, приблизился и, окончательно потеряв инстинкт самосохранения, присел в ногах кровати.       — Ты очень бледен. Врачи говорят, что твоя рана заживает плохо.       Сефирот страдальчески закатил глаза, чувствуя, как накатывает слабость.       — Если бы ты позволил мне лечить тебя. Немного мако и сыворотки…       — Охрана! — рявкнул генерал, собравшись с силами, — Какого ифрита здесь делает этот человек?! Чтоб я его не видел!       Двое солджеров-третьеклашек спешно увели брыкающегося папашу под руки, ибо нарваться на разгневанного командира, даже тяжелобольного, не хотел никто.       — Зайдите ко мне, — Сефирот с трудом сел на кровати и поставил босые ноги на пол.       Солджеры вытянулись по стойке «смирно». Сейчас ему было смертельно лень следовать протоколу, и он просто спросил, глядя в окно:       — Рядовой Страйф жив?       — Так точно, сэр! — отозвался тот, что был выше и старше.       — Как он?       — Стабилен, сэр.       Сефирот вздохнул.       — Где его палата?       Солджер кивнул направо:       — Соседняя, сэр.       — Ходжо ко мне не пускать, — он задумался на секунду, — Вообще не пускать в госпиталь.       — Сэр, он представился вашим отцом.       Генерал дернул уголком рта.       — Мой приказ вам понятен?       — Да, сэр! — в один голос рявкнула охрана.       — Выполнять. Свободны, — он лёг на подушки и прикрыл глаза.       Вечно папаша портит ему настроение. Как будто по-прежнему манипулирует им. Дёргает за ниточки, как бездушную куклу.       К обеду следующего дня он поднялся и выписал сам себя из госпиталя, пережив пришествие друзей и сослуживцев и оставив кучу гостинцев и море цветов персоналу. Уже уходя, заглянул в соседнюю палату к Клауду Страйфу.       Тот с перепугу чуть не свалился с кровати, когда попытался встать по стойке «смирно».       — Страйф, лежать! Это приказ, — он улыбнулся пехотинцу и водрузил на тумбочку большую корзину с фруктами, — Как ты себя чувствуешь, рядовой?       Клауд, вжавшийся в подушку, стал похож на испуганного птенца чокобо, и Сефирот уже пожалел, что заявился к нему неожиданно.       — Спасибо, сэр, всё хорошо, — он смотрел на него полными восхищения синими глазами, — Вы пострадали. Мне очень жаль.       Юноша указал взглядом на перевязь на плече генерала.       — Я сам виноват, — Сефирот вдруг смутился и присел на краешек кровати, — Откуда ты?       — Из Нибельхейма.       Генерал приподнял светлые брови и задумался:       — А что там, в Нибельхейме?       — Там мой дом, — Страйф мечтательно улыбнулся, — Старый мако-реактор, горы, лес. Красиво летом и много снега зимой.       — У тебя есть семья?       — Только мать. Отца я не знал, — голос звучит уже ровно — парень взял себя в руки.       Сефирот смотрит в пол и, делая над собой усилие, медленно произносит, испытывая смешанные чувства:       — Зачем ты приехал в Мидгар?       — Я хочу стать Солджером и спасать мир, как вы.       Генерал тихо выругался себе под нос.       — Я не спасаю мир, Клауд. Далеко не каждый может стать Солджером, особенно Первого Класса. Нужно иметь определённые…       Ну, скажи ему, скажи: Клауд Страйф, катись-ка ты колбаской обратно в свой Нибельхейм, иначе в другой раз меня не будет рядом, и из тебя получится отличное пушечное мясо. Шинра пошлёт твоей матушке похоронку и твоё тело в цинковом гробу, если будет, что посылать. О тебе благополучно забудут, а на твоё место придёт какой-нибудь парень из городка, название которого никому ничего не скажет. И так до бесконечности. Оборот пушечного мяса в природе. А я с плакатов и экрана телевизора буду дальше зазывать ребят на военную службу корпорации «Шинра» — хозяйки Гайи.       — Сэр, — синие глаза смотрят прямо в душу.       — Поезжай домой, Клауд, другие будут спасать мир.       — Но, сэр, я хочу стать солджером, как вы, вы мой кумир с детства.       Сефирот выдохнул и мысленно закатил глаза: сколько раз он уже слышал эту фразу!       Ему хотелось домой, и он не знал, как закончить этот странный разговор.       — Дело твоё. Удачи, — генерал поднялся и похлопал юного пехотинца по плечу.       Позже, он всё прокручивал тот диалог в мозгу так и этак, но не мог подобрать слов.       Нужно было отговорить его. А с другой стороны, кто он? Один из тысяч мечтателей, приезжающих в Мидгар в надежде на лучшую жизнь. У кого-то получится, как у Анджилова Щенка — Зака Фэйра, тот скоро станет первоклашкой. Ему повезло получить в наставники Хьюли — одного из Трёх Лучших. У Зака есть все данные: рост, мышечная масса, превосходная реакция и быстрота, а этот Клауд больше на девчонку похож — ни роста, ни мышц, одна надежда, что подрастёт, а вот тесты… Там всё вообще плохо. Ну, хоть упёртый, может, выйдет толк. У простых пацанов есть выбор, у Сефирота и его друзей этого никогда не было. Их изначально создали для войны. Они универсальные солдаты. Они больше ничего не умеют.       Сефирот открыл глаза, обнаружив себя в кресле в своей гостиной. Хьюли храпел на диване, Генезис обнимался с подушкой на толстом ковре. Всё как всегда. Завтра утром эти бахамуты вылакают всю Сефиротову минералку и уберутся восвояси со словами «хорошо посидели, надо повторить», ну или «Богиня, что мы пили вчера?!». Он усмехнулся и пошёл в душ.