Будущее, которого никогда не было

Изуку знает, что скоро умрёт. Это чувствуется в густом запахе дыма, в том, как дрожит земля под его ногами, в крови, окрашивающей его руки. Япония стала больше, чем полем битвы: она разрушена, превратилась в руины. Миллионы уже мертвы, а за ними последуют ещё и ещё. Изуку — один из последних Про-героев, выживших в «После», несмотря на то, что его выпускной был всего год назад и он провёл его в бункере с оставшимися друзьями. Они зажгли свечи, оранжевое пламя мерцало на его веснушках, когда он принимал поздравления Ямады. Никто из них не сказал, что это было больше похоже на смертный приговор. Они бы были совершенно правы. Из их группы осталось восемь, но Изуку не знает, так ли это сейчас. Прошло больше часа с тех пор, как он видел их в последний раз. Он может только гадать, сколько из них уже пали, пытаясь помочь ему. Изуку сглатывает. Крепче сжимает Эри в своих руках. Её тонкие, как проволока, руки обхватывают его шею, и она дрожит, но не плачет. Даже до ужаса боясь, она молчит. Это усугубляет ярость, оставшуюся от Восстановителя, но Изуку сдерживается и прижимает девочку ближе, стоя в пыли посреди разрухи, которая когда-то была торговым центром. Теперь это всего лишь обломки. Кровь, кости и бетонные плиты. — Отойди, Изуку, — зовёт Все за Одного. Его лицо было восстановлено благодаря огню Старателя. У него белые волосы и веснушки. Знакомо. Настолько знакомо, что у него сводит желудок. Он игнорирует это ради сохранения здравомыслия. Ради маленькой девочки у него на руках. — Эй, — вместо этого он говорит с Эри, испуганной и притихшей в его объятиях. — Всё будет хорошо, солнце. Она дрожит и шмыгает носом, но продолжает молчать. Это заставляет его хотеть найти мёртвое тело Восстановителя и разорвать его на части. — Эй, — повторяет он. — Просто посмотри на меня. Продолжай смотреть на меня. Её красные глаза широко раскрыты от страха. Он улыбается всемогущей улыбкой и чуть не задыхается, вспоминая о своём мёртвом наставнике. Нет. Он не может спасти её, не может спасти ни одного из них. Изуку здесь не герой. Он мальчик, обнимающий ребёнка, девочку, которую он видит в качестве младшей сестры, стоя на земле, пропитанной кровью его друга. Он не Про-герой Деку. Он Мидория Изуку, и он вот-вот умрёт. Улыбка, которую он ей дарит, чуть меньше, чем прошлая, но в десять раз искреннее. — Эри, — тихо произносит он, слыша приближающиеся тяжёлые шаги Все за Одного. — Я так рад, что встретил тебя. Она кивает, открывает рот, а затем закрывает его, зарываясь лицом в его шею. Он ослабляет хватку, всё ещё крепко держа её. — Изуку, — снова зовёт Все за Одного. — Я вижу, что ты решил… Эри начинает дрожать. Изуку опускает взгляд на копну белых волос под подбородком. — Эри, — шепчет он. — Эри. Солнце. Сделай глубокий вдох. Всё хорошо. У нас всё будет хорошо. Эри… Рядом нет Айзавы, чтобы остановить её причуду. Есть только свет, настолько яркий, что ослепляет Изуку, когда он сгибается под тяжестью своих костей, ломающихся снова и снова, по мере того как его тело становится моложе и… Все за Одного что-то кричит. На них падает другой свет. Причуда, предполагает он, из-за резкой боли и яркого света. Вес Эри исчезает с его груди. Он инстинктивно нападает. Он призывает «Один за Всех», чувствуя разливающееся по венам тепло, зелёная молния искрит по его коже. Запах озона наполняет воздух. Ярость и страх горят в его жилах. Боль застилает ему глаза. Что-то не так. Его тело становится невесомым. Он может чувствовать, как запах озона — сильный и густой — сменяется резким и опасным. Почти как причуда Каминари перед тем, как он выпускает электрический заряд. Затем его тело обмякает, колени подгибаются, и он падает, ударяясь о твёрдый бетон. Боль — удушающая и внезапная — заставляет его открыть глаза. Он готов увидеть Все за Одного. Готов увидеть Эри, свернувшуюся калачиком в его объятиях. Готов даже увидеть Шигараки с подстрекающей улыбкой на измождённом лице. Вместо всего этого, когда он открывает глаза, он сталкивается лицом к лицу со Всемогущим. Молодым Всемогущим. Живым. Голубые глаза, светлые волосы и грудь, которая равномерно поднимается и опускается. Яги Тошинори стоит перед ним и говорит, ясно как божий день, что Изуку должен быть реалистом, прежде чем оставить его на крыше. Крыша. Это день, когда Изуку спасает Кацуки от Грязевого злодея. Это день, когда Всемогущий говорит Изуку, что он может быть героем. Это день, когда всё изменилось. Изуку поднимает глаза, всё ещё в шоке, ему всё ещё трудно дышать, колени болят, во рту пересохло, и обнаруживает, что Мусутафу… не безлюдная пустошь. Он слышит машины, людей и птиц. Он может видеть ясное голубое небо, облака. Он чувствует солнце на своём лице, и его тело не болит от вековых шрамов и хронической боли. Изуку смотрит вниз на свои дрожащие руки и обнаруживает, что они не испещрены следами «Один за Всех», потому что у него ещё нет причуды Яги. Он ещё не согласился быть его студентом. Изуку снова четырнадцать. Он быстро наклоняет своё тело в сторону, и его рвёт.

***

  Когда его перестаёт трясти, он вытирает рот и морщится. Он встаёт на дрожащие ноги — без хронической боли, без ломоты и ноющих шрамов — роется в рюкзаке и хватает бутылку с водой. Он прополаскивает рот, выплёвывая остатки жидкости, а затем отворачивается. Подальше от его прошлого (или это его будущее?). Подальше от крыши. Подальше от того, кем он мог бы стать. Ему снова четырнадцать. До «Один за Всех». До Юэя. До Шигараки Томуры. До Все за Одного. До смертей, разрушения и кровопролития. Он может найти злодеев до того, как они вступят в Лигу. Он может выследить Восстановителя до того, как Эри получит ещё больше травм. Он может вытащить Тодороки из своей семьи, убедиться, что Минета никогда не попадёт на курс героев, найти Шинсо и отдать его в хорошую приёмную семью. Когда он, спотыкаясь, спускается по пожарной лестнице, его разум пребывает в диссоциативном состоянии. В странной тишине его сознания. Он игнорирует шум повседневной жизни, игнорирует голубое небо и свою невредимую кожу. Так безопаснее. Легче. Если он действительно поймёт, что вернулся, осознает, что его друзья и семья живы, он сломается, а он не может этого сделать. Только не тогда, когда Кацуки сейчас буквально задыхается. Когда его ноги ступают на твёрдую землю, он замирает от вида, запахов и звуков, окружающих его. Чистый воздух и прохожие, автомобили, фургоны и грузовики. Так много людей, которые так свободно и открыто живут своей жизнью. Нет страха, нет гнетущей силы, удерживающей их. Как много из этих людей умрут? Сколько из них разбегутся по разным странам, городам и округам? Сколько останутся и последуют за Шигараки? Изуку смотрит на них и заставляет себя сдвинуться с места. Сначала Кацуки. Нервный срыв — позже. Идзуку делает глубокий, прерывистый вдох. Он нужен Кацуки. Он не может сломаться сейчас. С этими мыслями он роется в своей сумке в поисках ручки, а затем срывается с места, только чтобы споткнуться несколько кварталов спустя. У него перехватывает дыхание. Он рвано глотает воздух, чувствуя нарастающую в боку боль. Ему снова четырнадцать. Он ещё не приступил к тренировкам и сейчас не идёт война, на которой он сражается день и ночь. Он прислоняется к стене здания — здания, которое не сломано, не сожжено и не разрушено, и разве это не сбивает с толку? Разве это не затрудняет попытки восстановить дыхание, зная, что то, что должно произойти, ещё не произошло? У него перехватывает дыхание. Его сердце бешено колотится, ладони вспотели, и Изуку понимает, что сейчас упадёт. Но он нужен Кацуки. Сначала Кацуки. Изуку делает глубокий вдох, чтобы выпрямиться, и лёгкой трусцой направляется к месту назначения. Он находится на улице и разглядывает собирающуюся толпу. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел толпы? Он слышит взрывы, и на этот раз он быстрее и точно знает, что делать. Он годами думал об этом моменте, прокручивал его снова и снова в своей голове, но кошмары о том, как Кацуки умирает раньше него, не давали ему уснуть. Изуку проталкивается вперёд сквозь людей, встречается взглядом с испуганными, красными глазами и бросается вперёд. Когда он оказывается достаточно близко, он хватает свой рюкзак и бьёт им в глаз Грязевого злодея. Тот отскакивает, и Изуку не теряет времени даром. Он игнорирует крики толпы, гневные вопли профессиональных героев, наблюдающих, как задыхается ребёнок, и погружает пальцы в грязь, крепко сжимая ручку. — Какого хрена, Деку? — Кацуки кричит, что означает, что он снова может дышать, и Изуку выдыхает от облегчения, хватает Грязь за глазное яблоко и дергает. — Ох, — оно говорит. — Снова ты. — Привет! — Изуку щебечет и держит ручку над глазным яблоком. Улыбка Грязи мгновенно спадает. — Я ударю ножом, если ты не отпустишь его прямо сейчас. Должно быть, что-то было в его голосе или глазах, а может быть, просто в его лице, такое, что Грязь затихает, а глаза Кацуки расширяются. Изуку медленно опускает ручку. Всё ближе и ближе и ближе. Грязь делает разумный выбор, отступая, и как раз вовремя, чтобы появились Руки Смерти. Затем он поворачивается к Кацуки, который просто стоит и смотрит на него. Освободившись от Грязи и свободно дыша. Изуку упивается его видом. Пепельно-светлые волосы, тёмно-красные глаза, гладкая кожа. Без крови на губах. Без проколотого сердца и раздробленной грудной клетки. Он перед ним, и он жив. Жив. Изуку запоздало понимает, что двигается бездумно. Его руки, которые когда-то использовались, чтобы рвать злодеев на части, которые когда-то держали здание, которые били и рвали, нежно обхватили шею Кацуки. Кацуки застыл под ним, охваченный чем-то средним между замешательством и остаточным адреналином от нападения. Изуку чувствует, как его собственные лёгкие протестуют после того, как он чуть не разбился, а затем бросился бежать сюда. Но он не обращает на это внимания. Он не может. Под его пальцами, лишёнными шрамов, бьётся сильный, неровный пульс. — Какого хрена ты делаешь, Деку? — Кацуки ворчит, но всё ещё не взрывает его. Должно быть, что-то было в глазах Изуку, а может быть, в выражении его лица, что останавливает его. Он понятия не имеет, что, но может предположить. Отчаяние. Ужас. Облегчение. Надежда. — Я не знаю, Каччан, — шепчет Изуку и отстраняется. Он чувствует, как его глаза наполняются слезами. Он жив. Он жив. — Мне жаль. За всё. Кацуки закрывает глаза и хмурится. Изуку тут же отступает назад, хватает свою сумку, обходит репортёров и героев, требующих его внимания. Он не останавливается, даже когда в поле зрения появляется Всемогущий. Он просто игнорирует его, продолжая идти. Изуку не может получить «Один за Всех» в этот раз. Он этого не заслуживает, не тогда, когда он всё равно проиграл. Он ломал себе кости снова и снова, и ради чего? В конце концов, они все умерли. Он не смог спасти их, когда это было нужно. Он нашёл тела всего лишь некоторых из них. Других он так и не нашёл, понимая, что в их смерти были замешаны Даби или Шигараки. Изуку был вынужден смотреть, как умирают его друзья, учителя, мама, и его причуда ничего не меняла. Не в конце. В «После» он был Деку. Не Про-герой Деку. Просто Деку: бесполезный, никчёмный Деку. Теперь он сможет всё изменить, сделав это в тайне ото всех. Сделав это без помощи друзей. Он сможет сделать это в одиночку. Так будет безопаснее. Ему не придётся искать окровавленное, сломанное тело Кацуки. Ему не придётся испытывать чувство вины каждый раз, когда он будет смотреть на Айзаву-сенсея. Ему не придётся смотреть, как Ииду парализует, или Тодороки сгорает, или Асуи режут ножом, или Урараку раздавливают. Изуку повезло в первый раз. У него были друзья, и это само по себе было чудом, и он не может потерять их снова. Даже если они его не знают, даже если им всё равно. Ему придётся сделать это в одиночку. Когда он возвращается домой — в дом, который когда-то был разрушен Гигантомахией, — его мамы ещё нет дома. Свет выключен, но повсюду пахнет её духами. Она жива, повторяет он про себя снова и снова, чтобы остановить нарастающую панику. Она жива. Едва за Изуку закрывается дверь, как он сползает, беззвучные рыдания сотрясают его тело. Он падает, притянутый силой гравитации или чем-то более тяжёлым, чем-то вроде веса всего мира на худых, ещё не окрепших и не покрытых шрамами плечах. Он рушится под тяжестью ожидания, знания будущего, которое теперь висит на волоске, от неизгладимой памяти о многих поспешных похоронах его друзей. Свернувшись калачиком на деревянном полу в позе эмбриона и пытаясь дышать сквозь рыдания, он вспоминает одно из своих занятий по английскому. В то время Ямада-сенсей только улыбнулся, когда их класс не понял, что означает текст. Даже Изуку тяжело это понять. Назовите одного героя, который был счастлив. Всемогущий был счастлив. Полночь казалась счастливой. Ястреб. Мирко. Старатель был счастлив, как только достиг номера один. Но теперь Изуку может только жалобно всхлипывать, вспоминая своё прошлое. Своё будущее. Счастливых героев не бывает. Они стремятся быть настолько счастливыми, насколько могут, но в конце концов это не так. Просто на их долю выпадает слишком много потерь, слишком много боли и страданий. Все быстро осознали это в «После». Свернувшись калачиком на полу, он заключает сделку с самим собой. Он не может помешать своим друзьям быть героями. С некоторыми из них он мог бы легко справиться — с Ураракой и её финансовыми проблемами, с Тодороки и его ненавистью к своему отцу, с первой реакцией Ииды на боль, — убийством, — но этого не будет. Он хочет, чтобы у них было то, чего не может быть у него. Он хочет, чтобы они были счастливы. Он хочет, чтобы они никогда не познали всех ужасов войны. Это значит, что ему нужен план. Ему нужно найти способ исправить ошибки будущего и остановить Все за Одного. Отвергнув «Один за Всех», он предполагает, что сэр Ночноглаз выдвинет кандидатуру Мирио, и если Изуку сможет остановить Восстановителя до того, как он начнёт, то Мирио не потеряет свою причуду. Итак, Восстановитель, затем Лига, затем Все за Одного. О, и Доктор. Только когда у него в голове всё начинает проясняться, дыхание выравнивается, а сердце не ощущается так, что вот-вот выпрыгнет из груди, ему удаётся сделать пять успокаивающих вдохов и подняться с пола. У него подкашиваются колени и перед глазами всё плывёт, но он в состоянии добраться до своей комнаты. Чтобы снова замереть от зрелища. Лицо Всемогущего украшает всё от пола до потолка. Изуку смотрит на своего бывшего, умершего наставника и приступает к работе. Он бросает сумку у двери, идёт в ванную и смывает с лица солёные слёзы. Он снимает школьную форму и переодевается в мешковатую рубашку и шорты. Глядя в зеркало в ванной, он удивляется не только отсутствию мышц, но и отсутствию каких-либо шрамов. У него бледная кожа и веснушки. Как только он рассмотрел своё тело, он возвращается в свою комнату и начинает снимать постеры со стен, собирает фигурки в кучу и меняет постельное бельё на нежно-голубое, которое хранила его мама. Когда он заканчивает, его комната выглядит пустой и безликой. Это напоминает ему о его комнате в бункере во время войны. Только самое необходимое. Кровать, небольшая раковина и нож под подушкой. Он запускает свой компьютер и достаёт чистый блокнот. Восстановитель. Лига. Все за Одного. Доктор. Не говоря уже о Мета-Освободительной армии. Комиссия героев. Старатель. Приёмные родители Шинсо. Список можно продолжать и продолжать. Так много дел, так мало времени. Но на этот раз он отказывается терпеть неудачу. Он отказывается смотреть, как снова и снова умирает кто-то из его близких и друзей. Он будет героем, каким не смог стать в будущем.