Антисептик

Новые школы — это всегда отстой. Фрэнк Айеро знал это лучше, чем большинство его сверстников, которые никогда не выезжали за пределы своего района. Он не боялся нового места — он вообще почти ничего не боялся, кроме разве что пауков и времени прямо перед сном. Но новые школы — это было не про страх. Это было про бесконечное «снова, блядь». Снова объяснять, кто ты. Опять объяснять, что твой внешний вид значит лишь то, что тебе нравится так выглядеть. Вновь знакомиться и сближаться с людьми. И конечно же, находить стол в столовой, где ты сможешь, если не пообщаться, то хотя бы спокойно поесть. Он родился и вырос в Белвилле, Нью-Джерси, в получасе езды от Нью-Йорка. Там он знал каждую улицу, каждый магазин с дисками, каждый клуб, куда можно было пролезть через окно туалета. Там были его люди. С суровыми лицами и добрыми сердцами. Ещё там была мама. Но мама работала, она содержала семью, Фрэнк это понимал. Но он не мог не грустить от того, что видел маму лишь по утрам, когда она пила кофе и висела на телефоне, и иногда вечером, когда она падала на диван, даже не сняв туфли. И способна была только молчать и пялиться в телик. Он хотел, чтобы она была рядом, по-настоящему. Не в перерывах между встречами, не в жалкие несколько часов по выходным, когда всё, чем они занимались вместе, была уборка и пополнение запаса продуктов, а потом она снова висела на телефоне или изучала судебные документы. Ему катастрофически не хватало мамы. И он кричал ей об этом всеми доступными средствами. Фрэнк красил волосы в невозможные цвета, проколол бровь, дырявил все купленные мамой вещи. На что она лишь поджимала губы и говорила, что он это перерастет. Тогда он начал влипать в неприятности: драки, случайные поджоги, побеги из дома к друзьям. И это работало какое-то время. Мама кричала на него, отчитывала, но оставалась до очередного важного дела. Она быстро его раскусила. Линда вообще была умной женщиной. Ну ещё бы, она же топ-юрист. «Ты думаешь, я не понимаю?» — спросила она. Голос был не злым, скорее уставшим. «Ты не можешь получать всё, что хочешь, Фрэнки. И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше для тебя». И она отдала его отцу. Скинула, как мешающий балласт. «На время», — сказала она. «Пока не наладится». Но Фрэнк видел её глаза. Она сдалась перед своим бессилием в воспитании буйного подростка. И вот он здесь, в крошечном городишке штата Вермонт. С папой, который активно пытается нагнать все упущенные 8 лет отцовства. Он пытался наверстать упущенное время неловкими разговорами по утрам на кухне и неуместной заботой. Сегодня утром он встал пораньше и завернул Фрэнку ланч в фольгу. «Чтобы ты не голодал». Уже в школе Фрэнк развернул сэндвич. Тунец. Отец забыл, что он вегетарианец. Или не знал. Или знал, но не понял, что это важно. Фрэнк смотрел на бежево-серые кусочки тунца, смешанные с майонезом, и думал: «Ну, он хотя бы попытался». Мама всегда только давала ему деньги на ланч. Он сунул сэндвич обратно и пошёл в столовую. В столовой пахло прогорклым маслом и дешёвыми сосисками. Пластиковые исцарапанные подносы, звон вилок, назойливый гул голосов, смех. Фрэнк взял поднос, прошёл мимо мясного рулета, который выглядел так, как и полагалось мертвечине — серо и безжизненно, мимо картофельного порошкового пюре, мимо комковатой массы под названием «рагу». Остановился у салата — увядшие листья, три кубика тофу, розовая жидкость вместо заправки. Положил себе. Вегетарианство было единственной вещью в его жизни, которую он контролировал. Ну, ещё музыка в его наушниках. Он огляделся в поисках места. В углу, у окна, сидел парень. Один. Вокруг него было пусто, как будто он эпицентр ядерного взрыва или чумной больной. Фрэнк присмотрелся. Парень был огромным. Не то чтобы очень толстый — но крупный, с широкими плечами и мягкими очертаниями тела, которые он пытался спрятать, сжавшись в комок. Тёмно-русые волосы свисали на лицо, закрывая большую его часть. Из-под них виднелась бледная кожа — такая бледная, будто он не выходил на солнце месяцами. На столе перед ним не было нормальной еды — только шоколадки и печенья в ярких обёртках, но парень их не ел. Он рисовал в потрёпанном блокноте. Фрэнк смотрел, как движется его рука. Плавно, уверенно, будто карандаш сросся с кистью. Фрэнк сам не умел рисовать — разве что ужасных собак, напоминающих аллигаторов. Но он видел, как парень утопает в рисовании, и это его подкупило. Он всегда ценил людей, которые страстно чем-то увлекались. Фрэнк пошёл прямо к парню. Парень был старше его, скорее всего заканчивает школу в этом году. Ну и что? Джеймс, его сосед, был старше на пять лет, но это не мешало им общаться. Фрэнк набрался смелости, даже наглости. Поставил поднос напротив и сел. Несколько голов повернулись в их сторону. Фрэнк заметил краем глаза, как парень за соседним столом толкнул локтем своего друга и что-то прошептал. Друг усмехнулся. Фрэнк проигнорировал. — Ты же не против компании? Парень вздрогнул. Вздрогнул так, будто Фрэнк прикоснулся к нему, хотя Фрэнк и не пытался, лишь сел напротив. Поднял голову, и Фрэнк увидел его лицо полностью. Глаза — карие, с болотным оттенком, как вода в торфянике, — смотрели на Фрэнка с выражением, которое он не мог прочитать. Испуг? Недоверие? Ожидание удара? — Чего? — голос у парня был хриплый, скрипел как несмазанный велосипед. — Я хочу составить тебе компанию, — повторил Фрэнк. — Я... да. Но... — парень замялся. Оглянулся на соседние столы — там кто-то захихикал — и снова посмотрел на Фрэнка. — Тебе не стоит здесь сидеть. — Это ещё почему? — Потому что... — парень понизил голос до шёпота. — Если ты сядешь со мной, они начнут доставать и тебя. Поверь. Лучше найди другое место. Он сказал это без жалости к себе. Без намёка на «бедный я». Просто как факт: я — радиоактивный. Держись подальше, пока не облучился. — Слушай, да мне похрен, — Фрэнк откинулся на спинку стула. — В моей старшей школе меня доканывали весь прошлый год. Хочешь узнать почему? Парень молчал. Но его пальцы перестали двигаться. Карандаш замер. — Потому что я подарил валентинку парню. Вот же идиот. Я думал, что то, что он мило улыбается мне, что он слушает мою болтовню и кивает, значит, что я ему тоже приглянулся, а он просто старался быть вежливым — или у него был спазм мышц лица, не знаю. Но это не важно, потому что мою валентинку перехватил один из местных бугаев, и этот мудак, Томми, его зовут Томми, показал на меня пальцем, а тот бугай прочитал её вслух перед всей грёбаной старшей школой. И знаешь что? Весь следующий год я был «сладеньким», «заднеприводным», «педиком» и так далее и тому подобное. — Фрэнк активно всплеснул руками, чем немного испугал парня за столом. — Так что меня уже доебывали. Ничего, выжил. Джерард просто настороженно смотрел на него и внимательно слушал. Фрэнку хотелось продолжить болтать, чтоб избежать неловкости. — О, я Фрэнк, — представился Фрэнк. — Фрэнк Айеро. Я тут новенький. Никого ещё не знаю. И тебе выпала честь первым познакомиться со мной. Что рисуешь? Он перегнулся через стол, пытаясь заглянуть в блокнот. Парень инстинктивно прижал его к груди, но Фрэнк уже успел увидеть край рисунка — какой-то готический город, башни, тени гаргулий. Фрэнк восхищённо выдохнул. — Эй, я просто хотел посмотреть! — Фрэнк откинулся обратно. — Ты хорошо рисуешь. Я видел, как ты двигал рукой. Так плавно, завораживающе. Парень помолчал. Потом, осторожно, как будто давая что-то ценное, сказал: — Меня Джерард зовут. Джерард Ли. — О, круто, Джерард Ли. Фрэнк потянул носом. Из-за стола, от Джерарда, тянуло чем-то химическим — резким, как средство для мытья стёкол или дешёвый освежитель воздуха. От него пахло так же, как от китайской химчистки, которая была рядом с маминым офисом. Фрэнк обратил внимание на гору шоколадок, печенья и пирожных перед Джерардом. Сладости, больше ничего. Он перевёл взгляд на свой поднос: салат, который он всё равно не хотел есть, и сэндвич в фольге. — Слушай, — сказал Фрэнк, доставая сэндвич. — У меня тут проблема. Отец приготовил мне ланч. — Он развернул фольгу. — Тунец. Джерард посмотрел на сэндвич. — А ты что, не ешь тунец? — Я вообще не ем животных, — Фрэнк поморщился, добавил: — и рыб. Я вегетарианец. А папа забыл. Или не знал. Или знал, но затупил. — Он вздохнул. — Короче, у меня есть сэндвич с тунцом, который я не буду есть. А у тебя есть шоколадки, которые ты не ешь. Давай обменяемся? Две штуки за один сэндвич. Джерард смотрел на него так, будто Фрэнк предложил ему обменяться почками или телесными жидкостями, или чем-то ещё столь же невероятным. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Хорошая сделка. Тунец, между прочим, свежий. Ну, относительно. Джерард перевёл взгляд на сэндвич. Фрэнк видел тень недоверия в его глазах. — Две? — переспросил Джерард. — Две, — кивнул Фрэнк. Джерард подвинул к нему две шоколадки — молочный «Херши» и какой-то батончик с орехами. Фрэнк положил их в карман. Джерард взял сэндвич, посмотрел на него, потом снова на Фрэнка. — Ты правда не ешь тунец? — спросил он ещё раз, будто проверял, не ловушка ли это. — Правда. От одного запаха тошнит. Так что ты делаешь мне одолжение. — А что ты тогда ешь? — Сейчас? Салат, — Фрэнк кивнул на поднос. — Который я тоже не буду есть, потому что он отвратительный. Но это уже мои проблемы. Джерард почти улыбнулся. Краешек губ дёрнулся вверх. Фрэнк заметил это и почему-то почувствовал себя так, словно выиграл в лотерею. Фрэнк достал плеер, начал распутывать наушники. — Ты слушаешь музыку, когда рисуешь? Ну, вдохновляешься? — Очень редко, — сказал он. — Иногда слушаю радио. — О боже, — Фрэнк закатил глаза. — Нужно это исправить. Нельзя слушать только то, что играет по радио, так можно умереть от отсутствия разнообразия. Так, срочная реанимация. Он протянул Джерарду один наушник. Джерард недоверчиво пялился на наушник секунд десять, пока Фрэнк не начал настойчиво трясти им. Джерард сдался и принял наушник. Фрэнк включил музыку. Гитары ворвались в наушники — быстрые, злые, как стадо бешеных кабанов. Джерард вздрогнул, но не вытащил наушник. Его зрачки расширились. Он прислушивался, пытаясь разобрать слова. — Это Minor Threat, — сказал Фрэнк. — Старое, но потрясное дерьмо. Настоящий панк. Не та хрень, которую крутят по радио. — Звучит... зло, — сказал Джерард. — Мир иногда бесит, — Фрэнк пожал плечами. — Иногда единственный способ не сойти с ума — это орать. Или слушать тех, кто орёт за тебя. Джерард слушал. Его пальцы сжали карандаш, но он не рисовал. Просто сидел и слушал, его лицо расслабилось, будто он слушал не грязноватый панк, а райскую симфонию. Фрэнк смотрел на него. На тёмно-русые волосы, закрывающие половину лица. На бледную кожу. На карие глаза с болотным оттенком — в них было что-то, что Фрэнк не мог назвать. Усталость? Тоска? Или просто привычка ждать, когда что-то хреновое случится? — Нравится? — спросил Фрэнк. — Не знаю, — честно ответил Джерард. — Странно. — Странно — это хорошо, — авторитетно заявил Фрэнк. — Странное обычно самое ахренительное. Вот ты, определённо странный: сидишь один, рисуешь свои потрясные рисунки, не подпускаешь к себе маленьких назойливых панков, говоря, что им не стоит общаться с таким «отбросом», как ты. Джерард посмотрел на него долгим взглядом. Из-под волос блеснули болотные глаза. — Ты правда не боишься? — спросил он снова. — Чего? Что меня назовут педиком? Что меня побьют? Что со мной никто не будет общаться? — Фрэнк усмехнулся. — Я уже всё это проходил. Пожрал дерьма столовой ложкой, знаешь ли. — Он пожал плечами. — И знаешь что? — Что? — Не умер. Джерард почти засмеялся. Не засмеялся — но уголки губ дёрнулись снова. И этого было достаточно. После столовой Фрэнк пошёл по коридору в поисках кабинета химии — чёрт его знает, где здесь эта химия. Стены обклеены объявлениями о ярмарке вакансий и сборе средств на новую форму для футбольной команды. В школьном коридоре витали запахи хлорки и подросткового пота. Фрэнк рассеянно вертел головой, пытаясь найти хоть какие-нибудь ориентиры. Он чуть не врезался в высокого худого парня с русыми волосами и очками в тонкой оправе. Парень стоял у своего шкафчика, перебирал учебники. Сосредоточенный, даже напряжённый. Руки двигались быстро, будто он торопился, но не опаздывал, а просто хотел поскорее закрыться от всех. Фрэнк сразу узнал его. Это был один из тех, кто сверлил его взглядом в столовой. Его и Джерарда. И он понял причину. У парня был тот же разрез глаз, что у Джерарда. Та же бледная кожа. Но в остальном — другой. Не крупный, а наоборот, жилистый. Собранный. И взгляд не в пол, а поверх голов, как у человека, который научился смотреть сквозь толпу, не задерживаясь ни на ком. Майки. Фрэнк слышал, как его называли учителя. Майки Ли. Младший брат. Он в одной параллели с Фрэнком, значит года на три младше Джерарда, но выглядел старше — той спокойной, пугающей взрослостью, которая появляется у детей, когда они слишком многое видели и слишком многое знали. Майки поднял глаза. На секунду их взгляды встретились. Фрэнк не улыбнулся. Майки тоже. А потом Майки просто кивнул — один короткий, почти незаметный кивок — и ушёл. Быстро, без лишних движений, как будто его здесь никогда и не было. Фрэнк проводил его взглядом. Подумал: «Странные они, Ли. Оба». И побрёл искать химию. Уроки наконец кончились. Фрэнк вымотался до зевоты и просто хотел домой — вырубиться перед теликом, даже если дома его никто не ждал. Он уже видел дверь выхода, когда кто-то тронул его за локоть. Фрэнк обернулся — Джерард. Тяжело дышит, будто бежал. Волосы сбились на сторону, из-под них выглядывают огромные растерянные глаза. — Ты… — Джерард запнулся. Оглянулся по сторонам — коридор почти пуст. — Ты правда будешь со мной сидеть? Завтра? И вообще? Фрэнк вытащил один наушник. — А что, кто-то занял моё место? — Не в этом дело, — Джерард говорил тихо, будто стены могли подслушать. — Ну просто, я подумал что ты мог надо мной посмеяться. Парень замялся, Фрэнк видел, как он борется с собой. Ему было жаль Джерарда. Парень явно был не в ладах с самооценкой. — Слушай, я бы не стал над таким шутить, — Фрэнк сунул руки в карманы джинсов. — Мы могли бы поговорить. — Он помолчал. — А здесь есть место, где можно ну, зависнуть? Ты никуда не спешишь? — Фрэнк с надеждой посмотрел на парня: ему совершенно не хотелось возвращаться в пустой дом. Джерард подумал. Он некоторое время нерешительно мялся, глядя сверху вниз на Фрэнка, этого невероятного паренька с растрёпанными морковными волосами. — Крыша, — выдохнул он, наконец приняв решение. — Над спортзалом. Туда почти никто не ходит. — Отлично. Пошли. — Сейчас? — А чего ждать? Они забрались по пожарной лестнице. Фрэнк первым вылез на плоскую крышу, огляделся, пару раз прошёлся туда-обратно, оценивая пространство. Вид был какой-то удивительный — пожарный пруд за деревьями, бесконечное небо, далеко внизу школьный двор, внизу копошились школьники. — Ничего себе, — Фрэнк широко улыбался. — Тут реально круто. Джерард стоял у выхода на крышу, не решаясь сократить расстояние и подойти к Фрэнку. Ветер был сильнее, его волосы раздувало, и он то и дело убирал их с лица. Фрэнк сел прямо на бетонный бортик, похлопал рядом. — Садись. Не бойся, я не кусаюсь. Ну, почти. — Фрэнк ухмыльнулся. Джерард подошёл, сел. На расстоянии вытянутой руки. Фрэнк не стал пододвигаться — пусть привыкает. — Слушай, Джерард, — Фрэнк повернулся к нему, смотрел прямо в глаза. — Давай сразу расставим точки над i, ладно? Джерард напрягся. — Я новенький. Мне совершенно насрать на всю эту школьную иерархию. Я буду сидеть с тобой, потому что ты рисуешь крутые штуки и потому что ты не засранец. — Фрэнк говорил быстро, рубя воздух ладонью. — Мне просто хочется найти друзей тут, тогда, может быть, будет легче освоиться. Джерард смотрел на пустое пространство крыши и просто молчал. — Я скучаю по дому, — вдруг признался Фрэнк. — Я никогда раньше дальше Нью-Йорка не выезжал. А тут сразу переезд. — Я тоже не был за пределами Вермонта, — прошептал Джерард. — Что ж, мы выяснили, что мы оба ни разу не путешественники. И мы оба странные. Оба творческие. Я на гитаре играю, если что. — Я бы хотел послушать, — едва слышно сказал Джерард. — Я думаю, мы сможем это устроить. Джерард снова ничего не ответил и не смотрел на Фрэнка. Пареньку уже порядком это надоело, ему хотелось встряхнуть этого тихоню за плечи или нашлёпать по щекам, заорать ему на ухо. В общем сделать хоть что-то, чтобы он наконец заметил Фрэнка. Фрэнк вдруг почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, но очень-очень дерзкое. Он вдруг понял, что можно сделать. Джерард будет не в восторге, возможно испугается, но точно перестанет его игнорировать. Он вскочил на ноги, поднял указательный палец в воздух. — Так, ладно, слушай. Первое правило дружбы с Фрэнком Айеро: ты говоришь мне, что хочешь, я говорю, что хочу. Без хуйни, ага? — Но… — начал было Джерард, но был прерван резко вскинутой рукой с двумя оттопыренными пальцами. — Второе правило! — продолжал Фрэнк, не обращая внимания на округлившиеся глаза Джерарда. — Никто из нас не называет себя никчёмным. Для этого есть другие уебки, усвоил? — Фрэнк, я… — Джерард во второй раз попытался вставить слово. Но Фрэнк сунул ему прямо под нос три растопыренных пальца. — Третье правило, это последнее. Я делюсь с тобой музыкой, ты показываешь мне свои рисунки. Ну что, договорились? Он опустил руку и смотрел на Джерарда, ожидая ответа. Но Джерард молчал. Слишком долго для обычного «да» или «нет». Внутри у него всё сжалось. Он смотрел на Фрэнка — на его рыжие волосы, на пирсинг в брови, на дырявые джинсы, на эту дурацкую нашивку Misfits — и не мог поверить, что этот странный, громкий, наглый мальчик действительно хочет с ним дружить. «Он уйдёт, — подумал Джерард. — Как только поймёт, какой я на самом деле. Мама говорит, что люди не любят таких, как я. Она почти всегда права». Но что-то в глазах Фрэнка — в их упрямом, почти злом блеске — заставило его замереть. — Ты… — голос Джерарда сорвался на шёпот. Он опустил глаза, уставился в свои колени. — Ты правда хочешь дружить? Со мной? Ты же… ты же не знаешь меня. Я… — Я знаю достаточно, — перебил Фрэнк. Но голос его стал тише, мягче, чем раньше. — Ты рисуешь. Ты предупредил меня в столовой. Ты не ушёл, когда я сел с тобой. И ты пришёл сюда, на крышу. Я это ценю. Мне больше и не нужно. Джерард поднял глаза. Впервые напрямую встретился с Фрэнком взглядом. Тот не отвёл глаз. — А если… — Джерард сглотнул. — Если я не смогу? Если я буду молчать и не показывать рисунки? Если я… если я буду тебя разочаровывать? Фрэнк усмехнулся — не зло, а как-то устало, по-взрослому. — Слушай, я не ищу идеального друга. Я просто ищу того, кому будет не похуй на меня и с кем можно будет вот так зависать. — Он пожал плечами. — А с тобой я чувствую, что могу просто… не знаю, просто быть. Джерард сжал пальцы в кулак, потом разжал. Сделал глубокий вдох — холодный воздух крыши обжёг лёгкие. — Ладно, — сказал он. — Договорились. Фрэнк кивнул, вытащил плеер из кармана, распутал наушники, протянул один. — А это бонус. Слушай, комментировать можно, ныть — нет. Джерард взял наушник. Пальцы дрожали, но он сжал его крепко. Фрэнк включил. Гитары ворвались в наушники — быстрые, злые. Джерард вздрогнул, но не вытащил наушник. — Это Misfits, — сказал Фрэнк. — Запомни название. В конце года будет зачёт. Джерард почти улыбнулся. Почти. Фрэнк будет бороться за эту улыбку. Они сидели на крыше, пока не стемнело. Ветер шумел, где-то лаяла собака. Фрэнк рассказывал про концерты в Нью-Йорке, про то, как хотел бы играть в группе. Джерард слушал. Иногда кивал. Иногда смотрел на горизонт. Фрэнк подумал: «Кажется, в этом городе не всё так плохо».