Клинический случай

Прикусывая кончики пальцев, Джонхан пытливым взглядом вперивается куда-то в коридор. Он почти скукоживается, сидя на лавочке и подпирая рукой подбородок – ну точно статуя античного мыслителя. С такими видом — минимум решать проблемы человечества. Вот таким своего наставника и хотел видеть Чан. А не тем придурком, который щипается и кривляется. Даже интересно, куда он так пялится? Чан подсаживается рядом и прослеживает направление чужого взгляда. Ну еще бы. Доктор Хон. Чан одновременно испытывает умиление и отвращение. А, только услышав рядом тяжелый вздох, — еще и сочувствие. — Вот что ему все не так? — бурчит Джонхан. Бедный-бедный хен. Так переживает, так старается, так ему нужно помочь. — Хён, а ты пробовал сказать ему… Интерн не успевает закончить мысль, как Джонхан резко на него оборачивается: — Чего сказать? — Ну, что-нибудь приятное? — тут же заводится Чан, даже руками начинает махать. — Комплименты там всякие делать? — А, — мышцы на лице Джонхана расслабляются и он задумчиво тянет. — Это… ну, вроде? Иногда я его хвалю. — Нет, я не про это, я про реальные комплименты. Ты хоть раз говорил ему, что он отлично выглядит или что у него классная стрижка? Ну всякое такое… Его наставник явно настроен скептически. Хотя пару раз он замечал, что Джошуа определенно добрел, когда Сынгван хвалил, как он тогда сказал: «за умение изысканно одеваться, даже в бабушкин твид». Быть может это был не совсем доброжелательный комментарий, но все на что способен Сынгван в плохом настроении, так что было засчитано. — Знаешь, а это идея, — прищуривается Джонхан, что-то обдумывая. Чан начинает улыбаться. Он становится так доволен на ту секунду, пока чувствует одобрение старшего… Но счастье его длится не долго и как только он замечает огонек в глазах наставника, сразу бледнеет. Чан уже знает, что это не к добру. — Но у меня есть еще одна классная идея! Ты сейчас пойдешь и установишь катетер в мочевой пузырь, тому весельчаку Пака. Ну бомба, а не план, да? — Ага, — кривится Чан. Вот так вот и помогай людям.

***

Когда мама Джошуа вошла в клинику, даже воздух изменился. Это место будто стало принадлежать ей. Хотя в каком-то смысле так и было, потому что весь совет директоров усиленно ей улыбался, как и медперсонал. Так что как минимум все внимание было приковано к ней. А Джонхан вот не мог не думать о том, что сказал Джошуа. Он повторяет себе: «это была всего лишь шутка». Но азарт обволакивает сердце странным волнением, и оно бьется быстрее, стоит только черной хоновской макушке появиться на горизонте. И если никто другой с приездом госпожи Хон сильных изменений в поведении Джошуа не заметил, то Джонхан отслеживал любую даже самую маленькую мимическую морщину, возникающую на его нежном лице коллеги, стоит матери появится рядом или кому-то ее упомянуть. Какие бы не были эти незначительные изменения, все было зафиксировано и проанализировано. Лучше бы Джонхан так скрупулезно выяснял почему при всех хороших анализах у его пациентки боли в животе. — Это наследственная средиземноморская лихорадка, — спокойно, но четко говорит женщина и возвращает карту пациентки Джонхану. Обладательница самых красивых материнских глаз по версии человека, который слишком зависим от лица ее сына. — Огромное, Вам, Спасибо, — он не рискует слишком близко подойти, потому что скорее всего приличных размеров личное пространство у них семейное. И осуждающий взгляд наверное тоже. Проверять не хочется. — Клянусь, какие анализы мы только не брали. — Джонхан придерживает дверь, чтобы она, не останавливаясь, прошла в следующее помещение. — Мы с вашим сыном… лучшие друзья, кстати, — зачем-то добавляет он. — А вы знали, что Джошуа съедает все мятное мороженое в столовой? Ему и самому пока не ясно, пытается он ее заболтать или просто паникует, но не знает как отступить. Он вроде должен был ей провести экскурсию и показать Функциональную магнитно-резонансную томографию, которую руководство распорядилось передать в Пусанский медицинский центр. Однако лучше ему удается эти полчаса презентовать ей собственного сына. — Да, он его любит. Дальше Джонхан несет уж по инерции: — А еще он недавно ассистировал лапароскопию на желудок, представляете, идеально провел. Хирурги от него в восторге. И как он это делает такими большими руками? Вау. Еще биопсию брал недавно, — увлеченно тараторит он, но она только кивает. — А еще, не знаю, вы замечали, что он проводит в душе двадцать минут? Вот теперь она на него оборачивается, чуть сводя брови вместе, ну в точности, как делает ее сын. — М? — Ну, я имею в виду у нас тут… очередь из-за него в душе образовывается, — тупо хихикает он. — Дорогой, — она демонтировано опускает глаза на его бейджик. — Доктор Юн Джонхан, давайте обсудим моего сына позже, а пока вы лучше расскажите мне как обстоят дела с тем аппаратом. — А да! Точно. Он тут, — он неловко дергается, чтобы вспомнить через какое плечо ему лучше обернутся, чтобы указать на штуковину позади себя. — позволяет исследовать мозговую активность и создать изображение внутренней структуры мозга благодаря сильным магнитным полям… Джонхан провел не одну презентацию, но еще никогда после ему не хотелось, чтобы его похоронили под плинтусом в кабинете МРТ.

***

Проходя мимо наставника, Чан ободряюще трясет кулаками и одними губами шепчет: «Just do it». И пока у него не вырос крысиный хвостик и он не начал изображает Шайа Лабафа, нужно решаться. Выпрямившись, Джонхан натягивает самую милую улыбку из своего арсенала, чтобы уже наконец-то действовать: — Выглядишь мило. — Ты решил мне сейчас об этом сказать? — переводя дыхание, негодует Джошуа, крепче хватаясь за стойку, на которую завалился. Он запыхался, бегая от одного пациента к другому. Жутко вспотел, со лба его текут крупные капли пота, а на спине уже начало образовываться влажное пятно в форме масти черви. Честно говоря, он чувствует себя немного Красной королевой, потому что ему очень хочется закричать: «голову с плеч!» А тут еще этот чешский кот в шляпе безумного шляпника. — Да, ты милый когда потеешь. — Серьезно, Джонхан? — доктор Хон не определился, приятно ему или он хочет фыркнуть на коллегу. — Ты первый вонючка, который не выглядит противно, это достижение. — Придурок, — нет, вот теперь он определился, и фыркает как можно громче. Чтобы кое-кто понял всю степень его негодования. — О, спасибо, но ты должен был просто принять комплимент, на него не обязательно отвечать тем же. Но Джонхан улыбается шире и довольно постукивает пальцами по стойке. — Так это был комплимент? — Джошуа привстает и выпрямляется. Нельзя ему надолго расслабляться, иначе он рискует уснуть, даже в таком дурацком положении стоя. Доктору Юну тут тоже нельзя расслабляться. Нужно сказать еще что-то пока у него вообще получается такие вещи вслух произносить. — Да, и еще я хотел сказать, что у тебя красивые… — тут на Джонхана поднимают глаза и он слегка теряется. Он не продумал заранее, что конкретно из красивого на красивом лице выбрать и не прозвучать банально. Да в принципе сделать целенаправленный и весьма конкретный комплимент Джошуа оказалось труднее, чем планировалось. Да как тут что-то выбрать? Глаза? Да это не глаза, а телескопы – в них заглянув можно увидеть полыхающий Млечный Путь и пару прочих галактик в придачу. У Джонхана по коже разбегаются мурашки, когда Джошуа на него ими смотрит. Нос? Кто вообще разрешил ему его иметь и дышать им тут направо и налево. Такой ровный и прямой, что взгляд каждый раз скользит по нему, как по горке прямо к губам. Губам, которыми Джошуа, например, слишком много болтает: — Ну? Кто красивый? — Уши… Черт. Какие к черту уши?! Ну красивые. Да. Но нет. Ну то есть, не про них хотелось сказать. Черт-черт-черт. — Правда? А уши-то чуть краснеют. — Да, большие! — резко Джонхан хватает чужие ладони и сжимает в своих. — Как и руки, — потом поднимает выше будто разглядывает. — Руки тоже большие, и как они в людей помещались, когда ты в хирургии стажировался? — Будешь меня бесить… …узнаешь. У Джошуа сильно краснеет лицо, и доктор Юн, видя это, решает быстрее оправдаться, чтобы не злить того еще больше. — Я вообще-то пытаюсь тебе приятные вещи говорить. Странно, но кажется это не работает, потому что теперь у Джошуа теперь и шея красная. Точно у него началась температура, но которую пока еще нельзя сбивать, иначе хандрить будешь дольше, чем страдать от нее. — Я скину тебе определение слова «приятные» из толкового словаря, — шипит он. — Пока ты сказал мне, что у меня большие уши и я потный. — Не совсем, я сказал, что ты милый, когда потеешь и у тебя красивые большие уши. Почти как у Будды. — Я тебя убью, — глаза Джошуа гневно увеличиваются, а руки тянутся схватить коллегу. Тот неудачно уворачивается и его щипают за бок. — Да, за что! — Джонхан отскакивает и скулит от боли. Черт, почему он вечно попадается! — Я же сравнил тебя с богом! Ведь и правда при его вид Доктору Юну хочется сложить руки вместе и помолиться.

***

Джошуа садится на край стола, закидывая ногу на ногу, и выпрямляется, готовясь слушать рецензию своей матери на все, что она успела увидеть и услышать за время своего визита. Например, она уже успела встретить Сынгвана. И, судя по ее выражению лица, чудо уберегло их всех от того, чтобы последний открыл рот и сказал что-то, что могло бы стать началом конца. Джошуа представляет, как Сынгван, с его вечной любовью к провокациям и сарказму, едва сдерживался, чтобы не отпустить какую-нибудь колкость в адрес коллег. Ее взгляд скользит по комнате, и он уже знает, что сейчас последует поток комментариев, которые будут одновременно забавными и слегка раздражающими. Минхао любезно одолжил свой кабинет, потому что, когда на тебя смотрят мать и сын Хон, то каким бы ужасным занудой ты ни был, приходится им мило улыбаться, ведь сам говорил, что семья это святое. — Этот мальчик, сынок, зациклен на тебе, — ей явно нравилось наблюдать за тем, как у ее сына краснеют кончики ушей, хоть и лицо остается максимально бесстрастным. — Честно сказать, даже будучи твоей мамой сложно так много говорить о тебе. А теперь он еще и глаза отводит, будто регалии их юриста, висящие в изящных рамках на стене, такие интересные и занимательные. Неужели Су Минхао не мог позволить себе что-то проще рамки из багетной мастерской. — Он обычно не такой навязчивый, — фыркает Джошуа. У него в кармане написанная на рецептурном бланке записка, и дабы лишний раз не смотреть на «лекарство от кашля для самого красивого доктора Хон Джошуа», сложена она в четыре раза. Он сделал вид, что выкинул ее. — Ты знаешь я не люблю лишнее внимание, — зато знает как ее сын его любит, потому позволяет себе улыбнутся. — И этих подхалимов, но он так старался мне угодить, чтобы угодить тебе. Нечто новенькое. Это мило. Так что не мучай его слишком долго. Да, Джонхан уже отчитался Джошуа о том, что: «твоя мать в восторге от меня! Она бы меня одобрила!». Главное, наверное не говорить для каких конкретно целей, потому что эта женщина могла бы в назидание отправить претендента на полное медицинское обследование, после которого нужно пройти тест ай-кью и полосу препятствий из шоу на выживание. И если с тестом Джонхан бы и справился, то до прыжков по лианам, вряд ли добрался, потому что отрубился бы после забора крови для первого же анализа. Что уж поделать, ну мало в нем жидкостей (если не считать пива). — Он сам кого хочешь замучает. Хорошо, наверное, что Джонхан провел ей только экскурсию и презентацию того прибора, а потом она была занята местным руководством и его вопросами. Джошуа бы не выдержал, если она застала сессию комплиментов от Доктора Юна. — Слезай, — просит она сына и он сразу же встает на ноги. Она поправляет ворот его халата и медленно проводит по рукавам, — отлично сидит. Мама довольно улыбается глядя на Джошуа, но потом, точно о чем-то вспомнила, хмурится и спрашивает: — Так ты разговаривал с отцом? Вот чего бы ему не хотелось, так это обсуждать всяких трусов и старых скупердяев, которые второй раз подряд отказываются от собственного ребенка. С этим хрестоматийным абьюзером его мать развелась еще до того, как он подрос достаточно для того, чтобы заговорить. Если бы этот горе отец остался в семье, то первыми словами Джошуа могли стать: «пошел нахуй». — Нет. — Но все хорошо? — Да. А вот ни черта подобного. Этот носитель настолько токсичного набора генов, что даже сама генетика решила избавить Джошуа от каких-либо признаков отца. С недавних пор он решил не только не присутствовать на лице сына хоть какими-то чертами, но и в принципе не присутствовать в его жизни. Если точнее, до определенного возраста он и так никак не участвовал в воспитании, да и оказываемая им финансовая помощь выглядела уж совсем ущербно на фоне его реального достатка. Однако несколько лет назад он вдруг захотел возобновить контакты, и могло даже показаться, что в нем ненадолго проснулась совесть. Джошуа с матерью, на секунду подумали: «а вдруг у него смертельное заболевание и ему осталось пару лет?» Ну, или что-то подобное. Отец даже сам предложил снимать сыну квартиру, чтобы у того была возможность спокойно выплачивать свои кредиты, которые тот брал, чтобы оплатить свое заграничное образование. Весьма недешевое, надо отметить. Потом Джошуа и всякие его хотелки оплачивали, только бы он, такой умный и замечательный, время от времени посещал с любимым папой всякие мероприятия. В Корее такая беда с рождаемостью, что видимо даже старые дети, — все еще привилегия. Однако у них с отцом возникли некоторые разногласия. А если точнее — одно большое разногласие, касающееся того, с кем Джошуа следует связать свою жизнь. И после последнего, особо «приятного» разговора, ульта-мега-хуй-на-блюде-бизнесмен решил, что больше ничего сыну оплачивать не будет. Например, квартиру. И сообщил он об этом крайне не вовремя. Теперь Джошуа не был уверен, что успеет наскрести денег на квартплату студии в центре, в которой живет. Кредиты то все еще не выплачены. Но нельзя маму расстраивать. Как и просить у нее финансовой помощи. Да, Джошуа удавится этими своими кофточками от Диор, но не станет ее беспокоить. — Точно? — Знаешь, и без него дел много, а тут еще разговаривать с ним… я бы не взял трубку, даже если бы он позвонил. В такие моменты понимаешь, насколько хрупкое твое положение. Сегодня у тебя есть квартира в центре города, машина, которой не пользуешься, и возможность пить самый дорогой и переоцененный кофе во всем Сеуле. А уже завтра ты сидишь и решаешь, какие из своих часов продать первыми, чтобы успеть оплатить квартплату.

***

Как выяснилось у Джонхана весьма скудный словарный запас, если дело касается похвалы. Вернее, про себя он может и поэму выдать, пусть и весьма своеобразную, но мысли и ассоциации определенно имеются. Однако стоит ему собраться и открыть рот, то все что у него получается сказать и не звучать, так будто его держат в заложниках, это простое: — Мило, — вот он и ни с того ни сего проводит ладонью по чужому животу, пытаясь разгладить ворсинки на плюшевой кофте. В его оправдание надо сказать, что потянулся он к единственному не прикрытому халатом месту. — Спасибо, — пытается улыбаться Джошуа, но выходит только угрожающая гримаса, когда он опускает взгляд на неожиданный раздражитель. — Но не мог бы ты убрать руку… — вены на его шее немного вздуваются от напряжения. Он вообще-то стоит на стремянке в кладовой и прямо сейчас тянется к самой верхней коробке. — Если я из-за тебя упаду… В каком-то смысле, таков и план. Джонхан ничего не смыслит в моде, и все что носит его коллега, кажется ему определенно милым. Мягким, чистым, аккуратным – буквально любимое одеяло, ждущее каждый вечер с работы. И так нечестно, что в Джошуа тоже нельзя упасть (но кое-кто смог), а потом укутаться. Чтобы под ним теплым и уютным волновало бы только: «Спать или не спать? Вот в чем вопрос». Джонхан также не понимает, как правильно комментировать чью-то фигуру или физическую форму человека, потому что ни фигуры, ни формы не были ему так уж сильно интересны. Он врач и он может сказать, когда человек здоров, а когда болен, и, увы, не всегда масса тела это отражает. Иногда идеал – это следствие болезни. Какой болезни следствие настолько идеальная фигура Джошуа, что она начала интересовать Джонхана, вопрос открытый. Такой аккуратный и изящный, даже когда набирает вес из-за своих спортивных диет. Стройный и жилистый, но из таких нежных фактур. Это просто… красиво? И вот как ему об этом сказать? Джошуа уже все коробки с расходниками успел не то что спустить, он даже пару бинтов из них использовал на особо неудачливом скейтере. И все это пока Джонхан уговаривал себя быть «смелым» и «сильным», чтобы с опозданием сказать ему: — У тебя сильные руки, — он раскачивается, облокотившись на дверной косяк и готовый в любую секунду буквально выкатиться из палаты. От этого пусть и тихого, но заявления, Джошуа крепче чем планировал затягивает узелок, который делал, обматывая голову пациента бинтами. — М? — он сразу оборачивается, но молчит. Переломанный подросток, прикованный к койке, кривится. Бедняга бы с удовольствием сломал бы себе еще пару костей, если бы это означало, что он избежит участи быть свидетелем происходящего. Доктору Хон очень хочется думать что чувство, возникшее в груди, — просто небольшое раздражение, потому что ему тут под руку говорят. И только поэтому кожа на щеках немного нагревается. Так же люди себя чувствуют, когда злятся? — Ему точно кровь куда надо поступает? Тебе бы меньше ходить в зал, — вздыхает Джонхан, стараясь изобразить наигранное разочарование. — Ты нам такими темпами случайно пациентов покалечишь. — Я умею контролировать силу. — Да ты посмотри на него, он же весь синий! Выглядит, как смурфик-мумия. Ты должен прекратить качать руки, и грудь, и, ну что ты там еще качаешь. Оно все… быстро растет… — еще и руками вскидывает, будто доказывая, что это реальная проблема. К концу своей речи Джонхан решает видимо сначала запыхаться, а потом уже убежать. Так он и вылетает из палаты, пока окончательно не накосячил. Он ведь должен был комплимент сделать, а судя по странному выражению лица коллеги и его сжатым кулакам, скорее разозлил. Опять. Новую попытку он делает чуть позже, застав Джошуа в туалете за агрессивной попыткой смыть со своего лица пару морщин. Однако, как бы он ни пытался, они снова образовываются между его сведенных бровей. Даже негативные эмоции на его лице приобретают какой-то живописный вид. Джонхану хочется думать, что тот просто устал, так проще наслаждаться тем что видишь и не чувствовать себя виноватым за то, как сильно тебе это нравится. Хотя может проблема не в конкретной эмоции? А в том какая занимательная мимика? Настолько, что доктора Юна не смущает, что они тут в туалете и со стороны он возможно выглядит странно, когда так пялится. Кто-то из их коллег, наверняка, тоже здесь. Замечая друга, Джошуа тут же пробует успокоиться и выглядеть хоть и замотанным, но дружелюбным. Влажные волосы он зачесывает пальцами назад и пробует улыбаться. Ему все-таки пришлось поговорить с отцом, но рассказывать кому-то про этот разговор и его итоги настроение не было совсем. Поэтому на встревоженный взгляд Джонхана он реагирует только кивком. Вот ему Джошуа точно жаловаться не собирается. — Что такое? — спрашивает он, пытаясь понять, что на его голове так смущает коллегу. — Почему ты так редко открываешь лоб? — почесывая пальцем щеку, спрашивает Джонхан и чуть отводит глаза, разглядывая раковину. — Тебе очень идет. Хотя тебе все идет. Мужчина, стоящий за стенкой и намеревающийся застегнуть ширинку, замирает. Это у доктора Юн Джонхана сейчас что ли голос дрожит? Из-за того что он сделал комплимент? Он что, стесняется? Джошуа, находящийся от Джонхана в паре шагов, может точно сказать: «стесняется». Именно потому как сильно пытается делать вид, что этого не происходит. Хуже наверное только самому Джошуа, который смог только кивнуть и улыбнуться куда-то в сторону. Джонхан замечает, как он изменился в лице, будто уже забыл о чем переживал до этого. Неужели работает? Если уговаривать себя слишком долго, можно упустить момент, поэтому доктор Юн разжимает плотно сжатые в улыбку губы и говорит: — У тебя очень красивая мама. Тут случайный свидетель умудряется скривиться, даже не видя их толком. — Спасибо, — хмыкает Джошуа, вспоминая выражение лица своей матери, когда она жаловалась на болтовню коллеги о нем. — Ты сильно на нее похож, — кончики ушей горят, но голос Джонхана звучит уверенно. Это уже не просто простуда, когда так сильно и неожиданно начинает лихорадить. Накрывший его прилив нежности Джошуа сдержать не удается. Ну какой же невыносимо глупый, ужасный, милый… Руки сами дергаются к Джонхану. Чтобы забрызгать его водой. Джошуа стряхивает на него капли и натужно хихикает: — Не подлизывайся, не она тут повышения раздает.