Клинический случай

      Нельзя приравнивать вопрос «Лечить или не лечить» к вопросу «спасать или не спасать». И это надо понимать так же ясно, как становится пасмурно в палате пожилого пациента, когда родственникам сообщают причину его падения в обморок. Результаты МРТ заставляют врачей только вздохнуть, потому что, судя по размерам опухоли в голове, он удивительно долго не падал. Ценность жизни определяет не ее продолжительность. Насколько же подешевеет она на весах, если последние год или два ее обладатель проведет в муках? В муках с ним проведет и его семья. Хотя может, подешевеет она не так сильно, ведь «качество» — тоже не справедливая мера. Для семидесяти девятилетнего мужчины, что оказался пациентом доктора Хон, не стоит вопроса «спасать или не спасать?». Только вопрос «делать или не делать?» «Вырезать или не вырезать?» Самому растаять и исхудать или дать возможность хирургам отрезать от себя то, что так или иначе несет в себе смерть. Прогноз все равно один. В его случае лечение — борьба не за жизнь, а за безболезненный уход. Для Джошуа этот этический вопрос определяется чужим решением. Мужчина смотрит на него и только по его глазам становится понятно: он не считает, что ему есть что и ради чего продлевать. *** — Может, я недостаточно красивый? — вглядываясь в собственное отражение, причитает Джонхан. Он уже минут пять то брови пальцами оттянуть на затылок пытается, то губы надувает. Даже язык к небу прижал, чтобы избавиться от несуществующего второго подбородка. — Пха, — косится на него стоящий рядом Джихун, который зашел в раздевалку за сменной футболкой. — Что угодно, но не это, — он вернулся из спортзала такой промокший будто стоял под водопадом. Возможно, чьих-то слез. — Считаешь меня красавчиком? — начинает улыбаться Джонхан, тут же наклоняясь к хирургу. — А, Хуни-и? Я твой идеальный тип? Доктор Ли закатывает глаза. — Мой идеальный тип Сон Гоку. Джонхан опускает глаза на чужую футболку, где меж крупных влажных пятен на груди красуется аниме герой и спрашивает: — Перекаченный нарисованный мужик? Хирурги странные. — Он сильный и выносливый, таким и должен быть хирург,— демонстративно пожимает плечами Джихун, дабы его дельтовидные мышцы оценили. И Джонхан бы их оценил. Допустим, на уроке анатомии. — Операции могут длиться часов двенадцать и ни руки, ни ноги не должны дрожать. Для этого нужны мышцы и дисциплина. — Джихун тянется сжать чужую руку на предмет поиска там хоть какого-то мяса. — Тем более, накачанное тело – это красиво. Ты бы попробовал начать ходить в зал, — он трясет коллегу за локоть. Ради того, чтобы указать на очевидную худобу Джонхана, даже не любящий лишний телесный контакт Джихун взялся тут его трогать. Неужели, все настолько плохо? Джошуа тоже считает его хилым? — Я много бегаю… от палаты к палате, — Джонхан складывает руки на груди и немного отходит, чтобы коллега не смог разглядывать его дальше. — У меня тут каждый день кардио. — Да, но ты пользуешься только лифтом. Боишься ступеней или перенапрячься лишний раз? — Берегу энергию для пациентов. — Знаешь, Джошуа умудрился простоять рядом со мной все то время, пока ассистировал мне во время операции. Не каждый хирург столько выдерживает, он очень выносливый, — и почему это звучит так, будто Джихун пытается предостеречь от чего-то, а не уговорить заниматься самому. — А все потому что занимается каждый день. Думаю, он считает спортивное тело привлекательным, раз хочет такое себе. Это странно, но мужчины даже чаще чем женщины обращают внимание на такие вещи. — Да, потому что у вас там секта качков, — отшучивается Джонхан, но решает в следующий раз найти в шкафу свитер побольше. — Обмениваетесь там всякими стероидными практиками. Джихун, смотря на него, осудительно изгибает бровь: — Вообще-то, я натурал. *** Уже минут пять Джошуа стоит в планке. Ему кажется, дрожит все вокруг, но ни его руки, ни его ноги, ни спина. Тело и разум же связаны, да? «Доктор Хон, просто сделайте так, чтобы было не больно» Если правда, что когда мы улыбаемся, даже неискренне, наш организм обманывается и вырабатывает эндорфины, то может сейчас он покажет какой сильный телом и резко станет сильнее внутри? Это уже не должно быть чем-то личным. Разве остались люди, которые не сталкивались с онкологией? Тем более, он врач, у него в принципе нет здоровых пациентов. Будь больница Олимпийскими играми, то Джошуа в общем зачете радовался бы симулянтам больше, чем тем, кто приносит положительные результаты. «Я уже сказал сыну, что не хочу быть обузой» Джошуа знает, что сын спорить не стал. Но часто видел, как другие дети спорят и настаивают. И те и другие своих родителей любят, но иногда желание доказать свое не безразличие делает всем только хуже. Застаревшая грусть снова ощетинилась. Как бы бережно ей ни хотелось касаться, она снова расцарапает руки, которым нельзя опускаться. Они всегда должны быть заняты, должны толкать землю, в которую он уперся локтями. Ко лбу Джошуа прижимается холодная бутылка газировки. Дыхание сбивается. Он аккуратно поднимается и исподлобья глядит на Джонхана. Вот и его долгожданное беспокойство явилось. — Не устал еще рисоваться? — Я так медитировал. — А как насчет медитировать за чаем, как Минхао? Надо обязательно вот это вот устраивать? — Доктор Юн сначала кивает по сторонам, намекая на то, что они в ординаторской, а потом на коллегу в облегающей майке, которому пихает в руки газировку. — Минхао вообще-то голый это делает, — пожимает плечами Джошуа и с тем самым успокаивающим звуком из рекламы открывает банку. Обработка новой информации отображается на лице Джохана странными подергиваниями лицевых мышц, — будто за неимением колесика загрузки. Он резко прыскает со смеху: — А я думаю, чего Сынчоль вокруг его кабинета с «Ду Хан Пао» мнется. — Может, это завуалированное предложение одеться? — Джошуа совсем немного щурится и склоняет голову в бок. Вот ненавидит Джонхан, когда он так делает: из-за таких «сигналов» прожорливая машинка в черепной коробке заводится в ожидании продолжения стимуляций. Но наоборот же тоже работает. — Или он так о своих предпочтениях намекает. Джонхан наблюдает за тем, как Джошуа прикрывает глаза и выдыхает. И почему облегчение шипит, как газировка? Может, потому что тревога тоже находит себе хотя бы щель, чтобы по чуть-чуть покидать тело? Там вроде столько сахара и кофеина, но Доктор Юн обнаруживает это успокоительным для своего ранимого пациента. Есть неинвазивный метод стимуляции мозга, когда с помощью магнитных импульсов стимулируют его определенные участки. Он называется транскраниальная магнитная стимуляция. Когда смотришь на Джонхана, в сердце просто не останется места для отложенной скорби. Там из-за него в принципе мало чего теперь умещается. Никакое негативное мышление не может осилить Юн Джонхана. — Я пропустил вчера тренировку, — вздыхая, Джошуа отставляет банку на журнальный столик и тянется за халатом. — Ты не представляешь, сколько вчерашних тренировок пропустил я, — Джонхан гордо вздергивает подбородок. — Могу себе позволить. — Я очень рад, что ты так считаешь, — смеется Джошуа. Джонхан фыркает. Ему не нравится, когда над ним смеются, но это же тоже считается? Джошуа смеется из-за него. А не ходит по коридору, будто за каждым углом встречается с клоуном из «Оно», предлагающим сыграть в гляделки. *** Медицина вечно ищет новый подход. Вирусы вечно развиваются. — Ты пробовал предложить ему денег? — озвучивает свою идею Мингю, с которым они столкнулись в коридоре несколько минут назад и уже успели поднять эту страшную тему: кому даст или не даст доктор Хон. Она определенно приводит Джонхана в хтонический ужас, потому что касается Джошуа и с каждым днем становится все более нерешаемой. Даже отступать уже не видится никому выходом. — Кто вообще за такое платит? Мингю резко останавливается и спрашивает: — Ты слышал? — Что? — Джонхан глазами оглядывает помещение. — Где-то чихнул Сынчоль-хен, — пожимает плечами друг и довольно улыбается. Они снова движутся в сторону фармацевтического склада. — Попробуй раздеться перед ним под музыку, — накидывает варианты Мингю. — Стриптиз? — смеется доктор Юн, потому что не сразу догадывается, что эту идею ему предлагают рассмотреть серьезно. — Но никаких шестов, Джонхан-хен, потому что если в комнате будет две палки, Джошуа не поймет на какой ему вертеться, — предупреждает Мингю выставляя палец, точно акцентируя внимание на важности озвученного пункта. — Ты в книжном Продавая незримое с Библией комедии перепутал? — Нет, я серьезно. Ты когда-нибудь пробовал быть сексуальным рядом с ним? Кокетливым, соблазнительным? Ну типа, чтобы он заценил тебя с другой стороны. — Я думал, я выгляжу круто во время обходов. И видно меня со всех сторон, — Джонхан пробует крутанутся прямо на ходу, но вестибулярный аппарат немного подводит и его подхватывают под локоть, чтобы он не шлепнулся. — Круто, возможно, — сильные руки Мингю еще некоторое время тащат его вперед, — но не сексуально. Как ему оценить тебя, если он не видит в тебе этого перца, перчинки, остринки… — …соли, сахара, кориандра. — Ты понял о чем я. Почему-то, когда Джонхан всерьез начинал задумываться о том, чтобы оказаться сексуальным для Джошуа, то давление решало напомнить ему о возрасте и начинало скакать. Странно вроде, но так волнительно представлять как пальцы, что выверенным движением загоняют иголку в вену, вдруг мягко прикасаются к груди, скользят вниз к животу и… Джонхан качает головой, стряхивая свои неэтичные фантазии (потому что, именно так бы их назвал Минхао, а к нему на семинар этичного поведение снова попасть не хочется). — Ага, да. — Ну попробуй губу хоть разок прикусить, или как Сынчоль язык вытащить. Целых две медсестры и он сам считают, что его облизывания выглядят сексуально. — Нет, точно нет. — Тогда стриптиз, хен. — Еще идеи будут? — Ну если бы ты был Чаном или Сынгваном, то я бы предложил попробовать засветить задницу, но с твоими данными, нам надеяться только на то что Джошуа решит повторить на тебе строение опорно-двигательной системы. — Спасибо за помощь, мой же ты мясистый. Мингю хватает себя за зад, чуть разворачиваясь им к коллеге. — Вот именно что мясистый, — он играет бровями и зажевывает нижнюю губу.

***

Страшно. Очень страшно. Он не знает, что это все вокруг такое. В целом, если снять все блины со штанги, то у Джонхана даже получается ее поднять. Он нашел гигантскую футболку, которая даже на Мингю выглядела бы как мешок, а еще натянул самые бесформенные штаны в истории бесформенных штанов. Единственное, чего он не учел, — это аншлага в гребанном тренажерном зале. И как бы он ни старался игнорировать общество, общество, к его величайшему (не)удовольствию, игнорировать его не может. Люди тут на него пялятся, и выдержать вес их взглядов кажется куда более энергозатратным, чем железки в руках. Укрыться от них возможно только за широким плечом друга. — Может, начнешь с беговой дорожки? — без всяких подколов спрашивает Мингю, которому надоело страховать друга, придерживая штангу одним мизинцем. — Я хочу быстрее… — тужится Джонхан, но упорно продолжает. — Тебе нужно быть терпеливым, — Мингю прикладывает пальцы свободной руки к подбородку и задумывается. — Смотри, если рассчитать на твою массу тела нужное количество белка… Дальше идет точный, почти биометрический расчет, который Джонхан пропускает мимо ушей, потому что по ощущениям у него лопнет голова. Мингю поднимает штангу, в которую вцепился Джонхан, и его самого вместе с ней. — Гю, — бубнит тот, — я передумал. — Да? — Мингю двигается ровно настолько, чтобы из-за его широченного плеча другу наконец-то было видно Джошуа, стоящего у зеркала. Тот растягивается во время разминки, почти так же аккуратно, как натягивает перчатки перед любой процедурой. У доктора Хон каждое движение выверенное и нужное. Джонхан вот смотрит на него и думает, что Джошуа даже без всех этих рельефов и мышц был бы все равно самым трогательным (во всех смыслах) человеком. Почему же и с ним самим также работать не может? — Ащ, Ащ! — Джонхан чуть ли не падает и прячется за Мингю. — Когда он пришел?! — Только что. Не парься, за мной тебя не видно. И будто в этом и есть основная проблема. — Ладно, я передумал передумывать, — решительно кивает Джонхан, но, видимо, слишком резко, и тут же хватается за шею. — Ой, твою… — А я тебе говорил, чтобы ты нормально разминку делал.

***

Джошуа кажется, что все тренажерные залы похожи друг на друга, и это ему в них и нравится. Возможно, дело в том, что он никогда не был в тех, где абонемент стоит дешевле 100 000 вон. Так что в них всегда пахнет одинаково, звуки одни и те же, даже интерьерные решения украдены из одной головы, обладатель которой мыслит только категориями брутальности. В данную секунду его успокаивает мысль, что спортзал их клиники бесплатный для работников. Шух-шух. Мышцы ужасно ноют и болят, но он продолжает держать осанку и даже бровью не ведет. Шух-шух. Края металлических блинчиков шуршат, а жилы будто готовы разорваться. Однако Джошуа продолжает упражнение. Он смотрит на стальные нити тренажера перед собой и представляет как его собственные мышцы сокращаются и разжимаются. Еще несколько подходов. Потом еще несколько подходов. Вот сейчас уже последний. Точно последний. Глазами бы за что-нибудь зацепиться, чтобы осилить еще… Джошуа поднимает голову, чуть щурится от напряжения, но натыкается взглядом на стоящего у стойки с гирями Джонхана. Тот смотрит на него грустными глазами и вяло покачивается с десятью килограммами в руках. Так же и потянуть что-нибудь можно! Пальцы разжимаются, но Джошуа делает еще усилие над собой, чтобы плавно отпустить ручки и не уронить вес. Всё дрожит. Но ему удается аккуратно подняться. — Джонхан, ты двери перепутал? — со стороны беговой дорожки раздается бодрый голос Сунена. — Столовая этажом выше, — он заливается смехом, довольный своей шуткой. Пойманный за наблюдением, Джонхан от приступа резкого раздражения хочет замахнуться предметом в Квона, но вес ему не позволяет, и он только мычит от бесполезности усилия. Сунен начинает гоготать громче, вынуждая Джонхана кинуть гантелю и подойти к его тренажеру. С добрейшей из своих улыбок он несколько раз тычет тому в дисплей, где установлены скорость и режим. Тренажер оказывается более чувствительный к кнопке «+» и реагирует мгновенно. Вскрикивая, коллега почти слетает с дорожки. — Ты пытаешься меня убить?! — вопит Сунен хватаясь за ручки. — Изверг! Под злорадные смешки Джонхана он все-таки спрыгивает с дорожки и отползает в сторону. Месть — блюдо, которое и горячим ничем не хуже. — Тебя подстраховать? — шепчет Джошуа на ухо доктору Юну, и наступает его очередь почувствовать, как что-то сбивает с ног. Буквально. Что с его коленями? Только ему на радостях хочется отыграться чем-то заигрывающим, даже чуть-чуть опасным. Но Джошуа серьезно хмурится и снисходительно отмечает: — А то боюсь, если тебя не контролировать, ты покалечишься даже на эллипсоиде. Знаешь такой тренажер? — Знаю и пользовался им уже как-то без твоей помощи, — такое у Джонхана по-глупому обиженное лицо, и вот им, честно говоря, Джошуа мог бы наслаждаться вечно. — В качестве вешалки, я полагаю? Это такой вид визуального импульса. Пациентам с депрессией обычно с помощью ТМС стимулируют дорсолатеральную префронтальную кору — она у них обычно гипоактивна. А чтобы вызвать электрическую активность в нейронах Джошуа, даже не нужны сложные приборы (разве что приборчик, который озирается по сторонам в поисках варианта попроще). Интересно, а всемирная организация здравоохранения одобрила бы методику, где чтобы избавиться от одного заболевания, нужно усиленно болеть другим? Ничего же плохого нет в том, что Джошуа ставит опыты на себе? Никого больше Джонхановыми бациллами он заражать не хотел бы.

***

Лица приходящих и уходящих коллег сменяют друг друга, но зал все равно потихоньку пустеет, в нем становится всё тише и тише. А напряжение в мышцах — всё громче и громче. Чтобы его выпустить, нужно разжать челюсть и позволить себе выкрикнуть какое-нибудь ругательство. Например, такое желанное: «блять!» Но Джонхан сдерживается, тянет за рукоятки тренажера для вертикальной тяги и издает шипящее: — Ащщщ… Он ни за что не снимет футболку, как бы хлопок не разогревал и так раскаленную кожу. Его тело всегда холодное — так откуда столько жара, что каплями стекающими по лбу, можно умыться? Руки дрожат, но голос, всегда такой мягкий, сейчас звучит настойчиво и с непривычными требовательными нотками. Из-за этого суставы твердеют, и Джонхан уже не может разжать пальцы: — Не отпускай! Нельзя кидать вес! Не отпускай, Джонхан! — Джошуа склоняется над ним, и в нос начинает бить запах его дезодоранта с фруктовой отдушкой. Джонхан закрывает глаза и представляет холодный сладкий смузи, который он мог бы пить в столовой вместо этой пытки (пытки с глазками, в которую он влюблен, и которая видимо решила его за это наказать). — Я больше… не могу… — Можешь! — без всяких колебаний заявляет Джошуа, а глазами уже ищет новый аппарат для пыток, на который следующим усадит свою жертву. — Даже Джихун уже ушел! — ворчит Джонхан, пользуясь возможностью покричать и хоть немного облегчить себе ситуацию. Он не может скинуть вес, но его тяжесть скидывает голосом. — А с каких пор ординаторы ориентируются на хирургов?! — таким тоном Джошуа не разговаривает даже с облажавшимися стажерами. Разве что с самим собой. — Продолжаем! Продолжаем? Будто они тут на пару страдают под этой тяжестью. Хотя, чтобы про себя ни думал Джонхан, но Джошуа правда ощущает себя включенным в процессе настолько, что неосознанно дергает руками, повторяя чужие движения. Ему кажется, он даже вес чувствует. Правда, чего конкретно — металла в зале или того, что оставил за его дверьми? Изящные линии, из которых собраны чужие черты, ломаются; лицо Джонхана искривляется, и даже так оно остается правильным настолько, что это не может не очаровывать. Как бы он не гримасничал, раздувал щеки и не напрягал жилы на шее, чтобы сбросить напряжение, у него просто не получается выглядеть менее красивым. И Джошуа предпочитает сделать это своей проблемой номер один, чтобы не посметь ее откладывать. Если бы он думал наперед, то побоялся бы так давить и требовать, но всё, что он знает о будущем, — так это то, что ему там придется переживать о пациенте и делать выбор. Так что настоящее решено бездумно и бессовестно растягивать под аккомпанемент шарканья металла и тяжелого уже родного дыхания. К нему одному прислушиваясь, получается успокоить толкающиеся в голове мысли. А стоит доктору Юну забавно поморщиться, то они и вовсе соглашаются дождаться своей станции, чтобы добровольно выйти позже. Разве, когда находится такая панацея, ее можно отпустить? Вдох-выдох. Джонхан матерится себе под нос вместо счета. И так — каждый чёртов тренажер, на который его усаживают; каждое дебильное упражнение, от которого дрожат конечности. Но Джонхан не посмеет жаловаться (сильно долго), чувствуя тепло смуглых ладоней, что поправляют его колени или исправляют положение неправильно выгнутой спины. Зачем ему возражать, когда Джошуа демонстрирует ему правильную технику приседа, задирает шорты и пальцем указывает, какие мышцы бедер у него напряжены? Честно говоря, все извилины Джонхана так напряжены в этот момент, что уже мало что можно напрячь сильнее. Он усиленно думает, как ему присвоить себе этого человека, ну или, на худой конец, организовать ему судебный запрет на посещение спортзалов. А лучше вообще — на использование своего тела только под наблюдением Джонхана. Он и не замечает, как его самого присвоили. Джошуа нашёл прекрасный повод считать себя крайне занятым спасением Джонхана от тренажёров. Вцепился в него своими накачанными культяпками и отпускать, кажется, не собирается. И чем чаще он вспоминает о вещах, что оставил за дверью зала, тем больше подходов приходится делать Джонхану. И кто бы еще заставил его так старательно сдвигать и раздвигать бедра? Если бы доктор Юн видел себя со стороны в этот момент, он бы умер со стыда. Весь красный, с него льет пот, будто его кто-то выжимает как тряпку, еще и дышит тяжело и с хрипотцой. Ну хоть сейчас бери и выкладывай куда-нибудь, вместо всякого высокорейтингового пор… материала для взрослых. Но слава высшим силам, он себя со стороны не видит, а все что умещается сейчас в его голове, это счет подходов голосом Джошуа. И вот вроде бы ему такой Джонхан хоть бы хны, но как бы он ни хмурился, изображая физрука в инвалидном диспансере, но на лицо, что тупеет с каждым упражнением, заглядывается все сильнее. Думающий Джонхан — это пиздец. Джонхан которого удалось заставить не думать – это пиздец, вывернутый наизнанку. Слишком часто он отвлекается. Тренеру-мучителю это не нравится и он заставляет встать в планку. — Это все, на что ты способен? — спрашивает Джошуа, глядя на дрожащую спину, которая уже почти прогибается. Джонхан не понимает, к кому он обращается, потому что себя самого уже не чувствует. Судя по ощущениям, он уже — бестелесное существо, растворившееся в пространстве спортзала. — Пожалуйста, отстань, — он мотает головой будто болванчик. Если Джошуа пытается накачать себе парня из Джонхана, то увы, тот не резиновый и сдувается слишком быстро, это вроде как и так понятно. — Давай хотя бы еще минуту. — Хотя бы? Ты издеваешься? — Нет, мы тренируем твою выносливость, — важно заявляет Джошуа, но через секунду его будто что-то кусает за лодыжку и он чуть ли не вскрикивает: — Дальше Берпи. — Чего?!

***

С того момента как Чан переступил порог спортзала, он всё время кидает обиженные взгляды на Джошуа. Последнего это совсем не беспокоит, а вот Джонхана начинает выводить из себя. Какого черта его стажёр пялится на его личного тренера, ещё таким бесстыжим образом? Он выпрашивает перерыв, аргументируя это тем, что сам Джошуа совсем не занимается под предлогом: «Джонхан, если я не буду держать эту палку, она тебя раздавит», — и вообще это нечестно, что страдает только один из них. Доктор Хон фыркает и занимает гребной тренажер с таким видом, будто садится на мотоцикл — ну, как минимум. В его темпе он скоро переплывет воображаемую Темзу, так что Джонхан заваливается на лавочку к Чану и приготавливается уже спросить. Но не успевает, потому что тот сам к нему обращается: — Почему он не настоял на операции? — Чан оборачивается к своему наставнику и смотрит в упор. — Почему не уговаривал родственников? Его можно оперировать, можно продлить ему жизнь. Даже два года — это уже результат! Он видит, что доктор Юн теряется, и только плотнее к нему подсаживается. Джонхан почесывает шею и чуть хмурится, пытаясь немного отодвинуться. Иногда попытка — это всё-таки пытка. — Слушай, вот у тебя когда голова болит, ты хочешь чего-то кроме того, чтобы боль закончилась? — Джонхану не нравится этот интенсивный взгляд, которым на него смотрят. Так что он решает смотреть на то, что его успокаивает, и поворачивается к Джошуа. Тот будто преодолевает какой-то залив с бешеным течением, так усиленно он гребет. — Можно его оперировать, можно проводить химиотерапию, но в его случае это не улучшит качество его жизни, может только продлит ненадолго, да и то не факт. И все то время, которое мы ему выиграем, будет состоять из одной боли. — А его родственники разве не хотят побыть с ним подольше? — Мне кажется, они поступили более гуманно. В его возрасте люди умирают от того, что чихнут не так. — Ты даже хуже чем доктор Хон, — кривится Чан. — Конечно! — кивает Джонхан, но потом резко надувает губы. — Подожди! В смысле хуже? Я твой наставник! — Если бы это был мой отец, то я бы попытался. — У Джошуа уже был пациент, чья дочь тоже настояла на операции. Ее отец даже согласился, хотя наши коллеги были против. И что? По итогу он провел последние годы жизни прикованным к постели. Всё, что он видел, это стены квартиры или больницы, когда его снова и снова привозили на операции. Его швы постоянно нужно было обрабатывать, он не хотел есть, всегда был слаб, но из него тянули и тянули жизнь. Я, знаешь ли, не хотел бы, чтобы меня так спасали, — Джонхан распускает волосы и снова собирает их в хвост. — Тем более, Джошуа же не бросил его лечить, он просто постарается сделать так, чтобы его пациент чувствовал себя комфортно. А Джонхан сделает все для того, чтобы сам Джошуа чувствовал себя комфортно. Ведь кажется, доктор Хон как никто другой в этом здании переживает. За каждого, даже незнакомого человека, что уж говорить о своих пациентах. Ну и достается же ему в последнее время. Замечая, как расслабляются уголки губ наставника, пока он задумается, глядя на доктора Хон, его стажер Чан морщится, но уже не так будто учуял несправедливость. Джонхан встает с лавки и, изображая бодрую походку, идет к другу, который уже кажется вжился в роль раба на галере. — Эй, все! Ты так из Кореи до Австралии доплывешь! Прекращай уже! Джошуа закатывает глаза «сам сказал, теперь передумал?», Джонхан закатывает глаза в ответ «да, передумал».

***

«Красивое» тело стоит того, чтобы это самое тело вообще не чувствовать? Обладатели ботулотоксина в межбровке не сомневаются, что лицо стоит. Но как насчет отваливающихся конечностей? Вот зачем людям эти бицепсы, напоминающие надувные шарики или пресс, что похож на склеившиеся масляные булочки в пекарне? Чего во всем этом такого жутко привлекательного, что Джонхан, проведя целый день в качалке, наблюдал в ней столько народу? И насколько Джошуа не устраивает тело Доктора Юна, раз он с ним тут все это время проторчал? Да столько групп мышц нет, на сколькие Джонхан умудрился сделать упражнения. Судя по всему, пару новых Джошуа ему выдумал, чтобы придумать как и их ему размять и накачать. И все для того чтобы растянуть время. Джонхан прекрасно понимает, что никакая его «ужасная» форма не заставила бы Джошуа, так маниакально изображать из себя тренера. — Всё, я устал, — замученно тянет он, но внимательно наблюдает за другом, что отвернулся, чтобы накинуть блинчик на штангу. — Я ухожу. — Стой, — тут же зовет его Джошуа, оборачиваясь. — А как же жим лежа? Жим лежа, жим сидя, жим стоя, только жима вверх ногами у них еще не было. Хотя, если бы тут оказались крюки, что крепятся к ногам, то кое-кого уже бы точно подвесили за турник. — С Мингю его уже делал, — Джонхан складывает руки на груди и переваливается с ноги на ногу. — Я с него начал. Но Джошуа настолько маниакально не желает никуда уходить, что неосознанно подрубает какие-то запрещенные техники тактильных манипуляций. Поправляет футболку на чужих худых плечах, потом проводит по руке и берется за нее, словно осматривает и спрашивает: — Можешь тогда подстраховать меня? — Он ведёт за собой и даже когда ложится на лавочку, отпускает не сразу; по итогу не оставляя никакого выбора. Откуда-то, но он же понимает, что всё это сработает на коллегу. — Я? — Пожалуйста, — да что это вообще за взгляд он только что применил? Надо учиться сопротивляться как-то этому визуальному чит-коду. Потому что стоит Джошуа так на него посмотреть, и вот он уже придерживает тяжеленную штангу, пытаясь не смотреть на лицо, которое с нового непривычного ракурса кажется непростительно милым. Вес опускается ему на грудь, и он становится как те игрушки, которым сдавливаешь пузо, и у них пучатся глаза. Ну что за прелесть. Джонхан даже забывает хоть как-то придерживать штангу — просто сжимает её ладонями, но не более того. Джошуа надувает щёки, хмурится, а к поступившим на его руках жилам хочется прикоснуться, чтобы убедиться, что они и правда пульсируют. Однако девяносто килограммов, которые он жмёт, точно тяжелеют, и ему всё труднее отрывать их от груди. Поперёк неё Джонхан мог бы перекинуть руку и прижать к себе лучше всякой штанги. Ему бы очень хотелось, чтобы это было тем, что помогло Джошуа чувствовать себя сильным. И вот наступает момент, когда у последнего уже не выходит отжать вес. Он тужится, выпускает весь воздух с тяжёлым свистящим звуком. Джонхан смотрит на него сверху вниз и сначала лыбится, но замечает, что глаза Джошуа широко расширяются, и он не просто не может поднять штангу — она начинает сдавливать ему грудь. — Не могу… — пыхтит Джошуа. — Чёрт, чёрт, чёрт! — Джонхан в панике сжимает штангу и тянет её вверх, прикладывая все силы, которые у него только есть. Он даже не успевает подумать о тяжести и ноющих от тренировок мышцах. Только шипит и тянет на себя. Видит, что Джошуа удаётся оторвать штангу от груди, и, сжимая зубы, помогает ему зафиксировать ее на стойке. Под матерный бубнеж друга Джошуа роняет руки и выдыхает: — Получилось… — он медленно поднимается, садится на скамью и улыбается Джонхану, зажмурившись на один глаз. — Совсем придурок?! — Если бы доктору Юну хватило горла орать, он бы попробовал это сделать. — Не говори мне, что ты тут сам такое в одиночку жмёшь! А техника безопасности?! Вот уж кто заговорил о технике безопасности. — Но ты же был со мной. Ты — моя страховка. — Нашёл, кого использовать как страховку! Ты меня вообще видел?! — Джонхан закатывает рукав футболки и трясет перед лицом своим горе-бицепсом. — Какая из меня страховка?! — Чего ты кричишь? — еле сдерживая смех, спрашивает Джошуа. Правда, не то чтобы на него кричат, но очень стараются. — Да потому что я не понимаю, кем вообще нужно быть, чтобы доверить мне свою жизнь! Пауза. Они внимательно смотрят друг на друга. Джошуа заливается гортанным смехом: — Весьма самокритично, доктор Юн. Не ругайся, я просто пошутил, на самом деле все было под контролем, клянусь! — он прикладывает руку к груди и чуть морщится, точно делая акцент на том, что там теперь болючий синяк. — Да иди ты… — Джонхан складывает руки на груди и наотмашь бьет ногой по полу. — Решил поиздеваться надо мной? Ну отлично, дал мне почувствовать себя сильным, спасибо. Тоже считаешь, что я слабак? Что тело у меня не такое? Шшш… Да плевал Джошуа на эту ерунду, однако Джонхан видит это единственным поводом разобраться в этом вопросе раз и навсегда. Пусть ему тут сразу все и скажут. — Чего? — сложно злиться на человека, умеющего делать такое глупое лицо, как у доктора Хона сейчас. — Я такого не говорил. Я не считаю тебя слабым, да, у тебя конечности длинные и ты худющий, но это даже мило. — Мило, но не мужественно, да? Скажи честно, себе бы ты такое тело не хотел! Себе? Джошуа бы хотел и не только тело. И не только себе, а еще на себе, под собой и… — Да при чем здесь это? Джонхан, в отличие от большинства, тебе не нужно исправлять нюансы своей фигуры тренировками, — когда он произносит это, на его лице мелькает странное выражение, но оно сразу сменяется уверенной улыбкой. — Ты и так выглядишь отлично. — Правда? — I swear, — и даже руку на сердце кладет. Вроде наступает какое-то облегчение, но длится оно недолго. Джошуа резко поднимается и тянется к нему, чтобы с кривой улыбкой сказать: — Кстати, ты растяжку не сделал, надо сделать! — Чего?! Куда?! Ему оказывают совсем слабое сопротивление, поэтому ему удается усадить друга и начать вертеть его конечностями. — Нет смысла в тренировках без растяжки! — Джошуа, прекрати ты меня сейчас в морской узел свяжешь! — вопит Джонхан, когда чувствует, как его уверенно хватают за локоть и как руку его уже намереваются изогнуть не пойми куда. — Ладно, — Джошуа отпускает его, но только для того, чтобы перескочить с другой стороны и схватится за ноги. — Тогда давай голеностоп растянем. — Да вот именно что растянем! Я после тебя его обратно не стяну! — Джонхан пытается отбиться от него стопой, за которую схватили, но его только притягивают за нее ближе, прокатывая по скользкому полу. Второй рукой Джошуа хватается за его плечо, чтобы прижать к полу. Странное положение для растяжки голеностопа, но доктор (вернее экзекутор) Хон с нечитаемым выражением лица зависает сверху, берется давить на острую коленку, чтобы прижать ее к груди (своей жертвы). Джонхан подвисает, как старый компьютер, на котором попытались запустить несколько программ одновременно. Вес тела, тепло ладоней, собственный пульс бьется в висках. Вдох-выдох. Посмотреть на Джошуа кажется сейчас самой тупой идеей, которая может прийти в голову. Ну вот никогда он всем своим телом давит сверху, потом берет уже другую ногу и повторяет тоже самое. Стоит ему только сдвинуться слегка в сторону и беды точно будет не миновать. «Да что это за растяжка такая, черт возьми?!» – думает Джонхан, зажмурившись. Наверное, со стороны кажется, что ему больно, раз его начинают растягивать плавнее и пружинящими движениями. Совсем испугавшись возможных неожиданностей, которые рискуют с ним произойти в таких позах, Джонхан пробует оттолкнуть от себя. Еще и пытаясь сделать свой голос более ворчливым, говорит: — Всё, отпусти меня, инквизитор чертов! — Ладно, ладно, — отклоняясь назад и садясь на колени, Джошуа трясет его ногой, а потом отпускает. — Вставай, нам надо убраться. — Да в смысле?! — Джонхан, успевший приподняться, падает обратно. Честно говоря, он думал что это шутка, но Джошуа реально принимается дергано наводить какой-то ему одному известный порядок. Блинчики и гантели раскладывает по весу, маты по цвету, хорошо хоть тренажеры не двигает, чтобы они стояли ровно относительно сторон света и вообще по феншую. Он все что-то делает, все что-то переставляет, все чем-то занят, но на самом деле ничего толком и не меняется. Только бурная имитация дел, призванная успокоить беспокойные руки, которым только бы что-нибудь сжать. Джошуа не шумный сам по себе, но язык его тела достаточно громкий, чтобы настроенному на его чистоту Джонхану не показалось, что на него кричат: «мне некомфортно!». Он поклясться готов, что жесты все эти непроизвольные, конкретно с ним разговаривают и к чему-то призывают (правда, стоит отметить, что ему в принципе кажется, что любое телодвижение обращено именно к нему, иначе почему он так внимает?) — Джошуа, — зовет Джонхан, вставая на ноги, которые завтра скорее всего не почувствует. — Надо сложить, — продолжает проговаривать себе под нос действия, которые совершает, будто не слышит что его зовут. — Чан опять забыл свою толстовку. — Джошуа. — Блин, тут Мингю сдвинул велотренажер, чтобы в зеркало смотреться, — Джошуа принимается толкать тренажер и пыхтит: — Надо его поправить как стоял. — Джошуа! — Джонхан снова пробует его дозваться, стоя буквально в двух шагах. — Ой, как редко же пользуются этим тренажером, такой пыльный, надо протереть, — Джошуа вертится вокруг своей оси. — Где же тряпку взять, — глядит на сложенную им недавно толстовку, потом снова крутится в поисках не пойми чего. Может, предложить ему свою футболку в качестве тряпки? — Хон Джису! — уже буквально кричит Джонхан и только тогда друг на него оборачивается. — Иди сюда, — он пальцем указывает на лавочку рядом с собой. — Сядь. Джошуа неожиданно так послушно исполняет команды, что Джонхан даже ловит себя на том, что чуть не назвал его «хорошим мальчиком». И взгляд у него опять как у мультяшной зверюшки. Хлопает глазками, будто не понимает что происходит. — Джонхан, а давай медитировать? — он смотрит снизу вверх и слегка приподнимает плечи, упираясь ладонями в коленки. Ну что за прелесть… то есть придурок! — А давай лучше кто последний уйдет тот и победил? — закатывает глаза Джонхан. — Давай! — Шуа! — вздыхает он. Ждет некоторое время, будто дает возможность принять тот факт, что деваться им уже некуда, а потом подходит ближе, чтобы положить руки на чужие плечи и сжать пару раз. — Что мы здесь делаем? — Занимаемся? — Нет, — доктор Юн отрицательно качает головой. Ему не хочется продолжения игры в шарады, где вместо слов приходится расшифровывать эмоции и, только сложив их, находить ответы-мотивации. — Что мы делаем тут на самом деле? — Я… — Джошуа понимает что его просто вынуждают признаться, да и не абы кто, а король замалчиваний. — Я не хотел возвращаться туда. — Домой? — ерничает Джонхан. Вот же напомнил. Скоро и дома у доктора Хона не останется. Вот о чем не подумай, кругом минное поле. — А ты разве никогда не занимался чем-то, лишь бы не решать проблему? Какой-нибудь жизнерадостный придурок бы сказал сейчас, что вокруг них между прочим много хорошего. Но еще вокруг них смерть, смерть, смерть. За ней нелепые попытки себя отвлечь. Что-то хорошее и снова долгая и растянутая кем-то бессовестно смерть. — Постоянно, — пожимает плечами лохматый коллега. Он наверняка смог нарастить эту самую твердую кожу, которая позволяет тоске и жалости просачиваться куда медленнее и меньше. А может, уносит все это домой, где наглухо запирается вместе со всем что гложет. — Но разве твоим пациентам станет легче, если у их доктора отвалятся руки или он вообще сляжет из-за переутомления? — Я соблюдаю режим. — Ну если это режим самоуничтожения, то выходит отлично, — слышно как после этой фразы Джонхан с небольшим свистом втягивает воздух и выпускает его. — Не сомневайся в своих решениях. — Я не сомневаюсь. Я просто расстроен потому что не могу победить смерть, — хмыкает Джошуа и отводит взгляд. Лучше бы продолжал смотреть на друга, потому что стоило отвернуться — и видишь картинки. Точно в голове живёт монтажер, который решил: «Вот тут будет удачная склейка: он отвернется от того, на что хочет смотреть, и увидит последнее воспоминание о том, как стоит над пациентом, который медленно перестает дышать». — Потому что понимаю прекрасно, какие у него прогнозы и знаю, что ввязываться в этот бой бессмысленно, — он неловко улыбается. — Прости, что не отпустил тебя вовремя. Мне не хотелось… Тебя напрягать? Оставаться одному? Тебя беспокоить? Скучать за тобой? — …заниматься в одиночку? — заканчивают за него, когда понимают, что он немного завис. Такая по-дурацки милая привычка отключаться от реальности иногда. Качнувшись к нему вперед, Джонхан оказывается ближе и запускает обе ладони в чужие взмокшие волосы, чтобы прибрать их назад. — Слушай, тебе бы эту смешную повязку как у тренера по аэробике из 80-х. — А? Да, — кивает Джошуа, из-за чего чужие пальцы проскальзывают по коже головы перед тем, как выскользнуть из его отросших вихрей. И с ними будто исчезает что-то, что впивалось в скальп, пуская волны жалящей тревоги. — У меня есть, просто забыл. — он резко вспоминает их разговор на днях в туалете и не может сдержать улыбку. — Опять пытаешься открыть мой лоб? Он тебе нравится? Если бы Джонхан и так не стоял красный после пережитой ранее каторги, то покраснел бы гуще: — Нет, просто если он визуально будет казаться шире, то может и ты умнее выглядеть будешь, — прикладывая вместо линейки палец к чужой голове Джонхан ворчит, изображая физиогномиста. — А я выгляжу глупым? — щурится и чуть изгибает бровь Джошуа. Плохой знак. Однако коллега уже не может остановиться: — Не только выглядишь. Иногда мне вообще кажется, что тебе не нужно ничего делать, просто стой красивый на входе в клинику и… — Джонхан, — перебивает его Джошуа. — Беги. — Что? — Беги, говорю, придурок, — после этих слов он подрывается с лавочки, а стоящий напротив Джонхан от испуга срывается в раздевалку. Он вылетает из помещения и хватается за ручку, чтобы захлопнуть дверь, но Джошуа пальцами хватается за пластиковое полотно и, как бы ни сопротивлялся Джонхан, распахивает дверь. Последний нервно хихикает и пятится назад: — А давай я тебе спагетти закажу? — Закажешь, — наступает доктор Хон. — И колу? — Джонхан спотыкается о собственные ноги. — И колу закажешь, — кивает Джошуа. — И пойдем мы туда, куда я хочу, понял? — Понял, — кивает Джонхан. Ну хоть у какой-то болезни он может спрогнозировать течение. Пусть и своей, но он точно знает в каком итальянском ресторане его диагнозу понравится больше всего.