Дорогая Александра

***

Лбами столкнуть высотки

И хрипеть Высоцким, хрипеть Высоцким

Закинуть в горло по сотке

И висеть Есениным, хрипеть Высоцким

Высоцким - Banev!

　　 　　После раскрытия истинного пола Александры Лёва перестаёт писать вообще. Он не может выдавить из себя ни строчки, зато алкоголь легко вливается в глотку. Вкус не чувствуется, та же водка просто обжигает, но удовольствия не приносит, лишь на мгновение помогает забыть о самом страшном позоре. А тот продолжает преследовать во снах, где сценарий произошедшего каждый раз меняется, делаясь всё интимнее и интимнее. Это сводит с ума, а простыни пачкает спермой. 　　 　　Снять книжки с продажи нет возможности. Почему? Во-первых, менеджер Саша (точно мужик, самый мужичный мужик) может прописать таких пиздюлей, что мало не покажется. Во-вторых, доход пошлый романчик приносит немалый, на него можно литрами покупать алкоголь. В-третьих, Александре, точнее Шуре, понравилась книга, и это почему-то разогрело сердце и сковало язык и пальцы, отчего не выходит даже попытаться снять произведение с продажи. А почему на мнение Шуры не плевать - непонятно. 　　 　　Страдания настолько глубокие и личные, что их буквально некому рассказать: ни случайному бармену, ни Максу, ему тем более нельзя. Он только засмеёт, отвесит хорошенького подзатыльника, а потом подсрачником отправит во второй раз говорить с Шурой. А этого Лёва, мягко говоря, не желает. Вот, что он может сказать? «Я прогнал тебя, чтобы в итоге понять, что хочу тебя, несмотря на член»? Это глупо. 　　 　　Да и вся жизнь Лёвы становится ещё более глупой и трагичной комедией. 　　 　　Он беспросветно пьёт, осушая все свои запасы подчистую, ходит по квартире, завывая от трудности выхода из ситуации, и рвёт глотку, громко подпевая самым сопливым песням, что имеются в его плейлисте. Соседи через стенку стучат чаще обычного, призывая непутёвого выпивоху хотя бы иногда делать перерывы. Лёва не обращает на них внимания, лишь делает музыку громче, чтобы она заглушала нежеланный шум. Музыка стала фоновым сопровождением, таким же сильным наркотиком, как и алкоголь. Лёва пытался переключать мысли на тексты песен, вот только это делало лишь хуже: многие из них были про таких же неудачников, как он сам, но их проблемы и причины горя казались мелочными, ведь их было так просто решить, ведь все они были связаны с женщинами, ведь было достаточно извиниться и подарить цветы... У Лёвы всё совсем не так. Всё очень сложно. Он не смог справиться со своими чувствами и вместе с эмоциями выплеснул их таким публичным и позорным образом. 　　 　　Кажется, что всё становится хуже, когда в дверь кто-то стучит. Лёва матерится и делает музыку тише, но не выключает, прокручивая в голове теперь две кандидатуры, каждая из которых пугала больше другой. Прежде чем открыть дверь, он всё же решает взглянуть в глазок и удивляется почти так же сильно, как когда у его дверей появилась Александра. Там стоял сосед из квартиры на этаж ниже. То ли Николай, то ли Найк - Лёва точно не помнил. Они не были с ним лично знакомы, лишь пару раз пересекались в подъезде. Единственное, что Лёва о нём знал, так это то, что он увлекался музыкой, потому как нередко можно было услышать бренчание электро или акустической гитары откуда-то от пола. 　　 　　— Я, конечно, ценю домашних музыкантов, но ты скулишь и стонешь уже битый час. Чего с тобой? — Найк-Николай сразу нагло переходит на «ты», будто до этого было хорошее общение, напоминающее дружбу. 　　  　　— Не твоего ума дела, — зачем-то огрызается Лёва и собирается закрыть дверь, когда в проём Найк-Николай быстро вставляет ногу, откровенно мешая. 　　  　　— С тех пор, как ты начал свою карьеру музыканта, это стало делом умов всех соседей, — фыркает Найк-Николай. — Открывай давай дверь, впускай меня и выкладывай всё, а не скандалы закатывай, а то я тебе тресну. 　　  　　Лёва глядит волком, хмурится, но не решается принять помощь. Во-первых, Найк-Николай незнакомый человек, который вполне может не оценить голубых (а, может, в данном случае фиолетовых?) страданий. Во-вторых, от человечества хочется изолироваться и продолжить бесконечно жалеть себя и думать, в какой момент жизнь пошла наперекосяк. В-третьих, Лёва не горит желанием выслушивать тонну нравоучений, какие обычно следуют от того же Макса, а он, между прочим, лучший (и единственный) друг. 　　  　　— Не тормозни-сникерсни, Звезда Моя! — Найк-Николай щёлкает перед носом Лёвы, приводит того в чувства и будто отвешивает звонкую пощёчину. — Ты чего завис-то? Прямо как мой, даже глаз точно также уплывает в сторону. 　　  　　— «Мой»? — Лёва хлопает глазами, пытается переварить информацию, а Найк-Николай легко отводит его в сторону, придерживая за плечи, и проскальзывает в квартиру. 　　  　　— Воняет у тебя безнадёгой, мочой, блевотой и алкоголем. Любовные проблемы? — будто читая мысли, спрашивает Найк-Николай, игнорируя возмущённое мычание хозяина квартиры. — Закрывай дверь и выкладывай, пока «мой» с работы не вернулся. У нас примерно три часа есть, Илья сегодня допоздна задерживается. 　　  　　— Уходи... — шипит Лёва, морщась от такого потока слов и новой информации. 　　 　　— Ты в хламину пьяный постоянно веселишь всех соседей своими кошачьими концертами. Если ща всё мне не расскажешь, не успокоишься, то придёт кто-нибудь не такой милый и обаятельный, как я, и вставит тебе по первое число. Если тебе не нравятся большие дилдаки в жопе, то лучше не дожидаться альтернативы, — у Найка-Николая приятный хрипловатый голос, который даже почти не раздражает изъеденный алкоголем мозг, а, напротив, успокаивает, пусть и говорит не самые приятные вещи. 　　 　　Сосед не выглядит как психолог, скорее соответствует гитарным звукам из своей квартиры, которые нередко сменялись чьими-то высокими стонами. Лёва никогда не вслушивался, а сейчас даже не пытался вспомнить, но упоминание Найком-Никалаем кого-то в ключе партнёра и даже с именем вызывает какой-то внутренний диссонанс внутри. 　　 — Как тебя, хоть, зовут-то? — Лёва хмурится, заглядывая в лицо гостя и недовольно цокая. 　　 　　— Найк. Сосед снизу. Мы пару раз пересекались на площадке. Ты тогда тоже не особо трезвый был. Это у тебя стиль жизни такой? — Найк словно не замечает откровенного недовольства и проходит следом за хозяином в кухню. 　　 　　Отвечать Лёва не торопится, облокачиваясь на столешницу и жмурясь уже от головной боли, внезапно давшей знать, что выпитое ранее требует либо пополнения, либо выйдет наружу тем же путём, как и попало вовнутрь. Оглянувшись по сторонам, он всё же вспоминает про початую бутылку и кивает в сторону спальни, как бы приглашая пойти за собой, впрочем, и без того не сомневаясь, что Найк пойдёт следом. 　　 　　— Протяжная у тебя грусть, конечно, — невесело усмехается Найк. 　　  　　Будь Лёва немного трезвее и менее безразличней к впечатлению, которое он производит на людей, то обязательно бы извинился за бардак, царствующий в квартире, за противную вонь, за свой скотский внешний вид. Однако горе и огромное количество алкоголя, блуждающего в крови, вызывают лишь безразличие к реакции Найка. А что интересного он мог себе уже надумать? То, что Лёва – страшный одинокий пьяница, отравляющий не только собственный организм, но и жизнь соседей? Ничего интересного, ничего нового, ничего занимательного. Естественно! Люди склонны смотреть поверхностно и вешать на «алкогольных дегустаторов» позорный и мерзкий ярлык: «ебаный алкаш, который заебал орать». Наверняка Найк такой же, а это значит, что к его мыслям не стоит даже ради приличия прислушиваться. 　　  　　— Ты хоть иногда трезвеешь? — Найк по-хозяйски заваливается на спальное место Лёвы, вальяжно закидывает ногу на ногу и жадно осматривается по сторонам, явно пытаясь найти хотя бы намёк на ту даму, что стала причиной пьяных концертов. 　　  　　— А ты хоть иногда можешь не упоминать мою дегустацию? — скулит Лёва и облокачивается о стену, чуть прикрывая глаза. 　　  　　— Что ты сказал? Дегустация? — в голосе Найка сквозит не то что бы насмешка, а откровенный ржач. — Теперь так у нас называется затяжной запой? 　　  　　— Нет у меня запоя, нет! — огрызается Лёва. 　　  　　Но выглядит он не грозно, а жалко, но не как щенок, брошенный хозяином, а как старшеклассник, от которого залетела одноклассница, чей брат разбил будущему папаше нос и губу. Нет, вот это уже излишне поэтично. Лёва сейчас напоминает простого бомжа, нажравшегося и потерявшего последние деньги. 　　 　　— Ты - алкаш, Лёв. Ты не выпиваешь, не пьёшь и, уж точно, не дегустируешь. Ты бухаешь, как чёрт голимый. Кто-то должен был тебе это в глаза сказать, — заложив руки за голову, Найк читает нотации, не отводя взгляда от Лёвы, который уже подхватил со стола початую бутылку вискаря. 　　 　　— Ты далеко не первый, кто мне эту херню затирает... — Лёва фыркает и заглатывает добрую дозу алкоголя, быстро выдыхая и морщась из-за обожжённого горла. 　　 　　— Ну, так если не первый, значит, наверное, стоит серьёзно задуматься на этот счёт? Кто тебе ещё об этом говорил? — Найк хитро щурится, но почти сразу меняется в лице, нащупывая под головой небольшую бутылку с остатками водки. 　　 　　— О, так вот где она была... — Лёва кивает в сторону Найка, но не предпринимает попыток забрать бутылку обратно себе, всё же осознавая, что без опоры за спиной долго простоять не сможет. — А, да, друг лучший... Единственный... Говорил. Постоянно говорит. Макс постоянно бубнит, что мне надо ограничить дегустацию. 　　 　　— А у Макса-то мозги имеются. Хотя говорят, что у алкашей друзья только такие же алкаши... — Найк улыбается и усаживается на край кровати, складывая локти на коленях. — Рассказывай давай, из-за чего на этот раз запил. Интересно, что может послужить триггером у алкоголиков, чтобы пить ещё больше... 　　 　　Слова Найка режут слух Лёвы, но что-то в них бьёт сильнее, чем простая мерзость. Это правда, которую Лёва так тщетно пытался игнорировать так долго. 　　 　　— Я просто отмечаю успех книги... Я этот... Как его там... — Лёва мычит, морщится, пытается сложить слова воедино. — Письменных дел мастер, писатель короче. Хрень пишу, люди покупают, радуются, и я просто... Просто увлёкся, пока отмечал. 　　  　　— Не пизди-ка, — быстро отчеканивает Найк, не собирающийся быть тактичным или мягким в высказываниях. — Судя по твоим воплям и нытью, я смело могу сказать, что у тебя горе вселенского масштаба, кризис какой-то. 　　  　　— Если только ориентационный, — мрачно выдыхает Лёва, но почти в ту же секунду прикусывает кончик языка и морщится от боли, уводя взгляд в пол и надеясь, что Найк ни черта не услышал и скоро уйдёт. 　　  　　Бить за слова об ориентации Найк точно не станет: он пару раз упоминал какого-то Илью, с которым, если верить внутреннему чутью, спит, но не просто целомудренно спит, закутавшись в тёплые одеяла, а трахается. Вряд ли голубоватый парень станет бить того, кто рефлексирует возникшее возбуждение, вызванное другим мужиком. 　　  　　— А с этого момента, товарищ писатель-алкаш, давай подробнее, — Найк делается серьёзным и даже хмурит брови, будто в нём проснулось нечто вроде жалости или сочувствия к запутавшемуся в себе человеку. 　　  　　Лёва кусает щёки изнутри, вжимает голову в плечи и не знает, с чего начать, и стоит ли вообще начинать. Кажется, будто «кризис ориентации» должен переживаться в гордом (или всё-таки позорном?) одиночестве с бутылочкой чего-то крепкого в руках. В конце концов у мужчин принято молчать о своих чувствах. Почему Лёва должен нарушать это негласное правило? Тем более, когда рядом не близкий Макс, а едва знакомый сосед, не стесняющийся резать правду матку? 　　 　　— Да... Там глупая ситуация... — он всё же отлипает от стены и, чуть пошатываясь, перемещается в своё рабочее кресло, забираясь в него с ногами. 　　 　　— Ну, дак, это значит ещё интереснее, — Найк не отводит глаз от собеседника, проверяя на прочность алкогольный разум. 　　 　　— Ладно. Мы ходили... Макс потащил меня с полгода тому назад на концерт какой-то группы в клуб, здесь недалеко... Я сидел за барной стойкой и мирно беседовал с мужчиной за баром... А на сцене там... Там группа вышла... А мне это вообще мало интересно было, но я всё же повернулся к сцене, а там... — Лёва шумно вздохнул и прикрыл глаза, улавливая мутные картинки их первой встречи. — А там она... Прекрасная-прекрасная, с длинными прямыми волосами, в клетчатой юбке и... С гитарой. Мне тогда казалось, что я в жизни никого красивее не видел... А потом... Макс меня до дома довёл, да со своим хах... Другом... Парнем мне с утра нотации стали читать, что дегустация - это плохо, так я всё мимо ушей. Они ушли, а я писать сел. Пару недель или месяцев ушло, почти всё готово, но всё равно ступор какой-то... Так я взял и снова пошёл в тот клуб... Ну, чтобы снова со своей Музой встретиться... Она была так прекрасна... Я стоял прямо под ней. Я совсем охрип к концу концерта и успел дать ей бумажку со своим номером... Это помогло мне дописать роман, в эпиграфе к которому я дописал, что посвящаю его "Прекрасной Александре"... Я очень сильно ошибался... 　　 　　Сокрушаясь от своих глупых неудач, Лёва утыкается в собственные колени и сильно жмурится, на миг окунаясь в прошедшее время иллюзий. Найк, однако, не сменился в лице, сосредоточенно ожидая продолжения. 　　 　　— А в чём тогда проблема? Ну, концерт, ну, музыкантша, ну, роман, а дальше-то что? Ты сказал, что у тебя кризис ориентации, а щас всё выходит, словно кризис в том, что до этого ты только с мужчинами спал, — Найк озадаченно вскидывает бровь и накреняет голову. В его речи нет ни осуждения, ни издёвки, только истинный интерес. 　　 　　— В том, что этот кризис у Александры больше моего, — тоскливо скулит кутёнком Лёва, кусает щеку изнутри и чуть ли не всхлипывает. 　　  　　— Чего? — Найк хмурится. 　　  　　— Ну, кризис, этот, ну... — Лёва выставляет ладони друг на против друга, медленно раздвигает их, а после немного сводит. — Кризис... 　　  　　Воцаряется неловкое молчание. В ходе него Найк что-то старательно обдумывает, глядит на Лёву не то насмешливо, не то с сочувствием, не то с откровенным чувством глубокого шока. А Лёва... Он просто чувствует себя последним долбоёбом, которому стоит зашить себе рот и больше никогда не пытаться контактировать с людьми. 　　  　　— Ты сейчас про хуй говоришь? — несколько насмешливо выгибает бровь Найк, будто из-за всех сил сдерживая поток искреннего ржача. 　　  　　— Вероятно, — уклончиво отвечает Лёва. 　　  　　Что-то мешает ему ответить нормально. Наверное, это стыд, потому что признаваться во внезапно проснувшихся голубых наклонностях вероятному гею (или бисексуалу? Или ещё какому-то сексуалу?), мягко говоря, глупо. Но всё равно нет нужного уровня доверия, чтобы открыто признаться в бесстыдной дрочке на такого же мужика, который и младше на много-много лет... Это позорно и мерзко. 　　  　　— То есть, — короткая пауза и громкий кашель в руку. — Ты перепутал мужика с девушкой, потому что нажрался, как свинтус, потом написал роман, где обдрочился на свою «даму», встретился с этой «дамой», узнал, что она нихуя не дама, и теперь из-за этого страдаешь? Я правильно всё понимаю? 　　  　　— А с чего это ты взял, что я на нег... Неё дрочил? Может... Это просто книга о любви! — краснея, произносит Лёва, ощущая, как волосы на затылке лезгинку танцуют. 　　  　　— Потому что такие, как ты, только про секс писать и умеют, — Найк ловит на себе болезненный взгляд собеседника. — А ещё Илья любит твои книги. Он мне все уши прожужжал, что рядом живёт «тот самый Егор Бортник». 　　  　　Делается ещё более неловко. Наверняка этот Илья описывал Найку его – Лёву – как прекрасного автора, а в итоге тот предстал в самом паршивом свете и не может даже двух слов связать без того, чтобы не звучать максимально жалко. Вот это и есть сплошной позор... Особенно после монолога о "кризисах". 　　 　　— Ну, раз "твой Илья" читает мои книги, то ты и так всё знать должен... — Лёва мнётся, криво пытаясь увести тему со своего "кризиса", однако Найк лишь ухмыляется в ответ. 　　 　　— У него ещё не дошли руки до твоего нового шедевра. Одну книжонку он прикупил, по-моему, в первый же день продаж, но так и не открывал её - забегался бедный, — он сверяет Лёву оценивающим взглядом и неудовлетворительно поджимает губы. — Вид у тебя конечно... А как ты, кстати, узнал о том, что Александра на самом деле с "сюрпризом"? Неужели протрезвел и что-то вспомнил? 　　 　　— Нет... Он пришёл ко мне домой. На последнем концерте я дал ей бумажку не только с номером, но и адресом... — Лёва тоже обратил остатки внимания на свой внешний вид, поправляя задравшиеся штаны и отряхивая футболку от крошек. 　　 　　— Твоя удача, что мужик. Девушка отвернулась сразу бы, как только тебя увидела, — Найк прыскает смешком, но тут же прокашливается и снова обращается серьёзным тоном. — Ладно. Ну, дрочил ты на образ из своего пьяного мозга. Он тебе что рисовал? Женщину? Если да и после раскрытия "тайны" у тебя пропал интерес, то тогда всё нормально с точки зрения тебя. Но если, предположить, что, узнав правду, твоё влечение к Александре-Александру только усилилось, то тут уже не совсем удовлетворительный вердикт, а, учитывая как ты убиваешься, смею предположить, что именно второй вариант твой, — он пожимает плечами, обводя помещение взглядом. — Алкоголь тебе во всём этом не поможет уж точно. Если совсем не в какую, то могу посоветовать специалистов хороших. 　　 　　— Я не знаю! Я всю жизнь только с девушками того-этого! А тут резко на мужика встало и до сих пор не упало! — откровенно истерит Лёва, чуть ли не рыдая. 　　  　　— Ничего себе! Да тебе давали женщины! — гогочет Найк, наблюдая, как меняется выражение лица собеседника. — Ладно, прости-прости, я просто не мог удержаться... — короткая пауза, — Ты просто реально страдаешь на пустом месте, Лёва, понимаешь? Вместо того, чтобы бухать, попробуй лучше протрезветь, сесть и нормально проанализировать свои чувства. Вот, что ты хочешь от своего Александра-Александры? Любви? Секса? Чтобы Александра-Александр вычеркнул навсегда тебя из своей жизни? 　　  　　Взгляд Лёвы делается ещё более беспомощным, чем до этого. Он ненавидит копаться в себе, предпочитая вечно бегать от чувств в «дегустацию алкоголя». Это перед Максом и на презентациях книг Лёва горазд чесать языком о том, как превосходно он разбирается в психологии. А что на деле? А на деле он от силы полторы страницы книги Зигмунда Фрейда прочитал в классе пятом и больше к подобной литературе не прикасался. 　　  　　— Ну, и чего ты молчишь? Хуй во рту застрял что ли? Так выплюнь его и начни нормально говорить о своих чувствах, — Найк усмехается, но улыбка быстро сползает с его лица, когда он видит, как Лёва качающейся походкой шагает вперёд, поднимает с пола бутылку водки «Русская берёзка» и вливает её содержимое в себя. 　　  　　Воцаряется молчание, пока Лёва громко глотает, морщится и издаёт самые отвратительные звуки, напоминающие то, как свинья ест из корыта. Вот, Найк и смотрит на "свинью" глазами по пять копеек и ждёт, когда она успокоится и хотя бы положит бутылку на место. 　　 　　— Помнится, ты говорил, что у тебя есть друг, тоже "голубой". Не дашь мне его номерок? — аккуратно уводя от темы, Найк понимает, что слушать его больше не станут, а если продолжить говорить, то это будет разговор со стенкой. Необходимо переходить на тяжёлую артиллерию. Слова малознакомого человека зачастую проходят мимо ушей, а вот кто-то из близких, даже если прежде его не слушали, может повлиять на подготовленной почве. Лёва сильно морщится, но сглатывает и кивает в сторону стола. 　　 　　— Максим - художник, а вам, творческим, положена "голубизна", — он продолжает игнорировать главный вопрос, пытаясь скрыть его из памяти водкой. — Он не особо... Как собеседник, но как партнёр... Боря не жалуется... Ну, почти. 　　 　　Стащив со стола свой телефон, Лёва неуклюже кидает его в сторону Найка, который от неожиданности несколько теряется, но успевает поймать у самого пола. Лёва продолжает дуть губы и трагично поджимать брови в раздумьях, снова вернувшись в кресло. Он пытался алкоголем отгонять себя от самокопания, но из-за Найка попал лишь в ещё большую яму своей беды, которую сам и вырыл за последний час. 　　 　　— «Рыжий хер, не бери» - это он? — Найк легко разблокировал телефон, что оказался даже незапароленным, и теперь копался в контактах. Из частых (и единственных) входящих вызовов были на выбор всего три: «Рыжий хер, не бери», «Саша, который Вася, редактор» и «Баранья жопа». Так и пёрло интеллигенцией романтического писателя детективов. 　　 　　— Да, он. Терпеть не могу когда он звонит. Всегда начинает затирать про дегустацию и что пора с ней прекращать... — Лёва фыркает, выказывая недовольство таким недоверием со стороны лучшего друга. 　　 　　— Ага. Я отойду покурить, ты не против? — Найк поднимается со своего места, уже готовясь звонить. Говорить при Лёве о том, что ему срочно нужна помощь при нём же казалось кощунством. 　　 　　Найк далеко не впервые имеет дело с нажравшимися в хлам "дегустаторами", однако с такими упрямыми и пиздостральческими – впервые. Набрать номер Макса и объясниться перед ним оказывается относительно легко. «Рыжий хер» сперва посылает в пешее эротическое путешествие, потом извиняется, узнав, что говорит не с Лёвой, слушает, что тот опять натворил, опять матерится, просит побыть с "дегустатором" ещё пару минут и отключается. Найк только глазами хлопает и удивляется простой житейской истине: у самых отъявленных алкашей, зацикленных на своих проблемах и вечно посылающих окружающих, почему-то по-прежнему имеются самые преданные друзья. 　　  　　Однако этого «Рыжего хера» надо ещё дождаться, значит, придётся возиться с Лёвой. Оставить его в таком полуживом состоянии не позволяет совесть и проснувшееся человеческое сочувствие к тому, кто впервые столкнулся с "кризисом". В конце концов не каждый день мужики, которым уже далеко за тридцать, узнают, что у них встаёт не только на грудастых красоток, но и на таких же мужиков. Для Лёвы это уж точно стало ударом. 　　  　　А прямо сейчас этот Лёва барахтается на границе между пьяным бредом, трезвостью и сном. Вьётся ужом на кресле, стонет и бормочет нечто непонятное, но такое противное, что уши сворачиваются в трубочку, как какой-то круассан, однако вместо шоколадной начинки внутри будет покоится вонючая кровь. 　　  　　— Удивительно, что у такого алкаша, как ты, имеются друзья, готовые ради тебя средь бела дня подорваться, — изрекает Найк, глядя на «ужа». 　　  　　— Ника... Никакой я не алкаш! Я... Этот самый. Ну... Как его там? — лепечет Лёва, чей язык прямо-таки заплетается в морской узел. — Дегустатор! Во! А Макс – не друг, а хер... Рыжий! Представляешь, какой позор? Мало того, что хер, так ещё и рыжий... 　　  　　— Нет, — начинает было Найк, но вовремя вспоминает, что спорить с нажравшимся человеком – гиблое дело, легче промолчать и просто дождаться прибытия Макса, а потом спуститься к себе и ждать возвращения Ильи. Вот он обрадуется новости, что его любимый писатель – прошитый алкаш со стажем... 　　 　　— Так у него и не только хер рыжий. Он весь и сам рыжий! — Лёва выпучивает глаза на Найка, словно ожидая, что эта информация должна произвести огромное впечатление. — И ворчливый. Постоянно что-то себе под нос бурчит недовольно. Бе-бе-бе, Лёва, то, бе-бе-бе. Егор, сё! Бесит! Не представляешь... 　　 　　Тяжело вздыхая о своей нелёгкой судьбе с такими "плохими" друзьями, что лезут в его личную жизнь в попытках вернуть в реальность, Лёва бурчит и снова пытается найти взглядом бутылку, в которой было хотя бы немного. Однако бутылка из-под водки, к которой он прикладывался, уже была пуста, а про ту, что нашёл под подушкой Найк, Лёва и вовсе забыл. Он держится за голову и качает ею, будто в попытке физически отогнать от неё мысли. 　　 　　— Может расскажешь про что твоя книжонка, раз ты так убиваешься из-за неё и реакции твоей милой Александры? — у Найка нет цели довести Лёву до суицида, но интерес к роману неподдельный: это может помочь как самому Лёве проанализировать свои ошибки, так и даст Найку преимущество, ведь тогда он сможет терроризировать своего дорогого партнёра спойлерами непрочитанной книги. 　　 　　Пытаясь спрятаться в собственных коленях, Лёва сокрушается с новой силой, вспоминая, как ехидно цитировал его произведение виновник - Александр. До сих пор Лёве было непонятно было ли в целях того высмеять автора или только позлить, но и то, и другое давило на самооценку, которая из-за алкоголя сама падала с каждым днём всё ниже.   　　— Ну, так... Что там? Неужели, ты там расписал, как прекрасно трахаешься с Александрой? — выгибает бровь Найк. 　　 　　Он пытается разговорить Лёву, чтобы тот ничего не натворил. Например, не выпрыгнул в окно или не попытался повторить путь японских самураев и не совершил харакири. Уж весело будет объяснять Максу, почему его друг похож на пельмень без теста. С чего Найк решил, что Лёва попытается вскрыться? Да потому что у того на лице прямо-таки написано: «Я убьюсь от своего безудержного горя». 　　 　　— Лёвчик, не молчи, ну же, — Найк криво улыбается и поднимается с кровати навстречу к страдающему писателю. — Что такого страшного ты написал, что теперь коровой ревёшь? Ты теперь у нас рёвушка-коровушка. 　　 　　— Я написал самое богомерзкое порно, какое можно только предста-авить! Я лишил Александра его "кризиса", понимаешь!? Он мне цитировал эту книгу, он отказался прек-у-ращать... Это позо-ор, это ебаный в уши позор! — взвыл Лёва. 　　 　　Стоило только голосу Лёвы перейти на противный комариный писк, как Найк тут же пожалел, что его собеседник не сделал харакири. 　　 　　— Ну, Александр возмущался из-за этого? — Найк косится в сторону коридора в надежде, что входная дверь с минуты на минутку откроется, и в дом ввалится «Рыжий хер», который заберёт заботу о Лёве на себя. 　　 　　— Нет, он просто читал это вслу-у-ух, — протяжно воет Лёва, срываясь на отвратительный писк, похожий на скрип деревенских, не смазанных маслом, ворот. — Он просто открыл и ста-а-а-ал читать, и я чуть не помер. 　　 　　— Раз мужик так спокойно отреагировал на то, что его отымели покруче, чем в «Пятидесяти оттенках серого» то, наверняка, никаких "кризисов" у него нету, поверь. Так в чём же твоя проблема тогда, если тебе так повезло прицельно попасть в "голубого"? — пожимая плечами, Найк ловит на себе взгляд шокированного Лёвы, который, широко раскрыв глаза, моргал в его сторону, как на еретика или врага народа. 　　 　　— В смысле: «В чём проблема»? Ты вообще меня слушаешь!? Я - не гей, понимаешь? Мне не нравятся и не нравились никогда мужики, а тут... Тут такая подстава! Я же... Я не знал, что он мужик! Это не считается! — он машет руками, наотрез отказываясь от таких резких перемен в жизни. — Не гей ведь! Я был уверен, что это женщина. Потом только всё испортилось, когда вскрылась правда... Это он сказал, что "может нет разницы между тем Александра или Александр?"! Я бы никогда сам! У меня творческий ум и ему было интересно... Это всё лишь экспериментальное и вообще неправда! 　　 　　Найк не прерывал монолога Лёвы лишь потому, что улавливал только половину от того, что тот городил, и кивал, изображая понимание и сочувствие. Ещё никогда ему не приходилось сталкиваться на личном опыте с латентными, которые придерживались такой странной позиции в сокрытии от истинны. 　　 　　— Это всё, безусловно, интересно, Тургенев ты наш дорогой, но ответь мне на один простой вопрос, — Найк делает театральную паузу, приковывая к себе внимание "дегустатора". Появляется стойкое чувство, что их диалог сделал круг и замкнулся. — Хуй у тебя перестал вставать на Саньку твоего, когда ты узнал, что он - мужик? 　　 　　— Да иди ты... Да иди ты... Знаешь куда?! Такие вопросы задавать урождённому натуральному натуралу! — Лёва ни с того ни с сего принимается возмущаться, и эмоции оказываются настолько сильными, что слюни фонтаном брызжут из рта и попадают на Найка, но тот даже не морщится: одежда всё равно домашняя. 　　 　　Согласиться или возразить Найк не успевает: его прерывает громкое перебирание ключей и звук того, как их вставляют в скважину, а ещё следующий за ним поток благого мата вида: «сука-блять-ёбаный-в-рот». Наконец-то пришёл Макс, который возьмёт на себя заботу о писателе, откровенно пиздострадающем из-за «кризиса». 　　 　　— Вот! Припёрся Рыжий хер, — страдальчески стонет Лёва, укрывая лицо ладонью. — Найк, можешь по-братски выпердолить его отсюда? Видеть эту рыжую морду не хочу, он опять ругаться будет! 　　 　　— Конечно буду, блядь ты эдакая! Пьянь проклятая! — в комнату прямо-таки пулей влетает взлохмоченный Макс, брюзжащий слюной и, кажется, игнорирующий присутствие Найка. — Это... Это сколько ты выжрать успел?! 　　 　　— Не твоё дело, пёс сутулый! — отмахивается Лёва и с какой-то тупой жалостью глядит на Найка, мол: «Помоги, помоги». 　　 　　— Ну, а теперь и не моё, тем более, — вскидывая брови, кивает Найк и миролюбиво улыбается. Грубость с обеих сторон не кажется неправильной, напротив. Он очень даже понимает их, причём двоих. 　　 　　— Ах, да, Найк, — Макс оборачивается на гостя и состраивает извиняющуюся физиономию, стягивая кожаную куртку, который не успел скинуть в прихожей. — Огромное Вам спасибо, что приглядели за этим... — он кидает короткий брезгливый взгляд на своего друга, хмурясь, чтобы припугнуть того, но переводя взгляд на собеседника снова вежливо улыбается. — Чудом в перьях... Хотя ему больше подходит "Свинья с гривой"... 　　 　　— Да, мелочь. Всё-таки соседи, да и Илья у меня увлекается книгами Вашего... "Свина", — Найк хмыкает и пожимает плечами, с интересом подмечая, что и на вид единственный друг алкоголика вполне себе состоятельный человек. — Ладно, раз уж Вы здесь, то я, пожалуй, отправлюсь в направлении, по которому меня отправил "дегустатор". Любимый путь, так что знаю куда идти и буду рад, снова там оказаться. 　　 　　Ухмыляясь обоим, Найк поспешил удалиться в сторону двери, чтобы не застрять во всей этой истории на ещё больший срок, и без того уже выше крыши чего можно будет рассказать своему любовнику. Оба оставшихся друга провожают его взглядом: Макс пристыжённым и немного удивлённым, отлично понимая о чём говорил сосед, а Лёва обречённым, провожая свою последнюю надежду на мирное решение при свидетелях. 　　 　　— А теперь рассказывай, из-за чего у тебя на этот раз великий траур случился? — раздражённо сплёвывает Макс, скрещивая руки на груди, как мать нажравшегося на выпускном подростка. 　　  　　Почему-то сейчас такой тон больно задевает Лёву, вынуждая насупиться и поморщиться. Нет, не из-за того, что Макс говорит громко, а из-за того, что ругается. Да, это безусловно заслуженно, чёрт подери, заслуженно, но сейчас Лёва хочет услышать приятный успокаивающий голос, который подбодрит и поможет справиться с горем, а не очередную порцию помоев. Друзья, вроде как, поддерживать друг друга должны, а не вечно издеваться, а Макс, кажется, именно вторым и занимается при каждой встречи. По крайней мере, именно такой вывод делает вусмерть пьяный мозг Лёвы, позабывшего о том, сколько раз Макс вытаскивал его из самых ужасных передряг ценой собственных нервов. 　　  　　— Лёва, я ещё раз тебя спрашиваю, что с тобой случилось? — Макс перестаёт кричать, когда видит безграничную печаль в глазах напротив. 　　  　　Наверное, именно поэтому Лёва смягчается и решает как-нибудь в другой раз выяснить отношения с Максом. Возможно, тот - обычный истерик, а не какой-нибудь там конченный идиот-тиран и так далее по списку. 　　  　　— Я никогда так не проёбывался, — вздыхает Лёва. — Это конец, понимаешь, Макс? Всё закончено, у меня остался один лишь только путь... 　　  　　— Давай ты со скалы у нас прыгать не будешь, а сперва хотя бы протрезвеешь, а потом расскажешь мне нормально, что с тобой успело произойти, — Макс отчеканивает слова, рассматривая обилие бутылок вокруг Лёвы. 　　 　　Тот недовольно бурчит и мотает головой. Больше всего на свете Лёва не любил трезветь - это было больно во всех смыслах: сознание возвращается, в памяти всплывают какие-то позорные ситуации, возвращается чувство вины, стыда и страха, и всё это сопровождается мучительными головными болями, соразмерными выпитому алкоголю. Из-за этого ему всегда казалось, что легче просто оставаться в "слегка пьяном" состоянии, когда мозг лёгок, а люди не замечают, что же не так. Макс же замечает любое изменение в поведении своего лучшего друга и с лёгкостью может определить, когда в том находится даже меньше стопки. А сейчас не нужно даже видеть или слышать Лёву, чтобы понять, что тот пьян в край: запах, а точнее вонь алкоголя стояла по всей квартире, но сильнее всего исходила от её хозяина, которого Макс в срочном порядке потащил в ванную, умываться холодной водой. Лёва фыркает и отплёвывается - зябко и малоприятно, когда с тобой обращаются хуже, чем с чихуахуа, разодравшим любимые тапочки. 　　 　　— Тебя и на неделю одного оставить нельзя? Вроде ж книгу выпустил, её пока только хвалят, а ты ужрался так, словно выпустил от своего имени «Мятную сказку», — Макс смотрит в небритое лицо Лёвы и сводит брови, но не хмурясь, а напротив, словно переживая. — Ты же знаешь, я тебе никогда плохого не желал и не делал. Так что, давай, рассказывай, что тут без меня наворотил. 　　 　　— Я Шуру опозорил на всю страну, честь запятнал, — скулит побитой псинкой Лёва, щуря глаза, а после закрывает лицо ладонями, пока в голове протяжно пляшет противный звон. — Не могу об этом говорить... 　　  　　— Стыдно, что ли? — Макс говорит с лёгкой насмешкой, как и всегда. 　　  　　Кажется, эта беззлобная дружеская насмешка красной нитью протянулась через их дружбу, связав сердца крепким узлом, который не получится уже разрезать. Если общение возможно было бы оборвать – Макс бы ни за что не приехал сюда в столь поздний час. Если бы этой связи не было – Лёва бы не продолжал слушать нотации «Рыжего хера» и внутренне радоваться его появлению у себя дома. Рядом с этим человеком спокойнее. 　　  　　— Нет, мне больше больно, очень больно, — ничтожно унизительно бормочет Лёва, даже не думая над тем, как отреагирует Макс. 　　  　　А тот удивлённо хлопает глазами: он ни разу не видел своего вечно пьяного друга таким разбитым. Подобного не происходило даже после расставаний с девушками. Лёва просто пил и говорил, какого "альфа-самца" они все потеряли. Сейчас же ситуация намного хуже и вряд ли её улучшат нотации, скорее только усугубят. 　　  　　— Эй, всё настолько у тебя плохо? — голос Макса смягчается. 　　  　　— Всё хуже, чем ты можешь себе представить, — тяжело вздыхает Лёва. — Я всё испортил, я испортил свой единственный шанс на счастье, понимаешь? Я теперь только и смогу, что локти себе грызть, пока Шура с другим... 　　 　　— Неужели она так сильно тебе в душу запала? — Максу, кажется, даже становится жалко друга. Девушки для того были, как перчатки сменные и легкозаменяемые, ни по одной из них писака не устраивал такого показательного траура. — Да ладно, Лёв, что ты мог такого сделать, что всё так трагично выставляешь? Вы же даже не встречались лично, всего раз на концерте. 　　 　　Лёва готов скулить от того, что говорил, вроде как, его лучший, дражайший друг, не знающий того, что происходило в его жизни, не читавший новой книги, но всё равно пришедший, чтобы разобраться и успокоить. Последнее, что сейчас хочется поплывшему от алкоголя мозгу, так это снова вспоминать и пересказывать произошедшее с Александрой и её неожиданным "кризисом". 　　 　　— Нихера ты не понимаешь и не знаешь, — Лёва мычит и упирается лбом в плечо Макса, сильно жмуря глаза в надежде, что боль уйдёт. — Я не хочу об этом говорить. 　　 　　Тяжело вздыхая, Макс не препирается и лишь обнимает друга, похлопывая по спине. Он действительно мало знает, но это никак не влияет на его намерение помочь в пределах своих возможностей. Кажется, обычным людям помогает тепло и нежность ближних. Раз Лёва отказался говорить, значит надо просто побыть рядом с ним, дожидаясь, пока он успокоится, чтобы, может быть, позже услышать причину. 　　 　　— Давай ты немного протрезвеешь, и мы поедем развеемся? Это самое лучшее лекарство от разбитого сердца, — мягко говорит Макс, пусть и понимает, насколько велик шанс, что его лучший друг снова насвинячится в хлам. 　　 　　— А как же Боря? Разве ты не с ним хочешь того-этого? — Лёва говорит с каким-то отчаянием, будто разлука с Максом – вещь неудивительная и вполне ожидаемая. 　　 　　— Я скажу ему, он всё поймёт, и мы оторвёмся, как в старые добрые, — Макс, отчасти, сам не верит в то, что говорит. 　　 　　Наверное, потому, что не считал годы, проведённые без Бори, хорошими. Действительно, тогда были лишь пьянки, драки и всепоглощающее чувство одиночества, которое изредка скрашивалось Лёвой. Тогда он был трезвым почаще, тогда он не оправдывал алкоголизм «дегустацией», пусть и не признавал его, тогда жизнь казалась более простой. Возможно, только это и было из хорошего в то время. Но его по-настоящему любил и ценил Лёва, часто вспоминавший в попойки с Максом о «бурной молодости». 　　 　　— Правда? — с надеждой спрашивает Лёва, чью голову, кажется, на мгновение покинули безрадостные мысли о Шуре. 　　 　　— Да-да, только давай ты сперва протрезвеешь? Тебя пьяного невозможно с места сдвинуть. Упрёшься, как осёл, так хрен, кто тебя оттолкнёт, — Макс меняет нежную интонацию на привычную шуточную, но по-прежнему лишённую злобы. 　　 　　— Как скажешь, Хер рыжий, — соглашается Лёва, устав от разговоров и возжелав стереть мысли об Александре из головы. 　　 　　Макс выводит Лёву под руку в кухню и усаживает напротив окна, отвлекаясь, чтобы налить тому воды. Сегодня уже вряд ли удастся привести его в чувства, так что, чтобы потом не стало хуже, необходимо хотя бы немного стабилизировать состояние. Того, что выпил его друг, хватило бы на то, чтобы напоить пятерых до пьяного полудрёма, а Лёва даже почти самостоятельно стоять ровно мог, однако это было мало похоже на положительное достижение. 　　 　　Протянув стакан воды и поставив графин перед Лёвой, Макс скрестил руки на груди и опёрся о кухонный комод. Наблюдать за подобным ему доводилось нередко, но всякий раз сердце больно сжималось от жалости и страха. Он понимал, что Лёва не плохой человек, а просто очень несчастливый и не знающий иных способов справляться со своими, пусть и не всегда объективными, проблемами. Макс наблюдает за тем, как жадно заливает в себя воду "гениальный писатель", и тяжело вздыхает, пытаясь сообразить, чем можно занять плывущий мозг, чтобы отвлечь от "трагедии". 　　 　　На удачу случая в телефоне всплывает уведомление-напоминание о выступлении в их клубе той самой группы, на которой Лёва познакомился со своей возлюбленной - Александрой. Макс в мгновение решает проблему, твёрдо решая, что хорошая музыка, да ещё и с такими тёплыми ассоциациями, однозначно основательно поднимет его дорогого друга на ноги. 　　 　　Лёва наверняка придёт в чувства, объяснится со своей Александрой и отойдёт от хандры, от которой страдает не только он, но и, кажется, весь дом. Сейчас Макс быстро набирает сообщение Боре, предупреждает, что не вернётся до завтра и улыбается, когда получает ответ. Приятно знать, что где-то кто-то, любящий тебя, искренне ждёт и по-настоящему радуется твоему возвращению. Наверное, Лёве было бы намного лучше, имей он такого человека в своей квартире. Правда, те девушки, что жили с ним, дарили тепло лишь первое время, а потом оно сталкивалось с безжалостными истериками «великого писателя». Он жаловался, что все от него уходят, хотя сам отталкивал людей, скулил, что никто не соответствует его завышенным требованиям, хотя также ничего не мог предложить. Правда, Макс старается верить, что Александра сможет заставить Лёву раскрыть глаза и понизить планку. 　　 　　— Знаешь. А тебе, ведь повезло, — вдруг говорит Лёва, ловит на себе взгляд Макса и продолжает, — Ты противный, но готов с этим работать, ты умеешь находить источники счастья, а для меня оно заключается в алкоголе. «Мой разум отравлен алкоголем...» Так же писал Горький? Ну, который Лёха Пешков. Он же в своей пьесе расписывал «бывших людей». Все они жалкие, вечно жалеют себя и ни черта не делают, чтобы спастись. Вот, есть Актёр, талантливый человек, но бухает по-чёрному, себя не помнит. Иногда я его вспоминаю... И думаю, почему на него так похож? Я ведь не алкоголик, нет, конечно, нет! Я просто дегустирую алкоголь, но иногда мне кажется, будто он отравил мой мозг. Но я ведь не алкоголик, так ведь? 　　 　　Что отвечать Макс не знает. У них множество раз поднимались темы алкоголизма и всегда Лёва до последнего гнул, что алкоголизм - это совершенно не про него, что он в любой момент может завязать и бросить, просто не хочет. А сейчас всё сходится так близко к сути и правде, что Макс столбенеет на мгновение, не веря в то, что сказанное было из уст самого Лёвы. Пусть вывод не изменился, зато ход мысли дал путь в правильном направлении. 　　 　　— Ну, твои проблемы с алкоголем очевидны всем, Лёв. Я тебе сколько раз долбил это, Боря говорил, Найк убедился, да, даже те, кто тебя впервые видят понимают, что это не нормально, — Макс говорит осторожно, словно никогда не повышал по этому поводу голоса — Лёв, это уже давно не "дегустация". Ты злоупотребляешь, а не пробуешь. Хорошо, конечно, что ты ещё способен проводить такие сложные параллели, но иногда кажется, что это тоже совсем не на долго... — он поджимает губы и отводит взгляд, словно у постели неизлечимо больного родственника, словно уже не было надежды вернуть всё, как было прежде. — Ты же знаешь, что я тебе только добра желаю, Лёвчик... А ты сам себя губишь. Можешь называть это как угодно, но факт останется фактом. 　　 　　Слышать правду всегда больно, но почти всегда это необходимо. Как сильно не ранили бы слова, важно повторять их, чтобы в голове хоть что-то да осталось. Иногда Максу казалось, что Лёва безнадёжен, а потом происходили какие-то короткие "просветления", которые раз за разом убеждали, что что-то человеческое ещё осталось в алкогольном теле. 　　 　　— Не могу я быть алкоголиком, Макс. Ну, не могу! Я же не идиот, чтобы не заметить, как у меня мозги спиртуются! — Лёва криво улыбается, не веря в то, что говорит, но продолжая сопротивляться отвратительной правде. — Алкоголики же не похожи на меня! Они всё пропивают, на улице ночуют и остаются совсем одни... А я не такой! Квартира у меня есть, деньги тоже, а из близких у меня есть... Это... 　　 　　Макс выгибает бровь, пока в глазах Лёвы сквозит паника. Он впервые осознаёт: у него никого, кроме Макса и Бори (с натяжкой). Друзья с университета незаметно ушли строить своё будущее, девушки, с которыми были попытки что-то построить, живут счастливо с другими, а о Лёве вспоминают как о «том самом козле-бывшем, оставившим душевные травмы на лет тридцать вперёд». Есть ещё Саша Васильев, но отношения с ним сугубо деловые. Он вряд ли станет переживать, если внезапно с Лёвой что-то случится, скорее всего, найдёт нового писателя-графомана, в чьи проблемы также не будет вникать. 　　 　　— Не важно, но я один не из-за алкоголя, понимаешь? — Лёва тяжело вздыхает, но больше ничего не говорит. Стыдно. 　　 　　— Это одна из причин, а вторая - твой ужасный характер и твоя ослиная упрямость, — Макс с горечью понимает, что прозрение друга закончилось и уже вряд ли сегодня проснётся, чего и следовало ожидать. 　　 　　Лёва нервно смеётся. Ему плохо от того, как душит правда и как тяжело снова сбежать от неё в свою комфортную выдуманную вселенную. Там нет никакого алкоголизма, там сплошные поводы выпить и оправдания очередной открытой бутылки. Там не приходится не перед кем краснеть после длительных запоев. Однако сейчас этот сладкий мир разбит вдребезги его лучшим и, по всей видимости, единственным другом. Туда не спрятаться, ведь тащат силой за ноги, лишь бы не дать вернуться в пьяный бред. 　　 　　— Давай, ты сейчас немного отойдёшь, может в ванной отлежишься, тебе помыться не помешает, а через часок мы сгоняем в одно местечко и развеемся? — Макс сдержанно улыбается и хлопает Лёву по спине в попытке поддержать. — Выглядишь ты, конечно, мягко говоря, хуёво, но ничего, немного отдохнёшь и будешь хоть на человека похож. 　　 　　Поникая, Лёва смалчивает, но следует совету и, неуверенно поднявшись на ноги, направляется обратно в ванную. Макс не отступает от него, помогая дойти и оставляя его после короткого бубнежа, вроде «я сам». На кухне остался лишь пустой графин, початая пачка сигарет и бутылки, так же пустые, где-то под столом. Тяжело вздыхая, Макс, по уже выработавшейся привычке, принимается наводить минимальный порядок, хотя бы для того, чтобы можно было безопасно ходить по квартире. Лёва же в это время опрокидывается в ванную и включает воду, прямо в одежде, дожидаясь, когда уровень поднимется. Открывать глаза тяжело, журчание воды успокаивает нервы, а лишние телодвижения вызывают лишь недовольство. 　　 　　В какой-то момент Макс вспоминает об удивительной способности своего друга - в пьяном состоянии засыпать при любых обстоятельствах. Тут же Макс бежит в ванную, выключает воду и смотрит, как его друг не спит, но и шевелиться не желает. Эдакое состояние овоща, из которого поможет выйти только отрезвление. 　　 　　— Лёв, ты только не засыпай в ванной, — начинает Макс и натыкается на взгляд, полный искреннего возмущения. 　　 　　— Я не засыпаю, просто отмокаю. Сейчас уже вылезу... Сейчас... Дай ещё пять минут... — недовольно бормочет Лёва, пусть и понимает какой-то частью мозга, той, что не отравлена алкоголем, насколько Макс снова прав. 　　 　　Тот тяжело вздыхает и уже скоро помогает Лёве выбраться из ванны, переодеться и лечь в кровать. Она насквозь провоняла потом и спиртом, но времени стелить новое бельё нет. Да и вряд ли у Лёвы есть второй комплект... 　　 　　— Эй, Макс... — вдруг произносит Лёва. 　　 　　— Что такое? Проблеваться хочешь? — устало выгибает бровь Макс. 　　 　　— Не, просто... — короткая пауза, — Спасибо... 　　 　　Макс удивлённо хлопает глазами. Раньше Лёва никогда его не благодарил. Материл, проклинал, бил, обливал пивом, но не говорил «спасибо». Это казалось чем-то из области фантастики. И она, судя по всему, реальностью стала. 　　 　　— Пожалуйста, Лёв. Мы же с тобой друзья, — Макс улыбается и выключает свет. 　　 　　На душе сразу становится теплее, вроде бы мелочь, а оказывается такая приятная. Проскакивает мысль всё отложить и пока "не мучить" бедного НЕалкоголика, но афиша напоминала об обратном. В следующий раз эта группа снова появится только через полгода, что очень странно, ведь популярностью она не пользовалась, да и знали её только в пределах города., однако, раз артисты решили почти раз в полугодие, то это их право. Макс не хотел искать виноватых, ведь всё сводилось к алкоголю и, нет, не Лёве, а к самому Максу. Он винил самого себя за состояние друга, хоть и понимал, и сам говорил, что взрослый человек волен и самостоятелен. 　　 　　Ещё есть немного времени. Макс его тратит на уборку и вынос мусора, давая Лёве возможность хотя бы чуть-чуть протрезветь. Да, полностью придти в себя за такой короткий срок не удастся, но зато он хотя бы будет стоять на ногах ровно. Остальное время до отведённого срока занимает переписка с Борей. Нет, Максу не требуется долго отпрашиваться или убеждать своего парня в том, что он действительно у Лёвы, а не у кого-нибудь левого, просто с Борей можно обсуждать абсолютно любые темы, в том числе и алкоголизм. Успехи и старые неудачи Лёвы в этом деле Боря разделяет с Максом уже далеко не первый год, так что искренне включён во все подробности. 　　 　　Чуть больше часа проходит, и из комнаты выходит сам Лёва, показывая на горло и раскрывая рот, словно рыба. Макс быстро реагирует и снова наполняет графин, протягивая его уже стоящему в дверях другу. Такого быстрого пробуждения Макс не ожидал, но был благодарен, что его лишили удовольствия расталкивания крепкой пьяной спячки. 　　 　　— Ты как? Нормально? Лучше? Если да, то одевайся иди и по коням, — он пытается заглянуть в полузакрытые глаза Лёвы, хлопая по обоим плечам так, что тот немного обливается. 　　 　　— А куда ты хочешь меня потащить? — Лёва не открывает глаз и намеренно игнорирует вопросы, ибо лучше стало лишь физически. 　　 　　Морально Лёва чувствует себя так, будто ему по рёбрам зарядили арматурой, потом обоссали с ног до головы, заставили выпить остатки и ещё раз хорошенько треснули. Возможно, всему виной алкоголь, заставивший открыться перед совершенно чужим человеком - Найком. Вряд ли тот пустит мерзкие слухи, но теперь придётся максимально аккуратно возвращаться домой, держа в руках пакет с алкоголем... 　　 　　— Нам нужно... Нет, тебе необходимо развеяться и забыть о твоей горе-любви, — бодро говорит Макс, а у Лёвы внутри что-то замирает. — Какой же ты жук, Лёв, знаешь? Как нормально рассказать о своём состоянии, так ты даже глаза не откроешь. А как сказать о твоей даме... Вот так ты, брат, меняешь, братву на сиськи, — Макс шутит в привычной манере. Он продолжает стебать за глупую ошибку, а Лёва грызёт локти от такого отношения. — Давай собирайся, ждать нас никто не будет, — тот щёлкает друга по носу, ласково называет «долбаёбом» и уходит. 　　 　　Временно воцаряется одиночество, что перемешивается с желанием никуда не идти. Зачем? Хочется снова вечно жалеть себя и ныть, наматывая сопли на кулак. Однако Макс не позволит этого, он и за шиворот может потащить, если кто-то окажет ему сопротивление. И это ему явно не составит никакого труда. 　　 　　— Лёва, тащи свой зад сюда! — кричит с коридора Макс. 　　 　　Лёва потряхивает головой, но решает не сопротивляться и на этот раз просто поддаться течению. Сейчас хуже стать не может. Макс убережёт от неправильных решений и не даст впасть в более отвратительное состояние своими постоянными ограничениями, так что будет достаточно просто расслабиться и идти за другом. Это Лёва и делает, выходя следом и усаживаясь в такси на заднее сидение. За дорогой он не следит, а рассматривает собственные руки, чтобы хоть на чём-то сосредоточить внимание и не уснуть, пока Макс что-то активно говорит. 　　 　　Едут они недолго, но полупьяному мозгу кажется, что тянется трясучка вечно. Выходит из машины Лёва так же как и заходил, даже не открывая глаза. Он держался за Макса, с трудом выдерживая прямую походку. Узнать место конечного назначения удалось только когда они уже были внутри - их любимый клуб. Лёва хмурится в полутьме, пытаясь привыкнуть к слабому освещению и тому, что сцена наоборот светится, как звёздочка в ночи. Сюда они ходили с Максом неимоверное количество раз, но после двух последних концертов находиться здесь было до дрожи страшно и волнительно. Снова увидеться с "ней", со своей Музой, Лёва одновременно и мечтал и избегал всеми способами. 　　 　　Макс заводит его к барной стойке и на удивление сам заказывает выпивку на двоих, с улыбкой оглядываясь на озадаченного друга, который не ожидал подобного. Вместо ответа Макс всучает стакан и кивает в сторону светящейся сцены, улыбаясь ещё шире, ведь они успели как раз вовремя. В лучах прожекторов появляются знакомые фигуры, одна из которых заставляет Лёву замереть и раскрыть рот - Александра. Макс подталкивает бокал в руках Лёвы, принуждая выпить содержимое, а после тянет в самую толпу, прикрикивая, что им надо оторваться по полной. 　　 　　Дальше Лёва помнил только яркие вспышки мерцающих ламп, широкую улыбку Макса, большое количество толкающихся людей и клетчатую юбку совсем рядом с собой. Вроде ещё была какая-то женщина... Очень красивая, почти такая же, как "та самая" из самых смелых снов Лёвы. Длинные волосы, крупные зубы в оскалистой улыбке, кожаная куртка и снова такси, а дальше совсем темно. Всё это сопровождается оглушительным шумом, сначала музыки, из которой можно вырвать фразу, вроде: «Не слышно за окном ступает...», дальше неразборчиво, а после наступает шум, который пересиливает всё остальное. Что-то гудящее прямо в голове, а затем резко тишина. Кажется, он снова дома...

***