hurt

— Да что он вообще о себе возомнил? — фыркает Сайно, отбрасывая всё ещё тлеющую сигарету в сторону. Ему плевать на сохранность пола — здесь всё такое же искусственное, как и весь этот мир вокруг. Пока Кавех нарезал овощи для салата, напевая под нос незамысловатый мотив, двое его сопровождающих сидели за столом, лениво споря ни о чём. Кавех привык и не ругался — смысла в этом было не больше, чем в попытках привести в порядок собственный рассудок. — Вообще-то, его намерения продиктованы желанием помочь. Точнее, помочь ему, – нехотя отзывается Тигнари, раздражённо дёргая крыльями, отчего вверх взлетают крупицы плесневелой пыли. Он провожает грустным взглядом упавшую сигарету, — Эй! Я, кажется, предельно ясно выразился: не мусори здесь. Сайно лишь самодовольно усмехается. Он картинно ойкает, прикрыв рот ладонью, и игриво скидывает со стола фантик от конфеты — на этот раз вполне реальный. Тигнари вспыхивает от праведного гнева. Нимб над ним загорается ярче, размах крыльев увеличивается, и он, якобы случайно, придавливает носком заострённый хвост соседа. Сайно шипит от резкой боли и матерится, проклиная это невыносимое воплощение совести в человеческом рассудке. — Тигнари, я же просил тебя не махать крыльями в доме, – мягко упрекает Кавех. В его голосе нет злости, только усталость. Он отчаянно борется за чистоту: если не получается навести порядок внутри головы, нужно хотя бы держать его снаружи, — Вся пыль летит прямо в тарелки. — Прошу прощения, я не учёл траекторию, – поспешно извиняется ангел, смущённо поджимая крылья. Кавех сам дал им имена. Когда живёшь бок о бок с галлюцинациями, проще принять их правила игры, чем бесконечно сопротивляться. Против человеческих имён эти двое не возражали. Разве что Сайно побурчал для приличия, но быстро смирился — в конце концов, это звучало солиднее, чем какой-нибудь Вася. Кавех ставит на стол салат, аккуратно кладет рядом вилку и замирает, оценивая результат. Нет, вилка должна лежать на пару сантиметров правее... Да, вот так, под идеальным углом. — Выглядит вполне эстетично! — Выглядит как полная хрень, – отрезает Сайно. У него во рту снова сигарета. Он безэмоционально стряхивает пепел на стол, озорно поглядывая на Тигнари, который тут же начинает пыхтеть от возмущения. — Это блюдо содержит необходимые микроэлементы, в отличие от твоих вредных привычек, которые... Их спор прерывает звонок в дверь. Кавех выпрямляется, прислушиваясь. Настоящий звук? Да, второй звонок звучит настойчивее. — Так, исчезните на время! – торопливо шепчет парень, нервно поглядывая на календарь. Среда. Но ведь ещё слишком рано? Сайно скептично хмыкает и сбрасывает окурок прямо в тарелку с салатом. Тигнари вскакивает и, ухватив нарушителя за рожки, начинает зачитывать очередную лекцию о правилах поведения. Но Кавех уже не слушает их — он тенью проскальзывает к двери. Кавех открывает дверь. — Ой, здравствуйте. За дверью всё-таки Аль-Хайтам. Это ожидаемо — другие люди квартиру парня не посещают, да и, вероятно, стараются обходить её стороной. — Привет, Кавех, – спокойно отзывается психиатр, тщательно поправляя галстук. Одет, как всегда, безупречно, с иголочки. Кавеху это искренне нравится: такой внимательный подход к деталям и структуре его восхищает, а в глазах на мгновение вспыхивают восторженные искорки. Эту белую рубашку мужчина ещё ни разу не надевал. — Извини, не успел уведомить, что сегодня буду раньше - возникли дела, требующие моего личного присутствия. Ты не против? – он вешает пиджак на ближайший крючок, прижимает папку с документами к боку и делает едва заметный вдох, чувствуя, как собеседник перед ним замирает в немом благоговении. — Ничего страшного, только я... как раз собирался перекусить. — Я могу подождать в гостиной. — Да не стоит, если вы торопитесь, можем поговорить прямо на кухне, – Кавех сдержан и вежлив. Он смущённо перебирает пальцами подол забавного фартука, стараясь спрятать за рукавами широкой полосатой кофты и свои тонкие запястья, и своих внутренних «сожителей». Он кажется таким уютным в этой домашней обстановке, похожим скорее на уставшего пушистого котёнка, чем на пациента с диагнозом «неуточненная шизофрения». Иногда Аль-Хайтам ловит себя на мысли, что ему повезло работать именно с этим нелепым, но глубоко чувствующим парнем, а не с кем-то, чей разум окончательно превратился в хаос. Они проходят на кухню, где от галлюцинаций остались лишь туманные отголоски, оседающие где-то на периферии сознания. Мужчина садится на стул напротив, пока Кавех торопливо снимает фартук, аккуратно расправляя каждую складку перед тем, как повесить его на место. Порядок. Нужно во всём сохранять структуру. — Салат? – Аль-Хайтам оценивающим взглядом окидывает блюдо. Его собственный желудок, довольствовавшийся за день лишь порцией крепкого кофе, предательски напоминает о себе. — Ага, в холодильнике только овощи остались, нужно будет дойти до магазина, – кротко кивает Кавех. Медленно, будто контролируя каждое микродвижение, он отодвигает стул, еще раз — до миллиметра — поправляет тарелку на столе и принимается за еду. — Не пробовал свежее мясо? Говорят, оно помогает достичь истины через плоть, – раздается над ухом низкий голос Сайно. — Овощи гораздо полезнее для когнитивных функций, перестань говорить о сыром мясе! – тут же парирует Тигнарич Кавех застывает. Он изо всех сил пытается отогнать настойчивые голоса, хмурится и будто на автомате продолжает пережевывать листья салата. — Кавех? Все хорошо? — Аль-Хайтам наклоняется над столом, с профессиональной тревогой и едва скрываемым интересом изучая эмоции на поникшем лице парня. Лицо Кавеха тут же принимает подобие нормы. — Ой, да... Извините. Тигнари и Сайно.. они мешают иногда, – он непринужденно пожимает плечами, но неосознанно жмурится, словно от резкого удара в грудь. Это выматывает. Это больно. Но Кавех — умничка, он старается держаться, сохранять лицо перед тем, кто для него важнее всех. — Как ты себя сегодня чувствуешь? Выглядишь истощенным, – психиатр возвращает себе маску спокойствия. Он профессионал, здесь нет места личным сожалениям. Но мешки под глазами парня и его расслабленно-усталая улыбка говорят сами за себя. — Ну, — смущенно начинает Кавех, аккуратно промакивая уголок рта салфеткой, — это Вам решать. Вы же мой Бог в этом хаосе. Аль-Хайтам напряженно выдыхает, делая несколько пометок в карте. Он не должен злиться на это прелестное, сломленное создание. Религиозный фанатизм — частое явление при таких диагнозах, но здесь случай особый: объектом поклонения стал не абстрактный мессия, а лечащий врач. Для любого психиатра такой перенос — «сладкий кусок» для изучения. Аль-Хайтаму (не)повезло. — А что тебе говорят... они? – мужчина не решается произнести имена вслух. Кавех странно реагирует на это: то ли злится, то ли путается, пытаясь удержать грань между галлюцинацией и реальностью. Благо, он всё еще видит эти границы. — Много странного. Но иногда некоторые вещи кажутся мне пугающе логичными. — Например? — Например... подарить Вам фиолетовую ручку. Или задушить котенка. Или убить себя. Аль-Хайтам не показывает удивления. Он лишь внутренне ломается на куски, вписывая в папку: *«Бредовые идеи с тенденцией к аутоагрессии и жестокости»*. — Это идеи за вчерашний день? — Это только за сегодня. — И что из этого кажется тебе наиболее... логичным? — Не знаю. Не могу выбрать. — Значит, всё в какой-то степени? — Скорее всего. Внешне Кавех расслаблен, но пальцы его дрожат, а сердце бьется как сумасшедшее, прогоняя через сознание тонны безумных образов. Ему, честно говоря, очень страшно. — Ты бы хотел избавиться от этого? — тихо спрашивает психиатр. Часы в тишине комнаты тикают всё громче, затягивая петлю времени на шее. Воздух сжимается, лопаясь в ушах пузырями. Голубые глаза напротив светятся изнутри какой-то кислотной жалостью и волнением. *Снова галлюцинация? Нет.* *** — А какие сигареты вы курите? Аль-Хайтам непонимающе застывает, нервно поправляя очки, которые безвольно качнулись к переносице. — Я же не говорил тебе, что курю, – несмотря на уверенность в собственных словах, он панически пытается вспомнить, где и когда мог проговориться. — Не говорили, – сдержанно кивает Кавех, робко улыбаясь, — но от вас ими пахнет. Его взгляд торопливо перемещается на чужие ладони. Глаза Кавеха взволнованно округляются, и он нервно поджимает нижнюю губу: — Вы из-за меня нервничаете? — Нет, Кавех, просто... – Аль-Хайтам чувствует необъяснимую вину. Он не может лгать в лицо этому «пушистому котёнку», но и сказать правду нельзя — по крайней мере, пока их отношения не вышли за рамки «врач-пациент». Мужчина бесшумно вздыхает, задумчиво прокручивая ручку между пальцами. Кавех невольно засматривается на это движение, на мгновение забывая суть вопроса. — Мальборо. Я курю Мальборо. — Кстати, я попробовал.